Время нового кино

«Тревога с радиомачты

Ударила в мир голубой.

Не плачьте, не плачьте, не плачьте

О тех, кто уходит в бой.»

Владислав Крапивин — Не трогай

***

«На брошенных полях войны замкнулось все в единый круг.

Надежный враг — заклятый друг.

Среди непогребенных тел здесь вышло все совсем не так.

Заклятый друг — надежный враг.»*

      Молчание неприятно повисло в комнате. Чуя не знал, что сказать, хотя говорить должен он. Именно он решил внезапно украсть члена агентства, зная какими проблемами это может обернуться, это он так глупо цеплялся за брошенные ему слова, это он до сих пор не понимает, зачем хотел видеть бывшего напарника так близко. Честно говоря, не хочет понимать. — Признаться, я удивлён, — нарушил тишину Дазай и подошёл ближе, видя, что вставать Чуя не собирается, — Мне казалось, ты не любишь вмешиваться в чужие миссии, а агентство тебя вовсе не интересует. Что-то изменилось? «Конечно, всё изменилось. Стабильность требует неподвижности всех её компонентов, а ты непостоянность во плоти» — Нет, — глухо отчеканил Накахара, прожигая его взглядом. Мысли в голове сбивают друг друга, не давая сказать что-то более весомое, но одна из них ясно пробивается сквозь толщу сомнений. Он рад, что Дазай всё-таки пришёл. — Правда? — неясно, верит он или нет. На лице бывшего мафиози написано плохо скрытое напряжение и чистое любопытство. Кто знает, что там глубже. — Мне казалось, ты очень хотел мне что-то сказать, — ядовито напомнил Чуя, наконец собираясь с мыслями. Неохотно встал и прошёл на кухню, как бы давая выбор. Дазай мог взять тигра и сбежать, но он последовал за бывшим напарником. — Я удивлён, что ты внимательно меня слушал. Раньше ты пропускал половину моих слов мимо ушей, рад, что ты наконец поумнел. — Чем меньше люди слушают твой бред, тем им спокойнее. Если ты пришёл только выносить мне мозг — бери своего тигра и проваливай, — Чуя смотрит искоса, стараясь скрыть своё напряжение крепко сжатым бокалом. — А я думал, ты хотел со мной поговорить, — Дазай привычном жестом подпёр подбородок руками, так и не двигаясь с места, — Не стала бы мафия красть нужного им тигра, только для того, чтобы я прогулялся до твоей квартиры. Он довольно ценен, разве нет? — Меня тигр не интересует. Если ты не собираешься рассказать мне то «интересное», о котором так гордо мне заявлял, то проваливай, — Чуя раздражённо фыркнул, всё же поворачиваясь к нему лицом, — Но я искренне надеюсь, что в этот раз ты будешь честен.       И снова тишина. Давящая, поглощающая последние надежды. Дазай смотрит молча, не отрывая взгляда от чужих синих глаз. Чуя впервые пожалел, что вынудил его прийти. Впрочем, он ведь не заставлял. Дазай мог послать сюда кого-угодно, если бы не хотел иметь с ним дело, но он пришёл сюда сам. Потому что Чуя дал ему предлог, причину прийти сюда. Потому что впервые за долгое время поддался чувствам, желая поговорить. Искать Дазая бессмысленно, как и выпытывать из него что-то. Чуя знает это, он искал его непрерывно две недели, но найти не смог. Он пытался разговорить его всю жизнь, но так и не добился результата. А теперь он пришёл сам. И молчит, убивая последнюю, вяло цветущую надежду.       В шоколадных глазах напротив что-то мелькнуло, а пальцы впились в подбородок. Чуя прикрыл глаза, смиряясь с провалом, залпом выпил бокал и открыл рот, чтобы предложить ему свалить уже без надежды в голосе, но сказать ему не дали. И он лишь тихо глотнул воздух. — Я скучал.

***

«Верь мне,

Я буду просить богов,

Чтобы сделали из нас хоть врагов,

Но чтобы быть вместе.

С листьями чая

Храни своё тепло и уют.

