Борис(ь)

      Проснулся Боря на удивление свежим и бодрым, завёрнутым в кокон из пледа и чужих ручищ, на диване в своей гостинной. Проснулся и сразу же вспомнил поцелуй, а после него полный провал. Не в том плане, что Боря сдался, даже не начав бороться, а в том, что память отключилась наглухо. Но судя по всему Борю не только не бросили, но и с комфортом разместили на отдых.       Боря был на седьмом небе от какого-то иррационального счастья.       А потом в комнату заглянула Кира, оглядела всю картину целиком и, не изменившись в лице, кивнула Боре на кухню. И тут его воздушное счастье застряло плотным комом где-то посреди груди, вызывая уже совершенно другие ощущения.       Борю сейчас будут убивать.       Выбравшись из приятного плена так, чтобы не разбудить Максима, и оставив того обнимать плед вместо себя, Боря прокрался на кухню на казнь.       — Кира, прости, пож…       — Сядь! — Боря аж действительно сразу сел от такого напора подруги, а сама она встала и сварила две порции кофе в тишине, только лишь под гул кофемашины.       — Я честно не…       — Кофе пей молча. — Боря тут же уткнулся в свою чашку. — Я говорю, ты слушаешь.       Боря был ещё в остатках своего ума, поэтому спорить не собирался.       — Я, в общем, Максиму сказала, что если он тебя обидит, я ему шею сверну и отправлю обратно к родителям, он вроде бы всё понял. — Боря завис. Чего это щас происходит? — Теперь насчёт тебя. Ты не смотри, что он ещё совсем молодой. Он последние шесть лет о тебе не затыкается, он и учиться хотел сюда уехать, да родители не разрешили, пообещав, что отпустят, если защитится с отличием. Он ещё никогда так усердно не учился, клянусь тебе.       — Я правда не понимаю…       — А что тут понимать, я шесть лет ждала этого дня, думая, что с ужасом, а сейчас уже кажется, что зря паниковала. — Кира допила свой кофе и поставила кружку на стол с таким видом, будто она ей чем-то насолила. — Он мне за эти годы всю плешь тобой проел: как ты, что ты, где ты? Когда ты вчера про расставание своё заявил, я думала, не откачаю его счастья такого. А потом ты про монастырь тут затирать начал, в плед заворачиваться стал, как буддийский монах, правда, с бутылкой в руке. Тут уж я решила, что на этом моменте влюблённость сдует ветром, но что-то пошло не так, или так. Короче, ты главное не парься, а то ты мне вчера весь вечер в уши дул, что никогда со мной так не поступишь, будто мужика у меня из семьи уводишь.       — Какая влюблённость…       — Сдала меня? — Сзади послышался хриплый ото сна голос Максима, от которого Боря аж подскочил.       — Сдала, — нагло ухмыльнулась Кира. — И ни о чём не жалею. А теперь поеду-ка я по своим делам. Оставляю вас вдвоём. Любимка, созвонимся! Мелкий, не балуйся.       У Бори в голове шумело.       Возможно это Кира так шумно собиралась и выходила из квартиры, возможно это остаточное похмелье так сказывалось, но гул стоял дичайший, из-за которого казалось, что не слышно вообще ничего вокруг. Так Максим и выдернул его из мыслей, незаметно подойдя сзади, пока Боря завис в коридоре у двери.       — Тебя это пугает? — Максим как кот обошёл Борю и уставился на него своими нечитаемыми глазищами.       — Нет, наверное… Просто… это необычно.       — Необычно, что тебя любят?       — Да, наверное…       — Но как же с тобой можно иначе? Ты ведь любимка…       Вот так в свои тридцать два года Боря Любимов, впервые узнал, что его тоже можно любить. И честно говоря, ему очень понравилось это чувство. А уж любить в ответ он умел.