Привязанность

Я помню на самом деле не очень много. Помню, что у нас были сложные отношения. Как позже я узнал, они были открытыми. Пока я хранил верность, он имел право, как он думал, быть с кем-то другим. Я не знал. Но это не суть. Хотя, возможно, суть, потому что мысли о том, что он мог быть с кем-то другим(в чем я, если честно, не сомневаюсь) съедали меня изнутри, пока я не заглушил их, перебивая свои мысли другими. Ещё помню, как он описывал мне свои чувства. То есть пытался описать то, что считал за чувства. Наверное, это главное? Совсем немного, пару раз, наверное, два раза, не совсем откровенно и глубоко, но мне было приятно хотя бы и от этого. Помню, как мы держались за руки. Они у него всегда были холодными и немного влажными. Мне сперва было противно от их влажности, но потом для меня было главным, что это его руки. Помню, как я пытался их согреть, просовывал их в рукава своей куртки, или, переплетая пальцы, держал их в кармане пальто. У него были чёрное пальто и черная кожаная куртка, что-то вроде дермантина. Не думаю, что хотя бы в одном из этого было тепло. Вся его одежда выглядела так же, как и он. Холодной. Ну, в данном случае просто одежда, пропускающая холод. Но был ли Том тем человеком, который пропускал холод? Возможно, он и был холодом. Смешно звучит. Помню, как он любил сидеть в самых неподходящих для его гордой натуры местах и читать книги. Еще помню как он гордился. Удивительно ? Но да, он это делал… возможно вам будет непонятно за что он гордился, но, если честно, мне тоже было непонятно. Или было понятно, но сейчас я этого уже не помню. Просто гордился. А ещё, несмотря на свою показную идеальность(он идеален), у него были не слишком красивые ногти, что тоже странно и удивительно. Очень сильно. Они были как будто немного меньше обычных размеров...? У него была привычка кусать их, из-за чего они постоянно были в изодранном состоянии. Это тоже не прибавляло им шарма. Что ещё я помню? Я помню, как началось наше с ним общение. Как мне стало скучно, и я захотел общения, подошёл к нему, а он сидел прямо на полу и … читал книгу… это было так странно в тот момент. Я его совсем не знал. Он отнёсся ко мне с подозрением. Разумеется. Помню, как я восхищался его умом. Он был блестящ практически во всем, но особенно отличался на зельеварении и рунах. Я тоже хорошо разбирался в зельеварении, а в рунах делал вид, что разбираюсь, но все равно каждый мой успех вызывал в нем болезненную зависть? Он видел во мне соперника, это точно. Для него все было соревнование, я не хотел этого. Или не соревнование, просто хрупкое эго. Скорее всего да. Еще я помню, как он называл меня совершенным. Как говорил, что я прекрасен. Мне порой казалось, что он меня идеализировал, но как он мог это сделать? За такой короткий промежуток времени. Да еще и меня. Меня. Я говорил ему о своих очевидных недостатках, а он их категорично оспаривал. Каждый из них. Делал это с непосредственностью ребенка. Меня это бесило. Просто выводило из себя, хотелось, чтобы он все видел. А ещё я боялся, как бы это все позже не вышло мне боком. Потому что, несмотря на общую странность наших с ним отношений и в целом странность его как личности, я правда хотел серьезных отношений, я хотел длительной связи, насколько это возможно в его реалиях. Помню, как он ел сладкое. Он правда любит сладкое. Он предлагал мне один раз пирог. Сказал, что этот пирог очень вкусный. То ли с бананом, то ли ещё с чем-то... а ещё круассан с шоколадом, ему такое нравилось , мне — нет. Не люблю шоколадные круасаны, но один раз я все-таки взял такой от него. Еще помню, как я специально для него покупал хлебцы ... они мне тоже нравились, но не суть. Когда он принимал их от меня, мне так тепло становилось на сердце, как будто подкармливаю птичку. Так и было, я думаю. К сожалению, не все видели какой он идеальный. А он идеальный. Честно. Некоторые профессора называли его обьзьяной. За его кривляния. Я был с ними согласен, потому что отчасти это именно так и было… Сам я иногда думал с каким бы животным его сравнить. Казалось... сова? Такая же умная, коричневая и голову мило склоняет, прямо как он... но потом почему-то виделась лань. Грациозная, тонкая, уникальная в своей хрупкости и упругости. Красивая. Само совершенство. Или собака. Хотя из нас двоих большая