Враги друг друга не предают,

Я обещаю.»*

      Народ тихо гудит за спиной, мешая сосредоточиться на мыслях. Чуя рассеяно водит пальцем по барной стойке, улёгшись щекой на столешницу. Она неприятно прилипает к вспотевшей коже, но отлипать от неё так же лень, как и просто встать. Мысли в голове варятся в кашу, залитые непривычно крепким алкоголем, но одно он точно может ощутить сквозь плотную пелену усталости: отчаяние. До него была бессильнная ярость, неконтролируемая уверенность, с теперь наступила ужасная слабость. Интересно, как долго он ещё будет проходить через стадии принятия? Он знал, знал, что всё это бессмысленно. Точно то же знал и Мори, но почему-то всё равно послал его на поиски. Они оба прекрасно знают, что Дазай не даст себя найти и ни за что не вернётся, какой бы ни была причина.       Давно пора идти домой, готовиться к завтрашней миссии и писать Мори ненужный отчёт о том, что поиски тщетны. Какой смысл, если всё и так понятно? Какая разница, если всё кончено? Чуя даже не знает, в каком он баре. Ему просто нужен был алкоголь, чтобы хоть как-то приступить ненавистную ему горечь. Не должен он этого чувствовать, не должен думать о нём с такой тоской. Это больше не его дело, не его жизнь и не его проблемы. Главная проблемы из этой жизни ушла самым неожиданным образом, но разве это не должно радовать?..       Вот только вряд ли от радости он сидит сейчас на углу барной стойки, скучающе наблюдая за барменом. Не от счастья у него в голове полная каша с ужасно поглощающим отчаянием. Не от этого он вообще решил сюда зайти. Самый обычный бар, который даже не входит в число доверенных мафии. А он сейчас самый обычный человек с чувством обманутой гордости. Потому что не было никаких предпосылок. Ни записки, ни слова, ни жеста. Лишь взрыв и тихий, холодный голос Акутагавы: «Он ушёл. Ушёл из портовой мафии» — Маленьким мальчикам не место в таких заведениях, — внезапно прошептал кто-то на ухо. Чуя вздрогнул от неожиданности, чувствуя, как неприятно отлипает щека от стола. Сзади, как-то непонятно улыбаясь в темноте, стоит Дазай. Дазай, которого он искал больше недели вот так неожиданно появляется за его спиной, кладя руки на плечи. — Уйди, — устало отвечает Чуя непрошенной галлюцинации и упирается лбом в сложенные на столе ладони. Только этого ему не хватало. Надо было сразу идти домой. — Прости, — Дазай сверху тихо усмехается и гладит его по волосам. Так… По-настоящему. Привычно и осязаемо. Чуя не хочет верить в то, что он стоит сзади него, что он и правда там есть, — Я бы выпил с тобой, но вряд ли у меня найдутся лишние деньги. — Зачем тогда пришёл? — вопрос звучит глухо. Он не решается поднять голову и снова глянуть наверх. Даже если он настоящий, он ни за что не скажет ничего путного, а Чуя слишком устал, чтобы приставать с вопросами. — Я скучал.       Слова зависают в воздухе. Чуя тщетно пытается забыть их. Нет, так не должно быть. Не нужно лишних надежд и тщетных утешений. Ему хватило на сегодня боли и разочарования. Нельзя дарить надежду, если ты только что её отнял. Даже Дазай должен понимать, что это жестоко. — Уходи. Ты ведь и так ушёл. Ты ведь хотел этого? — Я не знаю, — покачал головой Дазай и осторожно убрал руки с его плеч. Мафиози закрыл глаза и уткнулся носом в локоть. Наверное, это правильно. Нельзя держать человека в клетке, если он уже из неё вылез. Нельзя заставлять быть рядом, если сам не знаешь, где находишься. Остаётся лишь надеяться, что это их последняя встреча. — Почему ты ушёл?

