Вопреки

Сквозь жалюзи пробивается закатное солнце. Зимой световой день заканчивается рано — и с работы я выхожу уже в полной темноте. Лениво перевожу взгляд на настенные часы: ещё только 17:44. Сегодня время будто застыло. Рабочий день тянется, как резина, и сил на него, честно говоря, не было и нет. Поэтому я снова утыкаюсь в телефон и листаю бесконечную новостную ленту. — Катюш, занята? — дверь офиса распахнулась, и в кабинет влетела старшая коллега — Анастасия Александровна. Я повернулась к ней и улыбнулась. Эта женщина всегда вызывает у меня тёплые чувства. За последний месяц наш, обычно шумный, кабинет заметно опустел. Теперь я сижу здесь одна. Иногда становится скучно, даже одиноко — всё же веселее, когда рядом есть коллеги, с которыми можно пошутить или обсудить что-то. Мне повезло с коллективом: меня приняли как родную, и каждый всегда готов был помочь — делом или просто добрым словом, если возникали сложности. Сейчас все мои ребята в командировках. Странно, но без них офис стал невыносимым, хотя, конечно, приятно, что кабинет теперь полностью в моём распоряжении. Коллеги из других отделов быстро прознали об этом и теперь периодически заглядывают — то чтобы перевести дух в тишине, то просто выпить чаю и поболтать. Я не против. Будучи очень социальным и тактильным человеком, я искренне радуюсь любому общению. — Для вас всегда свободна, Анастасия Александровна, — улыбаюсь я, глядя ей в глаза. Она тихо смеётся и опускается в соседнее кресло, слегка прикатив его ближе ко мне. — Смотри, у меня тут беда с методичкой. Глаза совсем замылились. Нужно сегодня отправить на печать и выгрузить PDF, а колонтитулы постоянно слетают — уже не пойму, где что. Не поможешь поправить? — Она складывает ладони в умоляющем жесте и делает жалобную гримасу. Губы слегка поджаты, голубые глаза смотрят прямо на меня, но на лоб ниспадает непослушная прядь светлых волос. Я ловлю себя на желании поправить её — привыкла к своей тактильности, и все давно к этому привыкли. Но всё же сдерживаюсь: стараюсь уважать чужие границы, даже если очень хочется прикоснуться. Отказать ей даже в голову не приходит. Легко киваю: — Конечно, показывайте. *** Остаток рабочего дня пролетел быстро. Задание заняло немало времени и требовало полной сосредоточенности — права на ошибку не было: методичку нужно было отправить ещё сегодня. Перед уходом я заглянула к Анастасии Александровне в кабинет, чтобы уточнить, всё ли готово. Она сидела в своём кресле, уставившись в монитор. В полумраке экран отражался в её очках, и на мгновение я даже не узнала её — такой строгой, собранной, почти официальной. Мы ведь обычно пересекались только на перерывах или в неформальной обстановке, а тут она выглядела совсем иначе. — А, Катюш, ты? — Она моргнула, сняла очки и устало улыбнулась. — Совсем уже не соображаю… Спасибо тебе, солнышко, ты меня просто спасла! Знай, с меня булочка с маком на перерыве! Она подмигнула, и в её глазах снова мелькнула та самая лёгкость, которую я так люблю. Но на мгновение мне стало неловко. Её кабинет, строгий свет настольной лампы, аккуратно сложенные бумаги — всё кричало: это пространство серьёзной, перспективной женщины. А ведь ещё час назад она сидела у меня, как подруга. — Рада помочь, — ответила я, слегка нервно поправляя сумку на плече. — Обращайтесь, если что — помогу, чем смогу. Всего доброго! И почти побежала к турникету. Не то чтобы мне было куда спешить — разве что к Джесси, — просто хотелось поскорее уйти. День тянулся бесконечно, и теперь оставалось только пережить дорогу домой в час пик. Трамвай, к удивлению, пришёл быстро — и так же быстро домчал меня до района. По пути заглянула в магазин: хоть какие-то продукты дома должны быть. Дома Джесси встретила меня восторженным визгом. Она носилась по всей квартире, прыгала на ноги, пыталась ухватить пакет зубами — ставить его на пол не давала. — Я тоже скучала, малышка, — сказала я, ставя пакет в прихожей и опускаясь на корточки. Она тут же подскочила и облизала меня в нос — так выражала свою любовь. На самом деле, я никогда не мечтала о собаке. В нашей семье животных не держали — считалось, что это лишняя ответственность. Да и сама я не стремилась: «Вот съеду от родителей и заведу кого-нибудь» — такого у меня не было. Какие животные, если я с трудом справляюсь с собой? Джесси появилась в моей жизни благодаря бывшему — Денису. Это