Северный грач

После воздушного боя я вернулся на аэродром. Но, едва сев, почувствовал гнев: диспетчер не работала так, как положено. Какого чёрта она вообще вышла из диспетчерской? К аэродрому подъехала «Волга». Адмирал вышла из машины и стремительным шагом направилась к моему «Грачу». Открыв фонарь кабины, я спрыгнул на крыло, а затем — на землю. Анна подошла почти вплотную ко мне. — Сержант, вы понимаете, что вы сделали? Наши зенитные орудия могли принять вас за врага. Или ещё хуже — вас могли сбить немцы. Я слегка ухмыльнулся и начал выкладывать весь накопившийся гнев на жителей базы. — Ваши зенитки работают по какому принципу? До нападения ваш диспетчер объявила боевую тревогу — где были ваши зенитчики? Чай пить пошли? А диспетчер-тупоголовая стояла и смотрела, как я набираю скорость! Почему тишина в эфире? Сначала ваша девушка Казань называет меня извращенцем, потом — полное игнорирование. Это нарушение субординации! Я считаю, что мне не зачем здесь быть! Последние слова я выкрикнул так громко, как только мог: — Не база, а цирк девчачий! Девушки, прибежавшие на взлётную полосу, услышали мои последние слова. Таллин нахмурилась — никто никогда не говорил с адмиралом в таком тоне. Курск тихо, почти шёпотом, произнесла: — Он настоящий солдат. И видно, что для него командная работа важнее самопожертвования. Анна, выслушав мой гнев, побледнела. Сержант, младший по званию, не только указал на недостатки базы, но и назвал всё это цирком. — Прошу вас, сержант, — сказала она, — вы проделали огромную работу. Может, отдохнёте? А мы пока загоним ваш самолёт в ангар. Я не стал возражать, но добавил: — Мне нужна гитара. И не беспокойте меня несколько часов — буду обслуживать свой самолёт. *** Ангар, после загона Су-25СМ Загнав своего «Грача», я тщательно проверил всё: топливо, вооружение. Закончив детальную проверку и техобслуживание, взял гитару, которую дала мне Таллин, сел на крыло и начал играть. Я не знал, что за мной следят две девушки — Курск и Казань. > *Ты мог бы возить людей. > Ты мог бы хоть каждый день > Дарить ощущение лета, > Быть везде и сразу — > Или нигде. > Ты мог бы пополнить музей, > Ловить восхищение людей. > Но сейчас — не тот момент… > Но такой нам бы хотелось, поверь! > > Если бы были твои крылья бумажными, > Ты в порывах ветра шуршал > И всем детям дарил бы улыбки, > И всех бы собой восхищал. > > Но совсем же другое дело — > Когда горит твоё небо, > И гибнут родные люди, > И снова пылает твой край. > Ты мог бы, даже хотел бы, > Дарить всем снова надежду… > И ради этого — снова… > > Бумажный самолёт улетает вдаль. > Он на себе несёт > Не то, что всем он обещал! > Улыбок не найти — > Измотан экипаж. > И только фрицы знают > Этот страшный знак: ПЕ-8! > > Он сбросил свою снова мечту, > И о землю вновь он разбил её. > Ты слышишь этот страшный звук… > И видишь дым с огнём. > > Как было бы всё классно, > И светило бы солнце ясно, > Если бы мы все жили в мире > И не стреляли бы в несогласных. > И ты бы мог быть кем угодно! > Оставить след или просто тихо где-то спать… > Все были бы довольны! > > Но, кажется, снова время вылетать. > > Но совсем же другое дело — > Когда горит твоё небо, > И гибнут родные люди, > И снова пылает твой край. > Ты мог бы, даже хотел бы, > Дарить всем снова надежду… > И ради этого — снова… > > Бумажный самолёт улетает вдаль. > Он на себе несёт > Не то, что всем он обещал! > Улыбок не найти — > Измотан экипаж. > И только фрицы знают > Этот страшный знак: ПЕ-8! > > Он сбросил свою снова мечту, > И о землю вновь он разбил её. > Ты слышишь этот страшный звук… > И видишь дым с огнём.* Девушки слушали, затаив дыхание. Этот пилот — тот самый, кто только что в одиночку отбил базу, поругался с адмиралом, — теперь сидел на крыле своего самолёта и пел. Закончив песню, я спрыгнул и пошёл в общежитие. *** 15:40. Кабинет Анны Адмирал сидела за столом, когда в кабинет вошли те самые девушки, что подслушивали песню Кости. — Он поёт песни… и при этом — пилот, — с недоумением сказала Курск. — Такое не укладывается в голове. Он может ругаться с вами, называть нас цирком… но при этом защитил базу. Почему? Анна перевела взгляд с бумаг на тяжёлый крейсер. — Он пел?.. Я, конечно, понимаю, что он — пилот, и явно не привык к тому, что мы ему показали… Но петь песню в одиночку — это как-то даже грустно. Он — сержант, а когда разговаривал со мной, держался словно адмирал: сразу указал на наши недостатки. Вскоре в кабинет вошли и другие девушке. Адмирал произнесла всего одно слово , немцы прибудут на базу — но она прозвучала как угроза в адрес пилота из будущего, который в этот момент тренировался: кросс на 10 километров и, как и в прошлый раз, силовые упражнения — отжимания, пресс. *** 18:00. Общежитие. Комната Кости Только что закончив бег и другие упражнения, я вернулся в комнату. Зайдя и закрыв дверь, пошёл умываться. Из-за шума воды я не услышал, как ко мне зашли.