Время нового кино

«Ну вот и кончается наше кино.

Уходит герой. А куда ему деться?

Еще пять минут будет в зале темно,

И кончится фильм, как кончается детство.»

Владислав Крапивин — Ну вот и кончается наше кино

***

      В воздухе висел стойкий запах гари, неподалёку полыхали контейнеры судна, которому не посчастливилось попасть в руки мафии. Где-то внизу с криками бегали люди, пытаясь понять причину взрыва. Её им, конечно, объяснять никто не будет. Если не обращать внимания на пожар, день казался вполне спокойным. Небо чистое, а солнце уже клонилось к закату, но теперь его не было видно из-за дыма. Жаль, получилось бы прекрасное зрелище. Ода мог часами наблюдать за закатом абсолютно молча, и Дазай всегда поражался его умению видеть в природе что-то впечатляющее. Со временем он смирился и даже проникся этой атмосферой закатов, в каждом стараясь найти что-то стоящее, чтобы наконец понять эту странную привязанность.       Сейчас это стало бы единственным развлечением, потому что миссия была откровенно скучной. Его присутствие здесь было совсем уж лишним, но Мори послал его прочь из лазарета при первой же возможности. Аргументы о том, что если один из Двойного чёрного выведен из строя, то и второй должен быть рядом, на нём не сработали. Осаму бы с большим удовольствием повалялся бы на койке рядом с Чуей (хоть и выслушал бы потом ряд претензий насчёт личного пространства), но босс утверждал, что после Порчи ему нужен покой, а Дазай этому абсолютно не способствует. Наглая ложь, между прочим! Когда он прятался в палате напарника под разными предлогами, единственными звуком от него было перелистывание страниц. — Хироцу, — лениво позвал он, оттягивая ворот рубашки: слишком уж жарко было сегодня, — Неужели тебе не противит заниматься такой скукотой? Каждый день ходишь с отрядом по городу и отлавливаешь мелких воришек. Я бы не выдержал. — Каждый день устраивать перестрелки тоже может наскучить. Вам ли не знать об этом, — старик как всегда само спокойствие. Для него это привычное дело, но Дазай искренне не понимал, что интересного можно найти в такой работе. Рядом с теми контейнерами даже не было людей, это был лишь предупреждающий знак. — Хоть какое-то разнообразие было бы, — он скучающе посмотрел на пожар и плюхнулся на бордюр, — Ты-то можешь куда больше, все об этом знают. Почему не попросил повышения? Или Мори опять жадничает? — ему не очень была интересна жизнь старика, но больше ничего вокруг не было. Как и не было напарника, с которым можно было хотя бы поругаться. Ругаться с Хироцу было вообще бесполезно, он и сейчас лишь пожал плечами, не собираясь отвечать развёрнуто, — Ты до ужаса скучный, ты знал? — Боссу виднее, кому и где работать. Не думаю, что кто-нибудь будет оспаривать его решения. Если мы сейчас находимся здесь, значит, это было наиболее выгодно для организации. — Ты очень предан мафии, Хироцу, — Дазай вздохнул, уставившись в асфальт, — Разве босс никогда не вызывал у тебя сомнений? Или я, например? На верхушке сидят самые скрытые люди, никто друг о друге ничего не знает. — Любой член Портовой мафии либо предан ей, либо мёртв. Иных вариантов нет. Я предан боссу также, как и вам, — Хироцу даже не повернул в его сторону голову. Иногда Дазай удивлялся его безразличию. — Ты так уверен в этом. Если я когда-нибудь уйду из мафии, разве будешь ты так же доверять мне? — А вы разве собираетесь уйти? — старик тихо усмехнулся, почти неслышно. Осаму оскорблён его недоверием, но его можно понять. Разве стал бы кто-то добровольно покидать чуть ли не самый высокий пост в мафии? — Всех ушедших ждёт смерть. — Нет, — он покачал головой и поднял взгляд на полыхающие останки судна, — Но всегда были, есть и будут исключения…

***

«Я искал любовь, но нашёл её растерзанной,

Где-то между снов она гложет моё сердце.