были мои первые и последние серьёзные отношения. Собаку спасли волонтёры: прежние хозяева жестоко обращались с ней. В приюте она не прижилась — стрессовала, болела. Денис не смог пройти мимо и забрал её к нам на передержку. Вот только мы её так и не вернули. Парень ушёл, а Джесси осталась. Прошло уже два года, а я до сих пор не могу точно сказать, из-за чего мы расстались. Просто однажды оба поняли: нам больше не по пути. Первое время было тяжело — несмотря на то, что я никогда не нуждалась в нём, он просто был рядом. Незаметно вплёлся во все сферы моей жизни: общие друзья, интересы, любимые места. После разрыва главной сложностью стало именно это: мы больше не нужны друг другу, но и поодиночке не умеем. Сообразив скромный ужин, я включила на телефоне новое видео любимого блогера и устроилась поудобнее. «*** новый пост» Сердце пропустило удар. Телефон завибрировал и соскользнул с импровизированной подставки — старой косметички. Я мгновенно схватила его и открыла Телеграмм. Она выложила новое видео с очередной тусовки. Я увеличила громкость и откинулась на спинку кресла. Сначала окружение: шумный бар или клуб, мелькающая светомузыка, гулкие басы (скорее всего, опять танцевала у колонок и завтра будет искать у всех таблетку от головы.) Потом отдала телефон подруге и появилась в кадре сама. Танцует, кривляется, смеётся, свободно, без оглядки. Жаль, что музыка заглушает всё. Очень хочется услышать её хриплый смех. Видео обрывается. Жаль. Как же, сука, жаль. Мне чертовски мало. Я пересматриваю её старые посты: вот она выезжает с друзьями на природу, а вот — снимает будни. В её канале она почти всегда улыбается, танцует, обнимает близких. И то, как она смотрит на них… Это больно отзывается в груди. Отчаянно хочется услышать её смех. Увидеть ту самую дурацкую ухмылку — не то улыбку, не то насмешку. Хочется, чтобы она посмотрела так на меня. Чтобы улыбнулась не в камеру, а мне. Дыхание замирает. Я плотно закрываю глаза. Это невыносимо. Надо завязывать. Удалиться с её канала. Отключить эти ебучие уведомления. Перестать так отчаянно жаждать её внимания. На дверце холодильника я нахожу открытую бутылку вина. Как удачно. Делаю пробный глоток прямо из горлышка, потом наливаю полный бокал. На сегодня хватит. Остаток вечера провожу за книгой и вином — оказывается, они отлично дополняют друг друга. Раньше Кант казался мне неподъёмным, а сейчас читался легко и просто. «*** новый пост» С замиранием сердца открываю уведомление. Алкоголь притупил реакцию, но обострил чувства. Живот слегка потянуло от тревоги. Снова она. Катается по ночному городу, смеётся, обнимает… свою бывшую? Сердце больно сжалось. Я знаю, что мне не светит. Знаю, что у неё рано или поздно появится кто-то другой. Знаю всё это — и искренне желаю ей счастья. Но эта… Честно, у меня не хватит слов, чтобы описать ту, с кем она сейчас. Ни злости, ни зависти — просто пустота и вопрос: почему не я? Ведь я лучше неё. Выигрываю по всем параметрам. Но проигрываю в главном: сейчас она катается не со мной. Швыряю телефон на кровать и зарываюсь руками в волосы. Внутри разгорается такой пожар, что его пламенем можно спалить весь этот город к чёртям. Нужно проветрить голову. И покурить. Не курила полгода… Все равно. Достаю из заначки почти полную пачку сигарет, накидываю кардиган, подбираю с кровати телефон и иду на балкон, мягко прикрыв за собой дверь перед Джесси. — Прости, дорогая, — шепчу. — Маме очень плохо. Нужно привести мысли в порядок. Морозный воздух немного отрезвляет, но пожар в груди не утихает. Меня злит — до безумия злит — эта ни к чему не ведущая привязанность. Мы друг другу никто. Она, скорее всего, даже не вспоминает о моём существовании, если мы не пересекаемся в общей компании. Как же несправедливо, что мои мысли заняты только ею. Не знаю можно ли назвать это «любовью», но эта болезненная тяга длится уже много лет. Все вышло, как часто оно и бывает, случайно. В нашей еще школьной компании появилась новая девочка, с которой раньше особо никто из наших не общался. Она была шумной, веселой, со сложным характером, постоянно ввязывалась в неприятности и нарывалась на конфликты, а я не могла отвести взгляд. Долго держала себя в руках, отрицала все, очень драматично страдала, что свойственно людям в нежном возрасте, а после просто признала как факт: нравится. Мы немного сблизились. Я находила некоторые «лазейки», которые позволяли нам общаться чуть больше и чуть чаще. Приходила в учебное заведение сильно заранее, зная, что ее привозят родители и она будет еще около часа ошиваться в курилке. Приглашала всю компанию к себе домой — особенно в те дни, когда знала: все заняты, а она свободна. Для меня это было особенное время — просто сидеть рядом, болтать о фильмах, актёрах, чём угодно. Не важно, о чём говорить — главное, чтобы она была рядом. Однажды, на дне рождения одного из наших, я случайно обмолвилась, что мне нравится один человек, но взаимности не жду. Мы тогда хорошо выпили. Она так меня поддерживала: «Попробуй! Он обязательно проникнется, если ты скажешь!». Как бы ни так. Только один человек из нашей компании знал правду. Теперь её именем называются мои проблемы с доверием. Она хотела как лучше — знала, как мне больно. Но, честно? Да плевать мне, что она хотела. Оправданий её поступку нет. На одной из тусовок она предложила отойти от всех покурить и поболтать. Не передать словами как я была счастлива в тот момент. Она сама подошла! Не пришлось даже создавать ситуацию, в которой мы могли бы остаться наедине. Разговор начался издалека, время вычеркнуло из памяти полную картину происходящего, но я навсегда запомню ее лицо в тот момент: — Я знаю, что я тебе нравлюсь, но, блять… вся эта тема, меня от нее воротит, ты же знаешь. О да. Я прекрасно знала её отношение к подобному. Она не просто сохраняла нейтралитет, она ненавидела любое проявление однополой любви, даже намёк на неё. — Подожди. Тихо… — прошептала я, опускаясь на корточки и неловко улыбаясь. Подступили слёзы. Это был не первый раз, когда меня отвергали. Но впервые было по-настоящему больно. Она что-то говорила и говорила, а меня словно накрыло пеленой. Её образ плыл перед глазами, едкий дым выжигал лёгкие, голова кружилась. — Блять, мне правда нравилось с тобой общаться, но зная это, я просто не могу. Извини. Оборвало. *** Столько кофе было выпито с тех пор. Мы иногда встречались в общей компании, но уже не общались так близко. Стало легче, когда все разъехались: я поступила в вуз, начала встречаться с одногруппником, а она… как ни странно, вдруг начала мне звонить. Мы болтали обо всём подряд часами напролёт. Теперь понимаю: это было просто потому, что она оказалась отрезана ото всех — в другом городе, в другом часовом поясе. А я оказалась единственной, кто готов был бросить всё и не спать до утра, лишь бы послушать её голос ещё немного. Этот период длился недолго. Со временем разговоры сошли на нет, она пропала — перестала отвечать на звонки, не писала. Я не стала настаивать. Год шёл за годом. Работа, учёба, новые друзья, новый парень — всё слилось в одну вереницу событий. Я перестала вздрагивать, услышав её имя. Даже новость о том, что у неё появилась девушка, вызвала лишь лёгкую досаду; не боль, не ревность, просто… тень раздражения. У нас больше нет точек соприкосновения, кроме общего школьного прошлого. При этом компания, в общем-то, не развалилась. Просто я перестала быть её частью. Ещё тогда, после того самого разговора. *** — Катя, привет! Как дела? — из динамика раздался голос школьной подруги. — Мы с ребятами хотим собраться в нашем старом кафе. Ты в деле? Я написала, что приду. Но не ожидала, что всё обернётся вот так. Буду врать, если скажу, что не нервничала перед встречей. Мне хотелось просто повеселиться — и, может, позволить себе пару «ничего не значащих» взглядов в её сторону. Посмотреть прямо в глаза, задержать взгляд чуть дольше положенного, лукаво улыбнуться… Сделать вид, что мне не всё равно — и понаблюдать за реакцией. Сделать-то я сделала. Но было одно огромное «но»: как только я увидела её — в груди всё вспыхнуло по-новой. Она повзрослела. Весь её образ говорил об этом: голос стал глубже, волосы отросли, овал лица заострился, а взгляд — стал ещё более цепким. Казалось, она смотрит и видит меня насквозь. На той встрече мы обменялись ссылками на наши каналы. И с тех пор я не нахожу себе места. Мысли, как ни крути, всегда возвращаются к ней. *** — Да оно мне вообще не всралось! — кричу я в ночную тишину, швыряя бычок в пепельницу. — У неё ужасный характер! Блять… но она так ценит близких. Плюс куча вредных привычек, постоянно кривляется, шутит по-идиотски… но, сука, смешно! Мой драматичный монолог прервал стук по батарее — соседи, видимо, решили, что хватит. Пора заканчивать.