Сталь сквозь нервы

– Ты точно справишься? – Это не сложнее ушей. Хенджин недовольно фыркнул, но все же прошел в пустую комнату Сынмина, тихо закрывая за собой дверь. Здесь, как и прежде, все было в идеальном порядке, за исключением самого хозяина. Возможно, аккуратности убавляла помятая майка. А возможно и взъерошенные волосы, которые Ким не успел причесать после крепкого сна. Хван почти уверен, что Сынмин с этого момента бросит пить. Либо перестанет трепаться языком, хвастаясь количеству проколотых им ушей. Сам Хван пить не бросит. На трезвую голову он бы никогда не признался, что мечтает о пирсинге сосков. Они купили все необходимое ещё на пьяной посиделке, плотно прижимаясь плечами друг к другу и выбирая начальные штанги. После выбирали украшения. И медленно перетекли в просмотр живых фотографий. Заинтересованных мемберов пришлось отгонять силой и угрозами, но, благо, те быстро потеряли интерес к воркующим голубкам, концентрируясь на очередном круге «правда или выпивка». Правду, тогда, так никто и не выбрал. Утро встретило головной болью, тошнотой и сухостью во рту. И орущим будильником Чана, который разбудил всех, кроме самого хозяина. Вокруг его спящего тела и было решено устроить обсуждение прошедшей ночи, вспоминая, кто предложил поиграть в бутылочку, и чей язык оказался у кого во рту. Хенджин был горд, что ничьих губ он не помнил, а значит и не участвовал. У остальных гордости во взгляде было значительно меньше. За исключением Чана, конечно. Через несколько дней вместо утреннего кофе на его тумбочку была кинута плотная коробка, а уходящий Сынмин бросил на него уж слишком не читаемый взгляд. Слабые после сна пальцы с большим трудом разорвали плотный картон, чтобы в следующую секунду мгновенно прийти в себя от наполнения. Зажимы, толстые катетеры, длинные штанги и кольца всех форм и расцветок. Честно, Хенджин вспомнил о пьяном диалоге только в тот момент, когда шуршащие пакеты были аккуратно разложены поверх простыни, пугая одним своим видом. И немного возбуждая. Хван всегда был честен перед самим собой. Потребовалось ещё два дня, чтобы наконец решиться. Возможно, на решение нужно было выделить побольше времени, но удачно выпавшее расписание было лишь одно в ближайшие несколько месяцев. И утро началось с быстрого приема душа, чашки чая, и отбивание ладони о закрытую дверь Сынмина. Ким жестом указал на расправленную кровать, уходя в сторону ванной чтобы хоть немного привести себя в порядок и проснуться. Хенджин стянул с себя футболку и кинул ее на пол, но опомнившись, где находится, поднял и сложил аккуратным квадратиком, убирая её на край кресла. Матрас был ещё теплым от чужого тела, приятно согревая спину. На потолке уже начинали плясать солнечные зайчики, умиротворяя своим хаотичным покачиванием. Вот только адреналин в крови лишь заставлял нервно оглядываться за закрытую дверь, перебирая дрожащими пальцами верёвку на домашних штанах, в попытках сконцентрироваться хоть на чем-то. Как только шум воды за стеной прекратился, по телу прошелся липкий холодок и окончательное осознание происходящего. Но сбегать уже было стыдно. – Это лучше делать сидя. – Сынмин причесал влажные волосы назад и медленно прошелся по комнате, останавливаясь возле комода. Открыв верхний ящик он быстрым движением вытащил флакон с обеззараживающим средством и одноразовые перчатки. Тоже готовился… Хенджин послушно оторвал спину от матраса и прижался ею к металлическому изголовью, сразу же покрываясь мурашками от холода. Зато соски встали, черт.. – Тебе рассказывать, что я делаю, или доверяешь? – Ким остановился около кровати, надевая на переносицу свои привычные очки. В майке, с открытым лбом, в очках, он смотрелся весьма горячо для столь раннего часа, и Хенджин провел прямую параллель между этим образом и учителем. Определенно хотелось послушать. – Лучше рассказывай. И будь аккуратен, пожалуйста. – голос звучал слишком напряжёнными и тихим, и Хван вновь чертыхнулся, возвращаясь