Пленники закулисья

Мы шли, кажется, вечность. Однообразие серых стен и гудящих ламп начало стирать границы времени. Час? Два? Сложно было сказать. Единственными спутниками были наши тени, которые вытягивались и укорачивались под холодным светом, да редкие коробки, проверяемые с автоматическим, почти ритуальным действом. Ещё одна бутылка «миндального». Рваный свитер. Пачка промокших спичек. Иногда даже были книги, да только с пустыми страницами. И вдруг коридор закончился. Не тупиком, как часто заканчивалась добрая половина коридоров, заставляя искать другой путь, а дверью. Обычная, серая, металлическая дверь, вделанная в стену, без обозначения или таблички. Близнец той самой, что мы видели в самом начале, у липового «EXIT». Эрик остановился, положив ладонь на холодную поверхность. — Ну что, рискнём? Может, тут наконец лестница наверх. А может и выход? Я молча кивнула. Любое изменение было лучше этой бесконечной бетонной тоски. Выбора, по сути, не было. Он толкнул дверь. Она поддалась с протяжным, душераздирающим скрипом. Холод ударил в лицо. Не сырой холод, который стал как родным, а сухой, технический, такой, будто спускаешься в подвал. Мы шагнули внутрь. Дверь с грохотом захлопнулась за нами. Серость осталась, но она стала иной. А самое главное — тоннель. Огромный, уходящий в непроглядную даль в обе стороны. Потолок был выше, затянут клубящимся, влажным паром, от которого резало глаза, запах ржавчины оказался неприятно резким. А в особенности это чувствовалось из-за долгого отсутствия других запахов. По стенам, словно чёрные змеи, тянулись бесчисленные трубы разной толщины. Из некоторых, особенно ржавых, сочилась вязкая, маслянистая жидкость, больше похожая на чью-то чёрную кровь. Воздух был тяжёлым, неподвижным. И гул. Постоянный, низкочастотный гул, исходивший отовсюду, вибрировавший прямо в кости. — Где это мы?.. — прошептала я. Мой голос растворился в тёмной части тоннеля. — Ого, — промолвил Эрик с осторожным трепетом. — Смотри-ка… Мы будто прошли сквозь портал в другое измерение. Он шагнул вперёд, и его шаг отдался металлическим эхом, уходящим вдаль. Я последовала за ним, чувствуя, как леденящая сырость тоннеля мгновенно пробирается сквозь тонкую ткань топа. Мои шлёпанцы хлюпали по луже той самой чёрной жижи. Эрик посветил фонариком вдаль. Луч света не нашёл стены, он просто растворился в темноте. — Здесь… по-другому, — сказала я, и мой голос прозвучал особенно глухо, поглощённый пространством. — Мне кажется, что это просто другая часть того же склада, — отмахнулся Эрик, но уже без прежней уверенности. Он посветил фонариком по трубам. Луч охватывал ржавые вентили, клубы пара, вырывающиеся из трещин. — Похоже на проход в котельную, а где котельная, там и рабочие. Мы двинулись вдоль стены, стараясь держаться подальше от сочащихся труб. Двери здесь встречались редко. Те, что попадались, были либо закрыты наглухо, либо вели в крошечные, забросанные хламом комнаты с полками. На одной такой полке я увидела рассыпавшийся блокнот, похожий на мой, и пару пустых консервных банок с этикетками на неизвестном языке. Ни еды, ни воды. Только мусор и следы чужого пребывания. Коробки, которые до этого были в избытке, теперь вовсе пропали. Шли мы, наверное, около часа, а может, и больше. Про всё ещё живые телефоны в рюкзаках мы и вовсе забыли. И вот, после очередного поворота, воздух вдруг стал густым и тяжёлым, словно перед грозой летом. С каждым шагом становилось не просто душно — становилось жарко. Невыносимо жарко. Неприятное, липкое тепло, которое грело прямо от пола и стен, давя со всех сторон. Я вспотела почти мгновенно, у Эрика майка прилипла к спине. — Что за фигня? — хрипло выругался Эрик, вытирая лоб. — Бесплатная сауна после купели? Температура росла на глазах. Вскоре дышать стало по-настоящему трудно, но мы могли лишь догадываться, какая она там была на самом деле. А источником, в конце этого коридора, оказались механизмы, которые грохотали и выли с огромной силой. Казалось, что там, прямо за стеной, бьётся раскалённое металлическое сердце всего этого места. Мы не стали задерживаться и поспешно ретировались, свернув в первый попавшийся боковой проход, где царил привычный, леденящий холод. Этот контраст заставил нас одновременно содрогнуться. Тишина здесь была обманчива. Поначалу слышался только гул труб и далёкий скрежет. Но потом, в моменты, когда мы замирали, прислушиваясь, мы были не одни. Из некоторых вентиляционных шахт, тех самых, что иногда сочились чёрной жижей, порой слышался тихий, мокрый шорох, будто что-то отвратительное медленно, очень медленно ползло по металлу. Не в нашем коридоре. Где-то рядом. Или этажом выше. Если здесь вообще был другой этаж. От этого кровь стыла в жилах быстрее, чем от монстров и их рычания. Потому что сейчас это было не нападение. Это было присутствие. Невидимое, но ощутимое. Оно напрягало больше, чем погоня или драка, ведь неизвестно, где твой враг, и не является ли это лишь плодом воображения? Мы не проронили ни слова, но ускорили шаг, не останавливаясь. Блокнот пополнился нервной записью: «В вентиляции точно что-то есть. Большое. Ползучее. Не думаю, что следует проверять или подходить близко».