***

— Не ври, — безрадостно усмехнулся Чуя, ставя стакан на стол позади себя, — С твоей жизнью заскучать невозможно. — Я не вру, — Дазай смотрит искренне, но Накахара не хочет ему верить. Нельзя ведь верить предателю? Нельзя же?.. — Скажи это Мори, мне будет интересно посмотреть на его горящие при виде тебя глаза, — он почти убеждает себя. Почти не верит. И от этого становится немного легче. — Видеть его не хочу, — Дазай недовольно закатил глаза, прекращая буравить бывшего напарника внимательным взглядом, — Да и вряд ли он скажет мне что-нибудь о том, зачем мафии тигр. — А я думал, что Акутагава тебе уже всё разболтал, — Чуя невольно глянул в сторону спящего парня. Того, кажется, всё устраивало. Что ж, хоть кто-то здесь действительно знает, чего хочет. — Цена тигра мне не интересна, да и директор деньгами не интересуется. А вот заказчик был бы как раз кстати, — Осаму вздохнул, откидываясь на спинку стула, и Чуя понимает, что выбора у него особо нет. — Записи должны быть в архиве на втором этаже. Куда идти, ты знаешь. А теперь проваливай, — Чуя вздохнул, сжимая пальцами столешницу. Что ж, это с самого начала была плохая идея. — Да, наверное, ты прав. Нельзя же так резко забирать к себе чужую кошку, правда? — оба синхронно глянули на свернувшегося на диване Ацуши. Тот слегка шевелил во сне ушами, — Особенно, если эта кошка в душе тигр. Я ещё при первой встрече удивился, что такая сила заключена в чуть ли не ребёнке. — То есть ты знал всё с самого начала? — теперь это выглядело, как обычная беседа где-нибудь в штабе. Не о себе, не о мафии в целом, а просто о жизни. И это хоть немного утешало. — Не знал но догадывался. — Я и забыл что твои догадки всегда подтверждаются, — очередной комплимент умным мозгам или скрытая обида на то, что эти мозги больше работают не с ним? — Почти, — Дазай медленно подошёл к дивану и присел возле него, наблюдая за спящим. — С каких это пор «почти»? — Такова работа детектива. Предполагать и ошибаться, выдвигать новые предположения, пока не выдашь верный результат, — он пожал плечами, будто это вполне нормальное дело. Чуя фыркнул. — Надо же. Да ты прям светишься от счастья на новой работе, — он не хочет выдавать своей глупой обиды, просто отворачивается, глядя за окно, где виднеется тёмный город. Сейчас не помешал бы свежий воздух, — Иди уже. — Если бы ты хотел, чтобы я ушёл, меня бы уже здесь не было, — Дазай смотрит в снизу вверх, так и не поднявшись с пола. Смотрит в упор. С оттенком прошлой пустоты в глазах. Последний раз Чуя видел её семь лет назад, — Ты что-то хочешь мне сказать.       Часы противно тикали в воцарившемся молчании. Чуя еле держался, чтобы не разбить их в эту же секунду. Потому что не часы виноваты сейчас. Если подумать, не виноват даже Дазай, что несколько необычно. Виноват только он сам, потому что не может сдержать свои глупые порывы. Потому что ему и правда есть, что сказать. И потому, что от слов станет только хуже. — Это неважно, — он окончательно отвернулся, прислоняясь спиной к стене. Хватит. Не нужно больше разговоров, — Теперь уж точно. Всё решилось четыре года назад, разве нет? Ты решил всё для себя, я остался здесь. Не стоит нарушать устоявшийся порядок. Иначе зачем мы его так долго выстраивали?       От этого «мы» неприятно царапнуло душу. Всё, что они могли выстроить — это стены. Плотные, склеенные из осколков стекла и пропавшей порохом и пропитанной кровью земли, из жизни, которой они обязаны были подчиняться. В реальности, которой они продолжали следовать, слепо тыкаясь в пустоту. Если из фонаря вытащить батарейку, он не сможет светить, пусть и будет целым. А на невидимых в темноте осколках уже запекалась новая кровь. Потому что света больше не было.       Дазай не ответил. Осторожно поднял с дивана парня и прижал его к себе. Его взгляд будто бы замер, Чуя почти ощутил движение мыслей в его голове. Ему есть, что сказать. Но он не скажет, не осмелится выдать лишнюю тайну, потому что больше это не имеет никакого значения. Высшее доверие, которого Чуя смог от него добиться, — сон в одной постели. Он видел напарника без бинтов, видел его с таким же стеклянным взглядом с лезвием в руке, видел искренние улыбки, перевязывал раны, был с ним одним целым, но никогда не знал, что у него в голове. Иногда казалось, что это к лучшему. — Надеюсь, ты собираешься пойти к боссу с очередным шантажём? Он может неправильно понять, — на всякий случай спросил Чуя, уже стоя возле открытой двери. Дазай как-то странно хмыкнул и обернулся, снисходительно глядя на бывшего напарника. — Не переживай. Сохранность Ацуши мне важнее, а то вдруг Мори задумает послать за ним тебя? У тебя это отлично получилось, как я вижу. — С каких пор ты вообще возишься с детьми? — Чуя поморщился, вспоминая: все коммуникации Дазая с детьми кончались либо смертью последних, либо тяжкими травмами. Акутагава тому доказательство. Да и сам Дазай в пятнадцать особо на ребёнка не походил, а тигр этот очень даже. — Пока мне не нужно учить их убивать, они довольно милые, — он поудобнее перехватил Ацуши под спиной и почти вышел, но снова обернулся на секунду, — Думаю, Одасаку бы он понравился.       Дверь за ним тихо хлопнула. Чуя в который раз пожалел о том, что полез туда, куда лезть не собирался. До чего решающими могут стать несколько слов.

***

«Я пил, пока не станет плохо.

Потом — пока не станет хуже.

И так, пока не станет похуй.

И больше мне никто не нужен.»

      Громкий смех неприятно режет уши, но осознание приходит не сразу. Потому что это его смех. Его пьяный, наполненный болью смех, пугающий окружающих. У него ещё есть время, пока его не ищут. Пока натянутое «хорошо» не сменилось на откровенное «плохо». Нужно искать новое место жительства, нужно скрываться, нужно искать работу… Столько всего нужно, но не хочет. Он только что бросил то, что так долго отравляло его душу, неужели за это не стоит выпить? Вот так, безумно и без остановки, пить дешёвый алкоголь в богом забытом районе Йокогамы, зная, что это последний свободный вечер. Потому будет хуже. Потом нужно будет снова бороться и бояться за чужие жизни. И всё это будет потом, потому что сейчас он не может сопротивляться глупому порыву забытых эмоций.       Лучше не становится. Глаза жжёт непрошенной солью. Руки мелко дрожат. Рациональная часть твердит успокоиться и забыть обо всём. Это просто тяжёлый сон, это не может быть реальностью. Надо просто поспать, день кончится и всё вернётся в норму. Но уставшая душа бьётся в истерике, не давая себя успокоить. Впервые за долгое время эмоции прорываются наружу вместе с непрошенными всхлипами, и это не кажется неправильным. Так нужно. Слёзы падают с подбородка вместе с остатками алкоголя. В голове каша. Голос хрипит, выдваливая истеричный смех. Он действительно обречён.       Ноги сами приводят его к мосту. В тёмной воде отражается бледная луна, приглашая пройти на её белую дорожку. Если бы только она была осязаемой. Бутылка хрустит в руках, слёзы застилают взгляд. Сегодня поистине праздник. Нужно будет отметить его в календаре, чтобы не забыть… Дазай не сомневается, когда делает шаг вперёд, зная, что за ним будет пустота и чёрная, холодная речная вода, не дрожит, окунаясь в ледяной поток. Ему и правда безумно весело.