Я искал своих друзей и нашёл их во врагах,

И свожу свои итоги через тернии и страх»*

      Дождь нещадно поливал землю целый день. Люди спешили разбежаться по домам, чтобы оставшийся вечер провести в тепле. Тучи окружили Йокогаму, наполняя улицы свежестью. Наверное, это было даже к лучшему. Знакомая вывеска привычно мигала, но впервые за много лет он видел её не во сне. Непривычно. Даже страшно, на самом деле. Кто знает, что будет за ней? Смерть, новая жизнь или ещё что похуже. Анго вздохнул и зашёл внутрь. Ничего не изменилось.       Не звякнул упавший стакан, не щёлкнул у лба пистолет. В старом баре всё осталось на своих местах. Молчаливый бармен за стойкой, приглушённый свет и сгорбленная одинокая фигура посередине. Анго молча прошёл внутрь и опустился слева от Дазая. Справа от него одиноко стоял стакан с виски. Сакагучи отвёл взгляд. В прошлый раз всё было не так. В прошлый раз была надежда на спасение. Все ещё были живы. — Интересно всё закончилось, да? — Дазай не поднял взгляд, задумчиво покачивая лёд в стакане. Что-то в его позе заставляло содрогнуться. Казалось, он может вдруг выхватить пистолет, но приставить его к собственному виску, вместо чужого. Бармен, наверняка, и глазом не моргнёт, а Анго так и не научился не пугаться. Двойной чёрный любил проделывать что-то подобное. — Разве стоит сейчас ковырять старые раны? — он кивнул баремну и тоже взял в руки стакан. — Время сейчас неспокойное. Прошлое всё равно когда-нибудь аукнется, стоит ли переживать? Сейчас или потом мы вспомним о нём, оно останется прежним, — Осаму кинул косой взгляд на нетронутый виски справа от себя, — Смерть всё равно никуда не денется. — Ты действительно позвал меня просто выпить? — Почему бы и нет? — он пожал плечами и всё же повернулся к Анго лицом, — Давно мы не собирались, правда? — Это было бы слишком рискованно. После… После его смерти, — Дазай тихо хмыкнул на это и снова уставился на лёд, лениво тыкая в него пальцем. — Как же быстро всё изменилось. Всего лишь день, а мы уже по разные стороны баррикад, — он закрыл глаза, продолжая опускать лёд на дно стакана, — Я ведь чувствовал что-то такое. Что жизнь изменится, и ничего уже не будет как прежде. Почему-то я забыл, что люди смертны, даже если не хотят этого. Он отдал жизнь за то, что ценил больше всего. Чужие жизни для него всегда были выше. Смог бы кто-нибудь из нас сделать то же самое на его месте? — Я не знаю, — Анго поджал губы и опустил стакан на стойку. Весь этот разговор навевал слишком тяжёлые воспоминания. Те, которые хотелось бы вычеркнуть, но забыть всё равно не получится. До конца собственной жизни. — Никто не знает, пока не окажется на чужом месте. Можно ведь никогда и не узнать, сможешь ли ты перейти черту жизни добровольно, пока это не касается тебя лично, но всё равно продолжать спрашивать себя: а смог бы? — Дазай вздохнул и открыл глаза, устало пялясь на шкафы с алкоголем, — Смог бы полюбить, если бы было время? Смог бы предать, если бы это было необходимо?.. Или смог бы изменить прошлое, если бы знал будущее? Столько вопросов, но ответа ни на один из них не будет, потому что настоящее есть только одно. Ни прошлое, ни будущее уже не имеют значения, когда настоящее заходит в тупик. Никто не сможет переиграть судьбу, пока перед ним не будут все карты. — Какой в этом смысл? — Анго помотал головой и опустил взгляд на стойку, — Никогда не узнаешь, наступит ли завтра вообще, действуешь по ситуации… Такая жизнь только убивает. — Но это сама её сущность, — Осаму хмыкнул, словно этот факт его забавлял, — Никогда не узнаешь, в какой момент на тебя упадёт самолёт, но продолжаешь жить, не задумываясь об этом. Не каждый ведь сможет предугадать.       Бар заполнила тишина. Еле слышно стучал за дверью дождь, но звук был привычным, почти не нарушая звенящего безмолвия. Бармен молча протирал стаканы, не вмешиваясь в разговор своих гостей. Четыре года назад они этого почти не замечали. Привычная жизнь, привычный мир вдруг развалились карточным домиком. Кому какое дело до тишины, преследующей по пятам? Не зря тишину называют мёртвой, до ужаса ледянящей кровь после выстрела, означающего лишь одно, — смерть. Сейчас выстрел был бы очень кстати. — Ты всё ещё скучаешь по нему? — Анго поднял взгляд, невольно цепляясь им за завявший цветок в стакане напротив. В такую погоду цветы всегда закрываются. — Только дурак не скучал бы, — Дазай вдруг поднялся и залпом выпил виски. Со стуком опустил стакан и вдруг обернулся, впервые встречаясь с Анго глазами, — Никогда бы не подумал, что чья-то смерть изменит всю мою жизнь. Он буквально открыл мне глаза. Жаль, что слишком поздно.       Он виновато улыбнулся и направился к выходу, но остановился на первой ступени и вновь обернулся. Взгляд снова стал серьёзным и непроницаемым, будто не было минутной слабости. — Удачи, Анго. Береги себя. Не дай смерти быть бессмысленной.