собака я. Преданная и верная. Еще помню, как я постоянно провожал его куда-нибудь, обычно в башню. Ходил за ним хвостиком. Хотел провести с ним как можно больше времени. Наверное, такое поведение нормально для влюбленного, коим я и являлся. Еще помню, как слушал его планы на будущее. Его амбициозные планы. Мне всегда они казались немного дикими. Я не говорил ему, что в половину того, что он говорит, не верю, просто слушал. Надеюсь он не увидел в этом чего-то странного... надеюсь... но он не жаловался. Возможно, я выдал как то себя взглядом? Жестом? Своим молчанием. Помню, как он пил черный кофе. И зелёный чай с сахаром. Я пил черный без сахара, и он говорил, что это гадость. Почему кофе тогда не гадость? Без сахара и молока. А сахара в чай он добавлял много. Возможно, он и не пил кофе, и я это придумал. Один раз точно пил, но ему предложили, может из вежливости взял? Да ну, Том и вежливость это смешно. Хотя Том вежливый. Помню, что он казался честным и делал мне комплименты, от которых мне хотелось провалиться под землю. Так это было неожиданно и приятно. Особенно от него. Особенно мне. Помню, как он закидывал мне руки на плечи. Мне это не нравилось, но я не хотел прерывать контакта. Ему нравилось. Помню, как в самом начале, он ложил свою голову мне на колени. Это было неудобно, но так мило... как же это было давно. Будто прошла вечность. Я бы хотел вернуть это время. Такое было только в самом начале. Возможно, ему не понравилось лежать у меня на коленях, я не спрашивал, потому что в скором времени это закончилось. Очень быстро. Зато мне очень нравилось сидеть у него в ногах, заглядывать в глаза. Я не ложил голову на его бедра , а просто опирался руками о них или по сторонам от них. Мне было правда удобно. Позже он признался, что не считал это удобным для меня. Помню как сильно ревновал его к другим. «Он идеален, все другие недостойны». Как бы странно это не звучало. Я искренне в это верил. Так я себя успокаивал, когда думал о нем в окружении других людей. Но я такой же как и они. Недостойный. Забавно. Помню, как он размышлял о кругах, о циклах, как мы с ним разлучались на разные периоды времени, как ему нужно было время, как я давил на него. Помимо времени ему ещё нужно было пространство. Очень много пространства. Я обвинял себя в том, что постоянно давил на него, даже не знаю теперь, кто виноват. Оба. Но сейчас, наверное, я склоняюсь к мысли, что это не я давил. Я не умею этого делать полноценно. Скорее он присматривался ко мне, и у него, разумеется, было несколько партий. Он выбирал. Ему было из кого. Помню его смешную шапку. То есть она не была смешной, это он ее так назвал, но, по-моему мнению, она(шапка) сидела просто изумительно на его голове. Прекрасно. Я пытался как-то примерить эту шапку, и она оказалась мне маленькой. Удивительно, я думал, что моя голова не такая уж огромная, но его голова оказалась меньше. Я давно не видел эту шапку. Несколько лет уже. Помню, он не любил квиддич. И вообще какие-то активности. Ему больше нравилась запретная часть библиотеки, вот тут уж ничего удивительного. Помню, какое у него было слабое здоровье. Странно, но он не казался болезненным. Или… он часто хворал и отлучался куда-то, без понятия куда, но он не казался больным, только в половину. Отсутствие на занятиях никак не влияло на его успеваемость. Еще помню, как он всячески подбивал меня на разные вещи, которые ему нравились. Меня такое обычно не интересовало. У нас с ним были разные вкусы на книги, а потом я узнал, что у нас были разные мнения на многое. Философия, религия, политика. По основному прошлись? Помню, как он уходил и не появлялся долгое время, а потом приходил с таким видом будто и не уходил, будто не бросал меня. Возможно, для него это и не было тем, чем было для меня. Я принимал это. Не знаю почему. Может, я мазохист, может, это любовь. Может, любовь — это мазохизм, или это была любовь к мазохизму. Помню, как он сказал, что ему многое надоело, наскучило. Помню, как я в шутку спросил про себя, и он ответил: «да, ты мне тоже наскучил». Помню, как было больно. Интересно, он осознавал какую боль мне причинял? Помню, как я пытался это скрыть. Насколько удачно у меня это получалось? Мне говорили, что у меня лицо с субтитрами. В любом случае, все это казалось незначительным в моей голове.