«Не споткнись, не упади и не подумай о плохом,

Когда идешь на эшафот или залезешь в чей-то дом,

Когда ползешь без ног под танк, цепляясь пальцами за грязь,

Когда не знаешь, почему вокруг тебя сплошная мразь,

Когда твой друг совсем ушел, забыв сказать куда идёт,

Когда ты не смыкаешь глаз и разбиваешься об лёд.

На льду резвится детвора, сжимаясь в тесное кольцо

Вокруг тебя, у них есть цель и эта цель — твое лицо»*

***

      Жизнь довольно неожиданная штука, в чём Ацуши убеждается в который раз, просыпаясь от криков над головой. Что ж, он рад, что хотя бы жив и даже цел, хотя его явно нехило потрепали вчерашние мафиози. Тело, видимо, всё ещё приходит в себя, потому что откровенно лень пугаться происходящему. Удивляет лишь то, что лежит он на жёстком диване, которого ни в общежитии, ни в медпункте не было. Пазл в голове медленно складывается, и он растерянно распахивает глаза, тут же об этом пожалев, потому что Дазай с криком «смотри, он живой!» забежал за диван, уворачиваясь от кинутой Куникидой книги, которую Ацуши успел поймать. — Тебе очень повезло, что он действительно жив, — недовольно буркнул Куникида, Ацуши слегка насторожил его расстроенный тон, — Я надеюсь, что ты сможешь объяснить мне, какого чёрта его вообще украли, и откуда у тебя такие сомнительные знакомства. — А что случилось?.. — робко спросил Ацуши, на всякий случай прижимая к себе книгу. Дазай тут же перегнулся через спинку дивана и отобрал её. — Ну… Ничего такого страшного. Тебя просто ненадолго украл мой знакомый из мафии, а потом доборольно вернул обратно. Он всегда больше любил собак, чем котов. — Меня… Что? — Накаджима ошарашенно уставился на совершенно спокойного детектива. Тот пожал плечами. Ну да, сотрудников агентства каждый день ворует мафия, а после возвращают на место. Это ведь в порядке вещей. — Просто человек из мафии. Не беспокойся, ничего он с тобой не сделал, ты просто провалялся у него на диване несколько часов. — Мне всё ещё интересно, откуда ты его знаешь, — Куникида отобрал несчастную книжонку у Дазая, но кидаться не стал, видимо, уже остыл, — Мафия хочет украсть члена детективного агентства, а ты продолжаешь водить дружбу с ними? — Зачем я вообще мафии сдался? — вторил ему Ацуши, почему-то не желая слышать ответ на свой вопрос. — Если бы всё было так просто, мы бы догадались и раньше, — Дазай развалился на освободившемся диване с видом человека, повидавшего апокалипсис, — Но я надеюсь скоро всё выведать, так что можешь не беспокоится.       Куникида неодобрительно на него глянул, но расспрашивать не стал и ушёл вниз за кофе. Только после его ухода Ацуши заметил, что в офисе больше никого нет. Сейчас раннее-раннее утро, а Дазай на работе, что само по себе удивительно. Да и друг этот… Нельзя же побывать в плену у мафиози и выйти оттуда живым. — Дазай… Ваш друг из мафии — это тот человек в шляпе, который говорил с вами в нашу первую встречу? — осторожно поинтересовался он, на всякий случай цепляясь за спинку дивана. — Друг?.. — детектив задумчиво уставился в потолок, — Я бы не стал просто так раскидываться такими словами. Впрочем, может ты и прав, — он на секунду замер, уйдя глубоко в себя, но тут же встряхнулся, — Только не стоит распространяться об этом, ладно? Ни он, ни агентство этому не обрадуются.       Друзья? Двойной чёрный, основанный на взаимных подколках и соперничестве, единственные подростки в мафии, занявшие настолько высокие должности. Идеальная команда и оружие босса, которому это было выгодно. Было ли между ними хоть что-то? Могло ли быть?..

«Никогда не думал, что мне будет настолько не хватать тебя, Одасаку»

***

      Нельзя же вечно задаваться вопросом «почему?». Потому что ответ часто будет далёк от ожиданий. Почему не оправдываются самые смелые надежды? Почему так легко ломается жизнь от одного лишь действия? Почему жизнь обрывается так незаметно, не успев даже начаться? И всё сходится к тому, что ты слишком слаб, чтобы это предотвратить. Слышно, как внутри хмыкает невидимый бог, презирая слабых людей. Людей, которые подчинили себе Землю, но не смогли подчинить судьбу. Самые слабые из сильнейших.       Чуя не любит курить. Ничто не будет выходом из закрытой комнаты, нельзя давать себе даже надежду. Но маленький огонёк создаёт хоть иллюзию деятельности даже тогда, когда уже ничего не поделаешь. Да и нельзя. Нельзя лезть в чужую жизнь, когда ты в ней чужой. Нельзя пытаться склеить осколки обратно в гладкое зеркало. В груди толкается слабая вина, потому что он и правда виноват, — стоило догадаться ещё раньше, он ведь не идиот, в конце концов, — и тихая, почти бессмысленная обида о том, что это не касалось его. Что он оказался недостоин чужой скорби и доверия. — Знал ли ты, каким был счастливчиком, Ода Сакуноске? — он откашлялся с непривычки и одним движением швырнул сигарету с балкона, наблюдая, как она медленно падает под действием самой обычной гравитации, — Единственный, кто смог завладеть доверием Дазая. Знал ли ты на самом деле, что у него в голове?..       Ночной разговор крутился в голове весь день. Чуя уверен, что больше он к агентству не приблизится, но что-то подсказывало, что это будет не так просто. Пока мафия связана с ними заданием, деться он никуда не сможет, пусть это и не его задание. Более хмурый, чем обычно, если это вообще возможно, Акутагава косился на него с подозрением, но вслух спрашивать не стал. В конце концов, нельзя подозревать в предательстве исполнителя, особенно если нет доказательств. Дазай не мог не догадаться, он знает его слишком хорошо, а вот остальные едва ли. Впрочем, это всё равно было бесполезно. Какой бы ни была правда, Чуя не хотел её знать. Теперь уж точно.