«Когда я вернусь,

Ты простишь то, что было не зря,

Мой бунтующий пульс в суете твого бытия,

В суициде бесмысленных слов,

В оправдании этой войны,

Звон последний, постылых оков,

С человеческим ликом живым.»*

***

      Дождь не утихал. Чуя уже два часа таращился в окно, но пейзаж не менялся, словно застыл во времени. Ужасная погода. В дождь заданий почти нет, а мысли отпущены в свободное плавание. Ужасные мысли, которые стоило бы забыть, но отвлечься не на что. Он не хочет об этом думать, даже помнить обтом уже глупо. Повязка на руке напоминает о этом каждый раз, когда он неосознанно касается её. Сила, которую он так долго контролировал, вновь пошла против него. Это неправильно и до странного тоскливо. И так быть не должно. Чёртов ноябрь со своими дождями. Чёртова бессонница, из-за которой теперь не было работы, ведь всю оставшуюся он уже сделал. Чёртов Дазай, так плотно занявший все мысли, которых быть не должно. Четыре года назад он мог бы с этим смириться

Сейчас — нет

      Не тогда, когда висит в воздухе неясная тревога, когда на каждом шагу будет поджидать ненужная встреча. Он надеялся, что эта пытка прекратится. Нельзя бесконечно метаться между верностью и привязанностью и не проиграть простой правде — выбора у него всё равно не было. Мори ничего не скажет, это всё наверняка входило в один из его планов, но сама картина вызывала бессмысленную злость. Он остался один. И был один четыре долгих года, не собираясь собирать то, что Дазай разрушил из-за своих, неясных никому мыслей. Он умел достойно проигрывать, что бы ни говорили другие. В этой войне были только проигравшие.       В дверь кто-то постучал. Чуя издал тихий хмык. Акутагава молча зашёл внутрь и положил на стол бумаги. Его взгляд выражал полное равнодушие, но сквозь него пробивалось что-то ещё. Он явно хотел что-то спросить но не решался. Накахара мысленно поблагодарил его за молчание. Любые вопросы, связанные с Дазаем, сейчас были совсем некстати. Как и долгий, льющий без остановки дождь. — Что-то новое? — без особого интереса спросил он. Вряд ли в документах было хоть что-то занимательное. Последнее время не происходило вообще ничего, и это бездействие пугало. Мори знал (или догадывался) о чём-то, чего остальные не знали. — Ничего, — мотнул головой Акутагава, — Детективное Агентство никогда не сдастся просто так, одни Чёрные ящерицы против них бессильны. — Я не удивлён, — Чуя вздохнул и отложил документы. Дазай умел защищать то, что считал для себя важным. Впрочем, Детективное Агентство и без него справлялось прекрасно. Настолько, что Чуя часто спрашивал себя, а так ли нужен им был Дазай. Но у него могли быть и свои причины быть там. В конце концов, Агентство спасает людей, — Ты что-то хотел? — нехотя спросил он, видя, что собеседник продолжает стоять на месте, впившись в него серыми глазами. — В тот вечер… — чуть неуверенно начал он, — Мне показалось, что я видел того, кто украл тигра, не дав Агентству его забрать. Но на следующий день он снова был с ними. — Это был я, — устало заявил Чуя, отрезая лишние вопросы, — Только не спрашивай зачем. Мы оба знаем, на что способен Дазай, — он мысленно похвалил себя. Конечно, Дазай всегда был объяснением необъяснимого. С чего бы исполнителю так внезапно красть члена Детективного Агентства, а после возвращать на место? Конечно же, в этом виноват Дазай. Другого объяснения у Акутагавы точно не было. Такой вариант принял бы даже Мори, не знай он Дазая много лет, — С каких пор ты вообще следишь за тигром? — Это может пригодиться, — Рюноске неопределённо повёл плечом. — Наверное… Да, ты прав.