к верёвке на своих штанах. Мелкая моторика всегда помогала отвлечься, но когда кровать под ним скрипнула, а Сынмин опустился на его бедра, тело само замерло в полном ступоре, упираясь взглядом куда-то сквозь чужих ключиц. - Мне нужно сделать все ровно. – чужой голос звучал на удивление спокойно, даже перекрываемый шуршащим звуком перчаток, которые он поправлял на своих руках. Тело вновь покрылось мурашками, но на этот раз их нельзя было списать на холод. Но была надежда, что Сынмин их не заметит. И он не заметил, либо очень качественно сделал вид. Лишь склонил голову набок и чуть приподнялся на коленях, сжимая холодными от латекса ладонями чужую талию и стягивая Хенджина вниз, укладывая под более удобным углом. Чужие ягодицы опустились в слишком опасной близости к паху, и Хенджин выпустил наконец свою многострадальную верёвочку, укладывая руки на талию Сынмина. За исключением более подходящего варианта, конечно. Сынмин вновь сделал вид, что ничего не произошло. – Сейчас я обработаю область. Будет холодно. – в голосе все то же отсутствие какой-либо заинтересованности, но руки на удивление быстро пропитывают ватный диск таким количеством жидкости, какое он вообще может в себя впитать. Несколько капель падают на обнаженный живот и Хенджин рефлекторно вздрагивает, за что получает мокрую вату сразу же на чувствительный сосок, и спустя пару секунд второй постигает та же участь. В комнате становится слишком жарко, но стекающие по ребрам капли приятно охлаждают тело. Возможно, стоит попросить ещё парочку на собственные щеки… – Я нарисую отметку. И бога ради, не отключайся. Иначе я перевыполню план по количеству новых дырок в твоём теле. – только сейчас Хенджин осознал, что все это время держал глаза закрытыми, концентрируясь на одних лишь ощущениях. Почти сразу же догнало осознания, что пальцы плотно впиваются в подставленную талию, комкая тонкую ткань майки. Открыв глаза, он понял, что это было ошибкой, заметив колпачок маркера между аккуратных зубов Сынмина, и в эту же секунду соска коснулся жёсткий кончик. Ким привык все делать качественно, и поэтому разметку на дрожащем теле пришлось перерисовывать несколько раз. Хван вздрагивал от каждого касания тонкого маркера, шумно выдыхал отворачивал голову, всё сильнее вдавливал короткие ногти в чувствительную кожу. Успокоила его лишь вторая рука, с силой прижавшая его к кровати по центру рёбер, дав наконец сделать два симметричных штриха на темных ореолах. – Сейчас я открою зажимы и сожму ими сосок, чтобы… – Делай молча. – Хенджин тяжело дышал, уже сожалея о каждом неверном шаге, который привел его в эту ситуацию. Сожалел о подростковых годах, когда впервые попробовал соджу. Сожалел о встрече с Чаном, который привел его в группу. Сожалел о провокации Сынмина, который теперь не мог не заметить твердеющий член рядом со своим. Но больше всего сожалел о своем теле, которое решило всю эрогенную зону сконцентрировать на двух комках нервов, которые были вовсе бесполезны для мужчин. От самобичевания отвлек шуршащий звук, и Хван не удержался, приоткрывая один зажмуренный глаз. В чужих пальцах блестел металлический зажим, больше похожий на короткие ножницы с двумя душками на концах. Хенджин словно в замедленной съемке наблюдал, как щипцы направляются в сторону его груди, замирают на мгновение, и с силой сжимают напряжённый сосок. Протяжный стон на секунду пугает обоих, но Ким приходит в себя быстрее, зубами вскрывая стерильный пакет с катетером и стягивает зубами колпачок. Хенджину кажется, что он видит мерцающие звёзды перед глазами, но когда игла пронзает сосок насквозь – под веками вспыхивают сверхновы. Боль на столько резкая и ослепляющая, что выбивает из лёгких весь воздух, вынуждая тело поддаться вперёд в попытках согнуться. Но чужая ладонь, уже потеплевшая, вновь жмёт его к кровати, удерживая на месте. – Половина сделана. Остался ещё один. Воздух врывается в лёгкие с сиплым звуком, с трудом проникая