***

— Чуя, ты знаешь, что такое друзья? — Дазай крутился на стуле, методично отправляя в потолок мокрые комки бумаги. Чуя не раз желал, чтобы те упали ему на голову, но держались они крепко. — К чему вопрос? — подозрительно спросил Накахара, отъезжая подальше на случай, если Дазай вдруг выпрыгнет из кресла с криками «только не мы с тобой». — Ну, те, кого ты так пытался спасти, в итоге хотели тебя убить, — Осаму пожал плечами, продолжая задумчиво разглядывать потолок, — Такой себе пример дружбы. — Сейчас-то какая разница? — Чуя раздражённо уставился в документ. Главный минус Дазая был в том, что игнорировать его не получалось, — Это мафия, Дазай, о какой дружбе может идти речь? — Действительно, — Дазай вздохнул и встал с кресла, потягиваясь и зевая, — Ты прав, это мафия, а дружба в ней — убийство. И всё же было бы интересно узнать, что это такое. — Зачем пробовать, если заренее знаешь, что пожалеешь? — Разве не в этом состоит жизнь? — Дазай обернулся на него, снисходительно улыбаясь, — Куда ни шагни, всё равно пожалеешь. И только если шагаешь за край, сожаления никогда тебя не настигнут. А дружба… Должна же она хоть что-то из себя представлять, если люди за неё так цепляются?

***

      Музыка неприятно бьёт по ушам. Чуя в который раз жалеет, что выбрал самый громкий клуб вместо привычного тихого бара. Вроде и зашёл только по делу, а уже часа три сидит за барной стойкой, пустым взглядом пронзая людей на танцполе. Можно было остаться дома и выпивать в тишине, какая теперь-то разница? В голове лениво плывут мысли о том, что завтра выходные, и можно спокойно напиваться. Если бы только хотелось пить.       От настырных мыслей кружится голова. Дурацкое наказание за излишнее любопытство. Тигр, его заказчики, волнение в городе, Дазай… О, в этом списке он определённо лишний, без него было бы куда лучше. Он та деталь, которой в наборе быть не должно, но без неё конструкция рассыпается. Чуя не из тех, кто любит помнить о прошлом, а Дазай — его неотъемлемая часть. И от этого ещё хуже, потому что он всё ещё — что удивительно — жив и постоянно находится где-то рядом. Чёртова неопределённость, неполноценность, которая всегда так раздражала. — Плохая привычка — пить в таких местах в одиночку, — усмехнулся голос над ухом, и Чуя чуть не впечатался лбом в стойку, лишь бы не оборачиваться. — Ты ещё зачем пришёл? Прошлого раза не хватило?       Дазай снова хмыкнул и сел рядом, подпирая подбородок рукой. Чуя почувствовал необъяснимое дежавю, словно не в первый раз они видятся вот так. Лучше бы в первый. Не пришлось бы вспоминать, заново откапывая старые воспоминания, которые он так упорно закапывал. — Ты так хотел со мной поговорить, что я решил дать тебе ещё один шанс. — Не перетрудись, — уйти надо было ещё три часа назад. Сам виноват, что остался. В квартиру Дазай лишний раз не сунется — слишком много воспоминаний. Ему ведь наверняка от этого не менее тяжело. Хотелось бы надеяться. — Знаешь, ты тогда спросил меня, почему я ушёл из мафии, — Осаму задумчиво повертел в руках трубочку от коктейля. Он выглядел на удивление спокойным. Если бы он не был уверен в своих словах, он бы даже не открыл рот. — Четыре года назад я спрашивал у тебя многое. Неужели тебе понадобилось столько времени, чтобы найти ответ? — Чуе давно пора уходить. Чем ближе ты к Дазаю, тем дальше он становится на следующий день. Сейчас ему лучше быть на любом другом конце света, но не здесь, — Ты приходил из раза в раз, но ответов так и не давал. Ты бы определился уже. — Я ведь уже сказал — я скучал. А ты? — Дазай смотрит серьёзно, словно и правда не шутит. Лучше бы шутил. Легче было бы принять эту ужасную шутку, чем смотреть на реальность и не знать, что с ней делать. — По тебе? По твоим дурацким шуткам и подколам? По тому времени, когда ты постоянно выводил меня? — Чуя с горечью посмотрел ему в глаза. В оба глаза. Казалось, только вчера один из них был забинтован. Время стирает из памяти самое ненужное. Почему оно не стёрло всё остальное? — Мне незачем скучать по тебе. Я смирился с твоим уходом, я принял его. Это ты продолжаешь возвращаться ко мне, давать ложную надежду. Зачем? — Я недооценивал тебя, — вздохнул Дазай, но взгляд не отвёл. Куда тут денешься? — Ты изменился за это время. — Зато ты остался прежним. Если ты так хотел покинуть мафию, зачем снова находишь меня? — часть Чуи знает, что ответ ему не понравится. Как жаль, что сейчас он не пьян, — Ты даже не дал намёка. О твоём уходе я узнал не от тебя, о смерти Оды Сакуноске я узнал не от тебя, о твоих истинных намерениях я могу только догадываться.       На секунду время снова замерло. В глазах Дазая отразилась убранная в дальний угол боль. Чуя еле держался, чтобы не сбежать отсюда. Не хотел он этого говорить, не хотел вспоминать об этом всём. Знал ведь, что не его дело. Это никогда его не касалось, и не должно было коснуться. Он ведь с самого начала не хотел ни во что вмешиваться. Не хотел, не хотел, не хотел… — Он сказал… — медленно начал Дазай, не решаясь продолжить, — Сказал, что в мафии я никогда не найду смысл жить, — Чуя едва слышно выдохнул, сжимая пальцами барную стойку. Он не должен этого слышать, — Я никогда не любил мафию. Жизнь в ней была такой же бессмысленной, как и до неё. Знаешь ведь, что никто из нас не предан мафии по-настоящему. Всегда будет то, что перевесит преданность. Ты тоже чувствуешь это, просто боишься признать. Ода никогда не хотел убивать. Он хотел спасать людей, он видел в них лучшее, — он слабо хмыкнул, напряжённо глядя на собеседника. Чуя молчал, жалея, что вообще вышел из дома, — После его смерти… Тогда мне хотелось мести, которую я не смог бы исполнить без последствий. Может, стоило сделать всё ещё тогда, а не пытаться исполнить его последние надежды. Ода слишком во многом ошибался, — Дазай прикрыл глаза, заставляя слова висеть в воздухе мёртвым грузом, — Он прав был лишь в одном — мафия никогда не станет мне домом. Оставаться там не было смысла. Я думал… может, так нам обоим станет легче?       Время вернулось в нормальное положение, до слуха донеслась не слышная до этого музыка. В ладонь впилось что-то острое. Чуя медленно перевёл взгляд на руку. Осколки бокала глубоко воткнулись в кожу. Пальцы едва заметно дрожали.