***

      Небо всё ещё хмурое. Дождь шёл всю неделю, давая Дазаю лишний повод прогулять работу. Выходить никуда не хотелось, но в конце недели всё-таки пришлось. Куникида недвусмысленно намекнул, что будет с наглыми и ленивыми прогульщиками. Впрочем, Дазай был ему даже благодарен. Лежать дома и смотреть на дождь было равносильно медленному и очень жестокому самоубийству. Он бы предпочёл что-то побыстрее. Слишком уж всё это напоминало ему долгие ночи в тесном контейнере, когда он получал ранения или Мори забывал дать ему задание. Ещё тогда бездействие было невыносимым, а сейчас…       Сейчас он шёл по мокрой улице, настраиваясь на работу. Над городом всё ещё витало напряжение, и личные проблемы стоило запихать подальше. Сейчас они не имели значения. Он обещал спасать людей, он обязан исполнить обещание. Впрочем, было бы всё так просто, разве стал бы Ода просить его хотя бы попытаться? Люди, кажется не замечают, что грядёт что-то ужасное. В кафе всё было спокойно, и это лишь немного, но давало расслабиться. Не всё ещё потеряно, есть ещё шанс избежать неведомой катастрофы, которую он чувствует уже который день.       Может, события четырёхлетней давности действительно не имеют значения теперь, когда всё уже решено? Ему не на кого злиться, кроме самого себя. Его же ошибки напоминают о себе разочарованным взглядом синих глаз каждый раз, когда он видит бывшего напарника. Он — самая большая проблема в собственной жизни. Как бы он ни хотел рассчитать всё досконально, у него это не получилось. Глупо тешить себя надеждой, что что-то может измениться. Но Дазай всегда был прекрасным лжецом. Особенно, в разговорах с самим сбой.