***

Через какое-то время мы нашли дверь, которая не просто поддалась, а была приоткрыта. Из щели просачивался белый свет, так непохожий на темноту тоннеля. Мы шагнули в другой мир. Контраст был ошеломляющим. После давящих жарких тоннелей мы оказались в… пустом офисе. Пространство было просто огромным, освещённым ровным светом потолочных панелей. Повсюду были серые ковровые покрытия, стены, окрашенные в унылый бежевый цвет, и следы от давно исчезнувших перегородок. Окна вдоль дальней стены были плотно зашторены. Мебели почти не было — лишь пара сломанных стульев в углу да одинокий фикус в пластиковом горшке, давно умерший и превратившийся в сухой памятник самому себе. Воздух был сухим и пыльным. Через какое-то время мы наткнулись на другую дверь. Она была неприметной, похожей на дверь в подсобку, и приоткрыта на сантиметр. Из щели лился тёплый, живой свет и доносились… голоса? Шёпот? Эрик мгновенно прижал палец к губам. Он медленно, бесшумно подкрался к двери и заглянул внутрь. — Люди, — выдохнул он, оборачиваясь. В его глазах вспыхнула надежда. — Их несколько. Может в этот раз повезёт? Он вошёл, распахнув дверь шире. Я последовала за ним, сжимая в потной ладони рукоять зонта. Лишь бы пронесло. Комната была больше похожа на лагерь. Несколько спальных мешков на полу, пара рюкзаков, разложенные на картоне пустые консервные банки и несколько бутылок с водой (не миндальной, а очень даже обычной). В центре, вокруг импровизированного очага из жестяной банки, в котором было какое-то мясо, было пятеро человек. Двое мужчин лет тридцати, с усталыми, небритыми лицами. Женщина, кутавшаяся в грязное пончо. Парень, чуть моложе нас, нервно теребящий обмотки на руках. И старик, сидевший на ящике и с невозмутимым видом ковырявший что-то ножом в банке тушёнки. Все они уставились на нас. Не с враждебностью, а с настороженным любопытством. — Новички, — хрипло констатировал один из мужчин, тот, что постарше. Он был одет в то, что когда-то было камуфляжной курткой. — По-русски понимаете? С какого уровня? — спросила женщина, её взгляд быстро скользнул по нашей слишком лёгкой и открытой летней одежде. — Да! Мы… мы не с уровня, а из города, — честно сказал Эрик, шагнув вперёд. Он инстинктивно расправил плечи, пытаясь выглядеть увереннее. — Просто… провалились. В заброшенном здании, а потом шли, пока не нашли эту дверь. И ещё пару до этого. Заблудились. Вы не подскажете, где мы? Старик хмыкнул, не отрываясь от своей банки. — А черт его знает, приятель. Все тут провалились через что-то. Это место… оно не картографируется, все его называют по-разному. — И… вы тут давно? — спросила я, но мой голос, тихий и неуверенный, потонул в пространстве комнаты. На меня даже не посмотрели. Взгляды были прикованы к Эрику. К его уверенной позе, фонарику на его запястье, пистолету, торчащему из пояса шорт. — Два месяца, наверное, — ответил второй мужчина, помоложе, со шрамом на щеке. — Или три. Время тут течет… странно. Вы с «нулевого» пришли, да? С жёлтыми обоями? Мы переглянулись, никаких жёлтых обоев не замечали. Ещё и про какие-то уровни говорят. — Значит с «первого», — продолжил мужчина. — Бетонный склад. — Точно! — оживился Эрик. — Там коробки, лужи… — Знакомо, — кивнула женщина. — Мы были там после «нулевого». Потом попали сюда. — А это… сколько этажей? — Эрик использовал игровое слово неосознанно. — Уровней, — поправил его парень с обмотками. Его голос был прерывистым. — Мы зовём их уровнями. Один парень сказал — прям как в играх. Ты только с «первого» на «второй» перешёл, а потом на «четвёртый». Повезло, что не на «третий». По мне, слишком мрачно. Я слушала, прижавшись к прохладной стене у двери. Они говорили с Эриком. Спрашивали, откуда он, что видел. Делились своими скудными запасами воды (не миндальной, а просто конденсатом со труб). Предлагали сесть. Меня будто не существовало. Я была тенью, молчаливым плюс один. И знакомое, горькое чувство беспомощности снова подползло к горлу. Даже здесь, среди таких же потерянных, я оставалась невидимкой. Эрик же… он был в своей стихии. Шутил, задавал правильные вопросы, ловил каждое слово. Я ему завидовала. Дико, иррационально завидовала этой его лёгкости. — А выход? — наконец спросил Эрик самый главный вопрос. В комнате на секунду повисла тягостная тишина. — Выход, — усмехнулся со шрамом. — Во имя Автора, его все