Близость.

Тяжело дышать, когда после сумасшедшего ливня на улице стоит жара, а влажность возросла до такой степени, что казалось, ещё немного — и Дазай промокнет насквозь, словно только что вышел из душа. Сейчас его беспокоило уже не то, что он выглядит, будто только что нырнул в фонтан, а то, что он опаздывает и, возможно, не успеет отдать оригиналы документов, которые должны были утвердить его поступление в университет. Университет был в его городе. Город — небольшой, провинциальный, если выражаться максимально честно. Город Эймс был чем-то похож на дальние районы Вашингтона, но в несколько раз беднее. И если в отдалённых районах столицы жили богачи, то в Эймсе жили люди с достатком явно ниже среднего. Тех, кто жил припеваючи, можно было пересчитать по пальцам двух рук, и в городе каждый знал таких людей. Совсем недавно в Эймс переехала семья: мужчина и женщина среднего возраста и их двое детей. Старший сын был, на вид, ровесником Дазая, а девочка — совсем маленькой, больше пяти лет ей не давали. Они не спешили ни с кем знакомиться, потому что, как казалось окружающим, сначала хотели освоиться в новом доме, а уж потом выходить в свет. Главное здание университета было невероятных размеров и сильно выделялось на фоне остальных построек в городе. Крыльцо было украшено четырьмя колоннами, а в центре красовалась высокая башня. Двери были настолько высокие и массивные, что достигали практически до крыши, но при этом очень легко открывались, что уже, как минимум, во второй раз поражало Дазая. Войдя внутрь, его вспотевшее тело обдало прохладой — да такой, что ему показалось, будто он точно заболеет на следующий день. Осаму быстро прошёл по холлу и поднялся по широкой лестнице, стоявшей ровно посередине дальней стены. Дазай неловко постучал в дверь приёмной комиссии и робко вошёл, прикрыв её за собой. Сидевшая за столом секретаря женщина слегка наклонила голову и взглянула на него поверх очков, внимательно оглядев с ног до головы, а после протянула руку, как бы поманивая жестом отдать бумаги, которые Осаму держал в руке. — Осаму, верно? — хриплым голосом произнесла секретарь, а после, поняв, что голос прозвучал нездорово, прочистила горло. —Да, — слегка помедлив, ответил Дазай и вжался сильнее в край футболки. —Ну, отдал, теперь свободен. Чего стоишь? Отвечать на вопрос Дазай не стал, испуганно кивнул и быстро покинул кабинет, бросив на ходу: «До свидания». Идти домой совершенно не хотелось, но и погода особо не располагала к прогулкам. Поэтому Дазай принял единственное верное решение — просто зайти в ближайшее кафе и посидеть там остаток свободного времени. Отдав официанту последние деньги, которые предназначались на проезд, он взял кружку кофе, сделал глоток и проводил взглядом официанта. Мечта о том, чтобы уехать из города и начать новую жизнь, открестившись от нищеты, с треском разваливалась — не просто на осколки, а превращалась в пыль. Дазай не смог добиться стипендии, которая покрывала бы его учёбу в Нью-Йорке, и, получив письмо, ходил раздавленным ещё месяц, пока не начал свыкаться с мыслью о неудаче. Родители даже не пытались его поддерживать, просто потому что их практически не было дома. Когда Дазай родился, его мать Сара просидела с ним до года, после чего отдала его на попечение бабушке, а сама вышла на работу, стараясь зарабатывать как можно больше. Нельзя сказать, что Осаму был нежеланным ребёнком. Наоборот, родители очень его ждали и хотели. Да, они его не планировали, но ни разу не огорчились тому, что он появился на свет. Они понимали, что берут на себя немалую ответственность, и с гордо поднятой головой несли её. Через неделю Дазай, уже по привычке, зашёл на почту, чтобы проверить, не пришёл ли приказ о зачислении и покрывает ли стипендия его учёбу. Увидев заветное письмо, особого счастья он не испытал, но облегчение — определённо.