***

      Голубые глаза полыхают яростью, но она какая-то неживая, словно приевшаяся картинка. Настоящая, но такая привычная, что за ней стоит что-то ещё. Дазай не знает, что это. На самом деле, боится узнать. Он не раз видел этот азарт в глазах напарника, когда намеренно провоцировал его на драки. Это было весело. Впервые в жизни кто-то так ярко реагировал на него, так искренне и без фальши. Гасить этот огонь не хотелось. Он жаждал разжечь его сильнее, спалив себя заодно. Так странно было видеть его в пылу сражения, наслаждающегося собственной силой. Дазай этой силой восхищался, у него просто не было других вариантов: либо восхищайся, либо умри.       Порча выглядит до жути заворживающей, но так, видимо, считает лишь Дазай. Остальные свидетели невиданной способности разбегались с криками, боясь попасть под атаку. Осаму не боялся, он просто смотрит, зная, что эта сила никогда не причинит ему вреда. Чуя силён в своей уверенности, в своей мощи, данной ему против силой. Дазай, на самом деле, даже немного завидует. Это не тот азарт, который он может испытывать. Ему это никогда не приносило столько удовольствия. И всё же… Это уже будто бы не его Чуя. Что-то другое, так умело управляющее его телом.       Позволив себе немного полюбоваться, он всё же подошёл ближе. Земля вокруг была покрыта кровью и чьими-то останками. Чуя, которого он остановил касанием, обессиленно опустился прямо на неё. Дазай поморщился. Это ведь бог разрушений, он не должен валяться здесь, после того как Дазай несколько минут заворожённо наблюдал за ним, пусть он и никогда в этом не признается. Им хватило всего одной минуты для завершения миссии. Чуя больше не отрубается сразу же, и это радует сильнее, чем он ожидал. Поговорить с напарником, не ожидая в нетерпении несколько дней, было приятным бонусом после особенно утомительных миссий. — Придурок, — проворчал Чуя, но всё же принял его руку, осторожно поднимаясь на ноги. На заброшенном складе они остались одни. Остальные его обитатели это мир уже покинули, да и само здание знатно потрепало. Гравитация никого не щадит. Чую это почему-то не устраивало, хотя Дазай не видел в этом ничего плохого. В конце концов, платить за порчу имущества им не придётся, — Раньше не мог что-ли? Теперь их от шашлыка не отличить, — он недовольно махнул рукой в сторону кучки ошмётков, отдалённо напоминавших человеческое мясо. — А ты голодный?       Дазай с интересом посмотрел в ту же сторону. Конечно, после такого зрелища есть не очень хотелось, но если подумать, в словах Чуи был смысл. Несчастные воришки, так наивно полагавшие, что Портовая Мафия их не заметит, в буквальном смысле напоролись на не очень праведный гнев молодого дуэта. «Не очень», поэтому что воровали эти идиоты всего лишь продукты, на которые им обоим было плевать до тех пор, пока Мори не приказал разобраться с ними. Собственно, убивать их было вовсе не обязательно. По крайней мере, не так жестоко. Но Чуя сегодня был слишком раздражённым, к чему Дазай, несомненно, приложил много усилий. Своеобразный шашлык, в который он сам чисто теоретически мог превратиться, недвусмысленно на это намекал. — Это даже собаки есть не будут, — фыркнул Чуя и, слегка пошатываясь, направился к выходу. Дазай удовлетворённо оглядел кровавую кашу. Команде зачистки придётся сильно постараться, чтобы убрать здесь всё. Жильцы ближайших домов в такому уже привыкли, а вот кто-нибудь со стороны может неправильно понять их своеобразное развлечение. — Можем проверить, — предложил он. Заняться всё равно было нечем. Спать после такой бойни совсем не хотелось. — Даже знать не хочу, как ты собираешься это провернуть.       Метнулись в проёме едва различимые во тьме рыжие волосы. Дазай со вздохом потащился следом, отбрасывая мысли о развлечении. У Порчи был один несомненный минус: Чуя, в обычное время легко поддавающийся на провокации, после её использования решительно отказывался от всего, что мешало ему спокойно дойти до дома. На взгляд Дазая, это было очень скучно, но спорить с ним всё равно было бесполезно. — Неужели твоё маленькое тело не способно выдержать ещё одну недолгую прогулку? — проныл он, нагоняя напарника на полпути к дому. Команда зачистки уже спешила к месту разборок, их задание закончено. — Сейчас твоё тело будет не способно дойти до дома целым, — пригрозил Чуя, однако реальной угрозы в его голосе не было. Даже совсем короткое использование Порчи отнимало много сил. Драться сейчас он не стал бы ни при каких обстоятельствах, — Если тебе очень хочется встречаться с собаками лицом к лицу, я тебе в этом не нужен. — Ты ужасен, — Дазай скривился. Один он ни за что бы не подошёл к собакам. Впрочем, говорить об этом вслух он не собирался, — Использовать её было твоей идеей, между прочим. — Я тебя ни в чём и не обвиняю, — огрызнулся Чуя, — Если тебе не хочется спать, займись чём-нибудь другим. — Там есть игровые автоматы, — Осаму кивнул в сторону ближайшего небольшого магазинчика. Чуя остановился, недовольно оборачиваясь на него. — Там сейчас закрыто. — Сделаем вид, что я обещал владельцу магазина закрыть его утром, — Дазай помахал в воздухе связкой отмычек. Чуя закатил глаза, но Дазай понял, что теперь ему не откажут. Добиваться своего было так легко, что это уже становилось скучным.