ищут. — И что, никто…? — Кто нашёл — не возвращаются, — продолжил он. Его глаза уставились на Эрика. — Может, вышли. Может, сгинули. Мёртвые не болтают. А может… — он не договорил. Тут из своего угла подал голос старик. — Нашли, нашли! — захихикал он, не глядя на нас. — Автор их нашёл раньше! Он любит тех, кто много ищет. Особенно любит… интересные игрушки. В комнате повисла леденящая тишина. Женщина сурово посмотрела на старика. — Дед, хватит. — Что за Автор? — быстро спросил Эрик, его взгляд заострился. У меня похолодело внутри. Автор. Это слово… — Байки, — отмахнулась она. — Страшилки для новичков. Многие странники об этом любят рассказывать. Будто бы есть тут нечто… или некто. Создатель всего этого странного места. Или хранитель. Говорят, он наблюдает. Иногда помогает. А иногда… забирает слишком любопытных. Чушь, конечно. — Но слишком много сумасшедших про одно и то же говорят, — тихо вставил парень с обмотками. Старик снова хмыкнул. — Голод, страх, одиночество — лучшие соавторы для любого бреда. Коллективная шизофрения тоже бывает. — Но байки на пустом месте не рождаются, — не унимался Эрик. — Рождаются, — резко сказала женщина. — От страха и безнадёги. Не забивай себе голову. Лучше думай, как здесь выжить. Разговор продолжился. Они рассказывали про опасные уровни, сущностей, которых лучше обходить, про то, что еду иногда можно найти в таких вот кладовых, но она почти всегда испорчена. Но я уже не слушала. Слова «интересные игрушки» отдавались в голове. Я невольно посмотрела на зонт в своей руке. На фонарик на запястье Эрика. Мой блокнот все ещё лежал в кармане шорт. Я чувствовала его тяжесть. Но вытащить и делать записи при них… я не могла. Посмотрели бы как на сумасшедшую или ребёнка. А Эрик бы сказал: «Мелисс, не высовывайся». И тут один из мужчин, тот, что помоложе, вдруг прищурился и указал пальцем на Эрика. — А это что у тебя за фонарик такой? Не видел такой никогда. И его взгляд скользнул на зонт в моей руке. — И зонтик… странный. Чувствуется от них… зло какое-то. Необычный хлам. Где вы их взяли? Все взгляды разом переметнулись на артефакты. Настороженные, не моргающие. Эрик на секунду смутился. — Нашли в коробке. Просто повезло отыскать в хламе. — Повезло, — повторил старик, и в его глазах мелькнуло что-то острое, почти алчное. — Здесь просто так ничего не находится. Особенно то, что «дышит». Берегите их. Или выкиньте. Ваша жизнь. Атмосфера в комнате стала напряжённой. Дружелюбность товарищества по несчастью спала. Было тихое, изучающее оценивание. Мы стали не просто новичками, а новичками с мистическими предметами. Эрик это почувствовал. Он встал, вежливо, но твердо поблагодарил за информацию и воду. — Мы прогуляемся. Ну, вы понимаете, стресс, все дела… Его проводили взглядами. Я молча выскользнула за дверь первой. Когда дверь закрылась, мы остались в гудящем полумраке. — Уф… жёсткие ребята, — выдохнул Эрик, вытирая лоб. — Они тебя слушали, — сказала я, и голос мой прозвучал плоским, без эмоций. — Ну да, мы же новенькие тут. А что? Я ничего не ответила. Просто промолчала и пошла дальше, сжимая рукоять зонта так, что пальцы побелели. Во мне кипело. Зависть, обида, страх. Он был своим даже среди этих отбросов. А я — призраком. Хоть сейчас это всё равно выглядело глупо, благодаря ему нас вообще приняли. Но если бы я была без него, смогла бы я также? — Они знают про дверь дальше на уровне, говорят, ведёт в более… разнообразное место. Но опаснее. Пойдём после того, как отдохнём. Они разрешили переночевать тут. Он посмотрел на меня, и его взгляд смягчился. — Ты как? Испугалась старика? Не обращай внимания, он точно сумасшедший, таких и у нас в городе много. Я кивнула, не в силах объяснить, что испугало меня не бредни старика, а будто знающая, беспощадная ясность, с которой он посмотрел на зонт. И тихая, ядовитая зависть, копившаяся у меня внутри, пока он, мой друг, так легко находил общий язык с миром, который меня отвергал. — Я в порядке, — солгала я. — Просто устала. После небольшой прогулки по уровню мы вернулись в комнату. Я села в самый тёмный угол, пристроив зонт рядом. Эрик уже разговаривал с ними о том, можно ли развести настоящий огонь. Я закрыла глаза, притворяясь спящей, и слушала их голоса. Чужие голоса в бесконечных комнатах. А в голове тихо, настойчиво звучало: «Ты здесь никто. Пока не докажешь обратное».