«Останется лишь хаос и покой,

И вечная любовь

Под седым небом.

И сломанные крылья за спиной,

И вечная весна,

Где я не был.»*

***

«Здесь каждый день, разрывая кокон,

Откуда прежним не убежать,

Себя собрав из разбитых стёкол,

Учишься дышать»

— Пробовал когда нибудь падать спиной вперёд?       На крыше неприятно дует ветер, заставляя прикрыть глаза. Он этим утром пригнал в город серые тучи. В воздухе пахло скорым дождём, который настигнет их первыми. Башни-небоскрёбы оправдывали своё звание. — Это внезапный тест на доверие?       Интересно, видит ли их сейчас Мори? Боится ли за их жизнь? Такой, как он, вполне мог установить камеру где-нибудь на крыше собственного небоскрёба, куда двое подростков зашли просто от скуки. Каждый из них знал, что с крыши не видно ни города, ни даже остальных башен. Густое облако, в котором они стояли, не давало обзора даже за краем. — Разве ты и так не доверяешь мне достаточно? — Дазай хмыкнул с едва скрытой гордостью, будто это лично его заслуга, — Я говорю про воздух. Шагнуть спиной с края и посмотреть, что будет. Неужели не пробовал со своей-то способностью? — Если это намёк мне спрыгнуть с крыши, то обломись. Не надо делиться со мной своими суицидальными мечтами, — Чуя чуть повысил голос. Ветер не давал говорить тихо. Отсюда было видно лишь часть стены здания. Был бы прекрасный вид, если бы не густой туман в небе. Здесь были лишь они, одиноко торчащие на крыше высотки. Бессмысленно торчащие. — Ты не понимаешь, — Дазай покачал головой, бесстрашно стоя на самом краю. Было бы неплохо видеть внизу асфальт. Казалось, с этой крыши можно падать целую вечность, и так и не упасть, потому что нельзя упасть с неба. Реальность, как выяснилось, довольно обманчива, — Все таким образом проверяют доверие друг к другу, но разве это имеет хоть какой-то смысл? Я пробовал шагнуть с края заброшки, но зацепился за торчащую арматуру. Можно ведь проверить доверие к самому себе — как далеко ты сможешь шагнуть? — Знаешь, далеко не все жаждут когда-нибудь умереть, — Накахара тоже подошёл к краю, скучающе вглядываясь в плотное облако. В его случае бесстрашие было оправдано. — А в чём тогда смысл вечности? Бесконечная погоня за счастьем, которое всё равно рано или поздно заканчивается, — Дазай осторожно присел на край крыши, по-детски болтая ногами в пустоте, — Люди не доверяют ветру, не доверяют темноте и собственным шагам. Они думают, что смерть это такая ужасная участь… Люди привыкли доверять только самим себе, но каждый раз не оправдывают собственные надежды. — Причём здесь доверие? — Осаму почувствовал недовольный взгляд в затылок. Больная тема. — Я давно уже думаю, почему после всего случившегося с тобой, ты продолжаешь доверять именно мне, — ветер задул сильнее, сбивая последние слова. Но Чуя услышал. Не мог не услышать. В тишине свист надвигающегося шторма звучал умиротворяюще. — У меня не было выбора, — тихо, неестественно спокойно и настороженно. Как оправдать доверие к человеку, которому доверять нельзя? — Правда? — Дазай даже не пытается изобразить удивление. Обмануть дьявола может лишь он сам, — У тебя всегда был выбор. Ты мог предать мафию, сбежать или попросту не согласиться, когда я позвал тебя. Но ты согласился. И каждый раз доверяешь мне жизнь, зная, что я в любой момент могу предать. — Разве это выбор? — Чуя тихо фыркнул, радуясь, что напарник сидит к нему спиной. — Конечно. Просто тебя он не устраивал. Ты давно мог покинуть нас, убить Мори. У тебя достаточно сил, чтобы справиться с нами, а ты продолжаешь подчиняться боссу, продолжаешь доверять. Ты ведь никогда не любил мафию, так почему? — Идиот. Ты слишком далёк от человеческих ценностей. — А ты разве человек?       Это ведь не допрос. Даже диалогом назвать нельзя. Просьба о крошке истины в бездонной тьме. Ответ не будет стоить ничего, но и ложь бессмысленна. Дьявол знает, когда ему врут, он давно наблюдает за этим миром, научившись видеть маски, но так и не сняв свою. Так ли нужна ему эта истина на самом деле? — Потому что я монстром быть не хочу, — правда почему-то даётся с трудом, — Мафия дала мне новую жизнь, и я ей благодарен. Потому что я хочу просто жить, а не думать о каждом убитом с гордостью или отчаянием. Тех людей всё равно не вернуть, — Чуя прикрыл глаза, слушая свист в ушах. Надо же, он впервые говорит об этом вслух. Это ли называется у людей настоящим доверием? И всё же… — Если бы все сложилось по-другому… Я никогда и никого не хотел убивать. — И правда… — Дазай наклонился, вглядываясь в белую муть сырого воздуха, — Ты не хотел. Всё уже решили за тебя.