***

«В дырявых душах так давно сквозняк и ветер.

Как в этой кухне с этой трещиной в стекле.

Я ничего не жду, не чувствую, не верю

Только себе, только тебе»*

      Странно думать об этом так. Осознавать, как сильно ошибался раньше, и продолжаешь ошибаться сейчас. Он же чёртов гений, планы которого работали всегда и везде. Только сейчас почему-то всё идёт совсем не так, как было нужно. Он не должен был вспоминать о нём, искать встречи и что-то объяснять. Если бы Чуя его ненавидел, если бы он смог сам себя в этом убедить, двигаться вперёд было бы легче. Он не хотел этого. Не нужно было цепляться за любую возможность, лишь бы встретится с ним. Он оборвал попытки Чуи найти себя, не трогал воспоминания четыре года. И всё же…       Сложно не сдержаться, когда он так близко. Дазай не жалел, что рассказал ему всё, что должен был высказать ещё тогда. Это лишь ненадолго успокоило грызущую совесть. Чуя не стал бы искать его снова, если бы не хотел. А он хотел объяснений. Дазай сделал всё возможное, теперь это зависит не от него. Крохотную, почти бессмысленную надежду, зародившуюся глубоко в душе, хочется немедленно уничтожить, не дать поразить себя и ослепить. Нельзя больше давать слабину перед собственными планами. Он решил оставить его, решил сделать всё возможное, лишь бы история не повторилась. Менять всё сейчас будет глупо.       Дазай поморщился, медленно поднимаясь на кровати. Холод не давал сосредоточиться на проблемах, которых последнее время стало слишком много. Собственные сомнения сейчас лишь мешали, но он не мог остановиться. Будь у него хоть одна возможность переключиться, он бы сделал это. Но Гильдия молчит, а пока они не сделают первый шаг, предугадать их будущие действия будет сложно. Остаётся лишь Агентство, Мафия и Чуя, которому он только что вывалил столь задолженные объяснения и ушёл, не дожидаясь ответа. Чуя, который должен его ненавидеть, но продолжает лишь требовать ответов, которые Дазай не в силах ему дать. Чуя, которого он так резко бросил, не дав ни зацепки. Это всё плохо кончится.       Отражение улыбается ему понимающе. У отражения один глаз закрыт повязкой, а на плечах висит чёрный плащ. Оно смотрит пристально, оно знает, о чём он думает. Тот Дазай точно так же не мог выкинуть из головы чужие эмоции. И тот Дазай позволил себе бросить это. Будущее и прошлое в таких вопросах имеет слишком много веса, и Дазай нынешний не уверен, что хочет об этом помнить. Быть может, без этих воспоминаний жить было бы куда легче. Быть может, это была бы та жизнь, которой хотел для него Одасаку?

***

      В баре тихо. Даже слишком, потому что слушать собственные мысли тяжелее, чем казалось ранее. Бармен сегодня двигался почти бесшумно, протирая стаканы без единого звука. Может быть, он знает. Догадывается, что творится у него внутри, видя в незакрытом глазу смятение. Дазай не из тех, кто выдаёт свои мысли так просто, не из тех, кого легко прочитать. Но последнее время это слишком тяжело контролировать. Особенно когда дело касается его.       Оде он не звонил, а Анго сегодня занят, да Дазай и не надеялся встретить здесь хоть кого-нибудь. Ему нужно было подумать в одиночестве. В месте, где Чуя бы его не нашёл. Впрочем, вряд ли он стал бы искать. Дазай всё ещё не уверен, что напарнику не плевать на него. В конце концов, это он так скоро сбежал от него, стоило заданию кончиться. Потому что невыносимо было смотреть на него так. Дазай Осаму впервые в жизни не знал, что ему делать. — Проблемы не решаются молчанием.       Одасаку, как всегда, появился внезапно, хотя Дазай не сильно удивился. Едва ли есть другое место, где Ода проводит вечера. Разве что его маленький приют над маленьким кафе, но туда Дазай не заходил. Не хотел видеть детей, едва спасшихся от карателей мафии. Не то чтобы его грызла совесть, но они могут увидеть в нём врага. Чуя всегда хорошо ладил с детьми. Осаму их попросту не понимал. — Я думаю, — он нервно дёрнул плечом, скрывая раздражение за глотком. Ода прав, и он прекрасно это знал, но у него нет других вариантов. Или продолжать маяться от необъяснимых и противоречивых чувств рядом с Чуей, или сидеть здесь и делать то же самое. — Обычно тебе не требуется много времени для составления плана, — Ода сел рядом, молча благодаря бармена за протянутый стакан. Дазай стукнул собственным о стойку. — Тут никакие планы не помогут, — он вздохнул, машинально теребя свежую повязку на руке. Чуя не молчал, пока затягивал её. Шумно ругался на бестолковость напарника, который даже от осколков увернуться не может. Первый раз, когда не он перевязывал себе раны, сидя в полной тишине в одном из коридоров мафии. Возможно, поэтому он так быстро сбежал, — Это неправильно. — Неправильно что? — Одасаку наверняка привык к его загадочным речам, но сейчас Дазай и сам не понимал, как это высказать. Просто знал, что так быть не должно. — Чувстовать это, — он неловко дёрнул плечом, уставившись в свой почти полный стакан, — Страх? — Это вопрос? — Ода едва заметно улыбнулся, видя его растерянность. Дазай фыркнул. — Наверное, — всё слишком сложно, чтобы описать это словами, — Я не должен за него бояться, он достаточно силён, чтобы всю мафию уложить. — Думаешь, поэтому ты не должен за него беспокоиться? — вопрос повис в воздухе. Дазай нехотя поднял взгляд, натыкаясь на ответный. Конечно, Одасаку знает всё. От него сложно что-то скрыть, он всегда слишком легко читал даже самые мелкие интонации в его голосе. Дазаю захотелось взвыть. Потому что правда не должен. Это мафия, здесь смерть — обычное дело. А если у тебя такая способность, то переживать за своё будущее вообще не стоит. И всё же… — Не должен, — кратко ответил он, не видя смысла молчать и дальше, — Я даже за свою жизнь никогда не беспокоился, а здесь… Я не понимаю, почему это происходит. — Потому что он дорог тебе, — это должен быть вопрос. Дазай уверен в этом, но Одасаку говорит так, что возражать ему бессмысленно. Но и принять это невозможно. Потому что так быть не должно. — Это не правильно, — голос сорвался на шёпот, — Я не должен его защищать. Не должен… Привязываться. Это всё плохо кончится. — Ты так в этом уверен? — Дазай готов поклястся, что слышал в голосе друга насмешку, хотя смотрел он серьёзно, прожигая в остатках души очередную дырку. Потому что это единственное, в чём он точно уверен. — Я не хочу, чтобы это случилось. Чтобы терять его в какой-то момент стало больнее, чем ненавидеть, — он вздохнул, укладывая голову на барную стойку, — Ты думаешь, это нормально? — Мы ведь говорим о Накахаре Чуе, — Ода улыбнулся шире, не скрывая блеска в глазах, — Ты думаешь, он так просто даст себя победить? — Это не ответ, — Дазай сердито глянул на него, — Его собственная сила убьёт его. Рано или поздно это всё равно случится. — Ты поэтому сегодня такой мрачный? Он вновь использовал Порчу? — Ты же знаешь, как он любит нарушать мои планы.       Он поморщился. Порчи в плане определённо не было, но ситуация накалялась. Чуя решил всё сам, не собираясь спрашивать его мнения. Терять своих людей ему явно не хотелось. Очнувшись спустя пять часов в лазарете, он первым делом спросил, жив ли тот отряд, который с ними отправляли, за что Дазай ему чуть не врезал. Он не хотел говорить, что сидел рядом с ним всё это время, раздражаясь от факта собственной недогадливости и даже забыв о собственной царапине. Зато её заметил Чуя, он же нашёл в каком-то из ящиков бинты. Тогда Дазаю впервые захотелось сбежать. — Он не стал бы использовать её, если бы не был в тебе уверен, — Одасаку звучал так спокойно, что ему хотелось поверить, но Дазай никогда не был склонен к самообману. Он знал, что всё могло быть совсем по-другому. Чуя из тех, кто готов отдать за кого-нибудь жизнь, если это будет того стоить. — В том-то и дело. Он слишком во мне уверен, — Дазай зарылся пальцами в волосы, — Не будь всё так, он бы ни за что не использовал её. Он ненавидит эту силу, но пока я рядом, у него срывает тормоза. — Но ты ведь будешь рядом и дальше, — Ода, кажется, не понимает. А может, наоборот, — понимает слишком много, чтобы сказать об этом. Что всё это в любом случае не будет вечным. Рано или поздно всё закончится, потому что это не зависит от них. Мори всё ещё глава, и если ему вдруг придёт в голову всё закончить… Едва ли они смогут с этим поспорить. — Нет… Не буду.