«Тебе расскажут, кому важнее

Порхать над выжженною землей,

И напоследок украсят шею

Шёлковой петлёй»*

***

«Весна настанет, и нас не станет

Гнилые кости вровень присыпет земля

Меня не станет, тебя не станет

И кто тогда спасёт планету Земля?»*

      Лампочка часто моргала, раздражая всё сильнее. Сменить бы, да только… Вставать со стула не хочется, хотя спина уже давно затекла. Он сидит за столом уже несколько часов, не в силах подняться с места и поменять положение. Вот тебе и очередная ошибка лишних слов. К чему вспоминать прошлое? Ошибки, очередные смерти, стеклянные и пустые глаза трупов, в которые он всегда смотрел без сожаления. И теперь он должен спасать людей. Людей, которых убивал без угрызений совести, которых презирал и никогда не мог понять. Не слишком ли многого ты хотел, Ода? Так искренне верить, что убийца сможет спасать жизни… У него даже не было условий. Продолжай жить, давиться своим существованием, спасая чужие жизни. Неужели это и правда лучший вариант?       Дазай потёр лицо, ощущая фантомное прикосновение бинтов. Как же давно это было. Отпустить прошлое, забыть бессмысленную боль от смерти, которая забрала не его. Будто бы пропал смысл умирать. Теперь позади был мир, который в нём нуждался, который нельзя было просто взять и кинуть. Особенно теперь, когда слова вдруг начали иметь значение. Легче от разговора не стало ни капли. Чуя справился, не мог по-другому. Зато Осаму ошибся. Думал, что без него всё станет хуже, что уход был ошибкой. Мафия живёт, Чуя тоже продолжит жить вместе с глупой правдой. Разве есть теперь о чём беспокоиться? Стоит уже признать свою бесполезность и наконец опустить руки. Ни вина, ни стыд никому теперь уже не помогут.       Пришлось всё-таки встать, открыть окно и выглянуть на улицу. Очень хотелось подышать хоть немного без стеснения в груди. В лицо тут же прилетели мелкие капли дождя. В темноте его выдавал лишь ровный звук ударяющихся о крышу капель. Где-то на кладбище дождь оплакивал очередную свою жертву. Так бы и выйти на улицу сейчас, не доходя до входной двери, но всё ещё рано. Всё ещё есть задача, которую надо выполнить. И сомнения, выбивающие из колеи. Волосы начали промокать, но возвращаться в душную квартиру не хотелось. — Что же мне делать, Одасаку? — глупый вопрос. Одного лишь образа в голове недостаточно для ответа. Вспоминать его кажется смешным. Был человек в мафии, а теперь его нет. А мафия осталась. Живёт, процветает, продолжает калечить себя изнутри. Всё та же стабильность, которую он так ненавидел.       Воспоминания неприятные. На старую фотографию даже смотреть не хочется. Если бы он остался там, разве что-то бы изменилось? И совесть шепчет, что да, изменилось бы. И думать об этом получается только с отвращением. Слишком часто в памяти то, что было по-настоящему приятным. От такого отказаться сложно. Тусклая тень в отражении стекла улыбается глазами, — одним, не закрытым бинтом, глазом, — смеётся над ним. Он, насквозь пропитанный кровью, привычный к постоянным убийствам, четыре года назад был счастлив. Разве не могло всё остаться прежним? «Мне незачем скучать по тебе. Я смирился с твоим уходом, я принял его. Это ты продолжаешь возвращаться ко мне, давать ложную надежду. Зачем?»       Знать бы. Впереди кровь, позади её ещё больше. Нет разницы между светом и тьмой. Только в тени их было много, он был и частью, а на свету он сам по себе, а за ним плетётся его тень, не давая забыть об остатках тьмы. Мало кто смог сохранить при себе частичку тьмы, будучи живым, но для него это далеко не достижение. Разве жизнь вообще может быть достижением?       Он даже не успел заметить, как поползла в карман замёрзшая рука. На экране знакомый, несколько раз переписанный номер. Он слабо улыбнулся, глядя на время, и всё равно нажал кнопку, не желая больше спорить сам с собой. — Привет, Анго. Давно не виделись, не правда ли?..

***

      Дождь косой и ужасно холодный. Он с размаху бьёт в спину, заставляя сгибаться под его давлением. Но зачем склоняться перед мёртвым? Кем бы он раньше ни был, сейчас он просто труп, от которого больше ничего не зависит. Чуя ненавидел так думать, но от правды никуда не уйдёшь. На кладбище своя атмосфера, здесь не смириться со смертью сложно. Человек уже под землёй, он больше ничего в этом мире не значит. По крайней мере, не должен значить.       Этого ли хочет Дазай? Совсем уж ничего не обозначать, лёжа в поливаемой дождём земле. Так ли уж плохо быть с ней одним целым? Об этом не стоит думать, но противиться сложно. Слишком много того, о чём он знать не должен был, совсем не хотел. Это ли то доверие, которого он так хотел четыре года назад? Надо быть внимательнее со своими желаниями. Он знал, что правда ему не понравится, что это откровение просто так для него не пройдёт. Знал, но продолжал надеяться на то, что истина не станет такой ужасной. Уж лучше бы он продолжал верить в то, что Дазаю просто надоело. Попопробовал бы по-настоящему его ненавидеть. — Почему сюда пришёл я, а не он?       Хочется курить, но дождь сразу же погасит сигарету. Приходится стоять просто так, немного растерянно смотреть на могильную плиту. Похороненный здесь Ода Сакуноске не отвечает. Ему-то наверняка было бы плевать на его приход. Они никогда близко не общались, да и не должны были. Убийца… нет, просто мафиози, который не убивает. Таких ищет Дазай, такие люди всегда его удивляли. Люди, которые готовы ради других пожертвовать собой. — Знал ли ты, Ода, насколько сильно ценил тебя Дазай? — Чуя вздохнул и присел на одно колено, стирая с выбитых в камне букв капли, — Не мог ведь он мне соврать? О таком не врут даже такие, как он. Ты ведь должен был это знать. Ты был его другом. Никогда бы не поверил, что Дазай умеет дружить…       Он снова вздохнул и встал, оглядываясь по сторонам. Больше никого. Никто не станет ходить на кладбище поздно ночью в такой сильный дождь. И он не стал бы, наверное, если бы не терзала душу смутная вина. Если бы он только мог поговорить с ним. Если бы все они могли услышать хоть слово мёртвого. — Смешно… — он слабо усмехнулся, убирая с лица мокрые волосы, — Зачем я вообще говорю с тобой?.. — стоило бы уже уйти, но нужно было сказать что-то ещё, — Твоя жизнь так мало значила для мафии, но смерть оказалась такой важной. Организация лишилась своей главной фигуры, лишь потому, что твоя жизнь была для него дороже… Впрочем, тебе-то мафия была по боку, правда? — камень всё молчит, хочется рассмеяться от собственной глупости. Ни один мёртвый на вопрос уже не ответит, — Дазай прав, никто из нас не предан мафии до конца, всегда будет что-то большее, чем преданность…       Все люди здесь когда-то были живыми, умели чувствовать и дышать. Хотелось верить, что не все из них сожалели о своей смерти, потому что не успели прожить достаточно. Очень хотелось верить… Небо озарила яркая вспышка, что-то сверху громыхнуло. Чуя медленно поднял голову, чувствуя текущие по лицу капли. Хорошо было бы уметь плакать. Может, это помогло бы не захлёбываться в эмоциях без спасательного круга. «А ты разве человек?» — Наверное, ты был бы счастлив, — могила всё так же молчит, но на душе стало хоть немного легче, — Он и правда отдал всё ради спасения других… Прости, если вдруг помешал.       Извинение звучит совсем уж глупо. Дождь застилает взгляд. Сил нет, будто бы порча снова выкачала их. В голове лишь одна мысль: нужно уходить. Пока не стало совсем поздно, пока эмоции не взяли верх снова. Пора заканчивать бессмысленные догонялки. — Тебе очень повезло быть его другом, Ода.