***

      Шум толпы неприятным гулом бьёт по мозгу. Дазай знал, что так будет, когда выходил из дома, но каждый раз это всё равно неприятно. Людей вокруг слишком много, и никто из них не догадывается, что Портовая Мафия где-то рядом. Он чувствует их. Почти на подсознательном уровне отмечает слежку, начавшуюся пару дней назад. Жаль, он не знает, следят ли они за ним или выслеживают кого-то другого. Из всех версий он знает лишь одну — это не Чуя. Мори не стал бы посылать его за ним, да и бывший напарник не стал бы церемониться и ждать его. Прошла уже неделя с их разговора, и начинать его снова ему не хочется.       Всё, что он мог сейчас, — это проходить по одной и той же улице, ожидая, когда они наконец найдут его. Если кто-то из мафии решил выследить именно его, то делают они это явно без ведома Мори. Если бы он мог точно сказать, кто за ним следит, то мог спросить их. Он знал всё, что нужно было знать о гильдии, но если появилась новая информация, он мог бы узнать больше.       Когда сквозь толпу к нему пробралась маленькая девочка, он не удивился. Она явно была хороша обучена, раз он не смог сразу вычислить её. Он знал, что ему следовало увести её подальше и расспросить. Знал, что нельзя было снова влезать в портовую мафию после того, что он наговорил Чуе в прошлый раз. Что он прав: нельзя бесконечно давать несбыточные надежды одним лишь своим появлением. И всё же… — Нашла тебя, — прошептала девочка, хватая его за рукав, а он не смог сдержать рвущуюся наружу улыбку, когда добровольно позволил себя вырубить. Он прекрасно знал, у кого есть доступ к пыточным.

***

— Представь себе, что меня больше не существует. И как ты будешь жить? — Дазай обижен. Слова должны были быть обвинением, но прозвучали слишком слабо. Он даже не удивился, когда Чуя лишь рассмеялся в ответ. — Спокойно и стабильно. Без твоей раздражающей задницы. — Рад, что тебе есть до неё дело, — он улыбнулся, видя как меняется лицо напарника. — У меня не то чтобы есть выбор, придурок, — фыркнул Чуя, в очередной раз кидая в него первой попавшийся ручкой, — Не удивлюсь, если однажды Мори сам посадит тебя на цепь. — Это ты собака, Чуя, а не я. — Я посмотрю на тебя, когда ты будешь прикован к стене! — Не дождёшься!