между зажатых голосовых связок. Выдох даётся чуть легче, а новый глоток кислорода постепенно приводит в чувство. Хенджин собирается с силами и заставляет себя открыть глаза, рассматривая результат своих страданий. Покрасневший сосок неприятно пульсирует, нанизанный на толстую иглу. Вопросительный взгляд сразу же летит в сторону Сынмина, но тот лишь пожимает плечами, доставая из крышки от антисептика мокрую штангу, встряхивая её от лишних капель жидкости. – Дёргался бы меньше, я бы сделал быстрее. – штанга аккуратно входит в задний конец катетера и Хенджин вновь хочет зажмурить глаза, но не может. Снова в стоп-кадрах, он наблюдает, как пальцы тянут иглу и вынимают её с другого конца, оставляя внутри соска титановое украшение, на свободном конце которого сразу же закручивается маленький шарик. Оба позволяют себе несколько секунд насладиться проделанной работой. Хван жалеет, что не принес с собой маленькое зеркальце, чтобы рассмотреть свое тело во всей красе. Однако, это можно спокойно сделать у настенного зеркала, которое, как он помнил, находилось где-то около двери. Нужно всего лишь подняться… Но стоило ему только дернуться, как чужие бедра теснее прижали его к матрасу, вынуждая оторвать взгляд от свежего пирсинга. – Ещё один, если ты не забыл. – Сынмин указал пальцем на второй сосок, уже вскрывая зубами новую упаковку с зажимом. То ли адреналин делал свою работу, то ли он действительно сделал это слишком сексуально, но напряжённый член ощутимо дернулся, напоминая о себе волной болезненного возбуждения. – Остановимся на одном, Сынмо.. – Хенджин почувствовал, как щеки начинает затапливать жаром. Пальцы, зажатые на талии, попытались хоть немного сдвинуть с себя крепкое тело, но то ли поза была неподходящая, то ли руки сами не желали прощаться с чужой тяжестью, но Сынмин все же оставался сидеть на месте. – Хван Хенджин. – голос Кима, наконец, приобрел хоть какую-то эмоцию. Жаль только, совсем не хорошую. – Не ты ли обещал мне любое желание, если дашь заднюю? Хван не помнил, что он обещал. Сейчас он не помнит даже себя, поглощённый лишь ноющей болью в двух своих самых чувствительных частях тела. Сынмин это прекрасно видит, и перестает делать вид, что не замечает. Крепкие пальцы сжимаются на чужом подбородке и вскидывают голову вверх, вынуждая смотреть в глаза. От пальцев пахнет спиртом, возвращая обоих в ту недавнюю ночь, проведенную в почти интимной близости друг к другу. Хенджин удивлённо промаргивается и, затаив дыхание, наблюдает, как Сынмин сдвигается чуть выше, теперь отчётливо потираясь ягодицами о пульсирующий стояк. На спокойном лице меняется лишь прищур глаз, но Хенджин забирает смущение от всей этой ситуации за них двоих. Отдаленно понимая намек, руки сами скользят поперек талии и сходятся на пояснице, оглаживая выпирающие от позы позвонки. Пересчитывают каждый, бегут вниз и останавливаются у линии шорт, почти не задерживаясь ныряют под плотную ткань, за что сразу же по щеке прилетает почти не ощутимый шлепок. – Просто подрочи. Смущаться больше некуда, и Хван послушно отнимает руки от мягких ягодиц, приспуская резинку домашних шорт спереди и почти уверенно обхватывая чужой стояк. Если не считать дрожащих пальцев, то вся ситуация даже не кажется необычной, словно и была задумана ими еще в ту ночь. А может и была, Хенджин мало что помнил после очередного стакана. Сынмин тихо выдыхает, когда большой палец проходится по головке, растирая по ней крупную каплю смазки и скользит по уздечке, после вновь обхватывая пальцами всю длину. И словно в благодарность, или в попытке доставить удовольствие самому себе, толкается в подставленный кулак, одновременно проходясь ягодицами по члену Хвана, выбивая из него такой же тихий вздох. Рука в перчатке отстраняется от лица и плавно перемещается от подбородка вниз по шее, останавливаясь на груди и надавливая пальцами на нетронутый сосок, заставляя уже Хенджина толкнуться бедрами вверх, крепче сжимая пульсирующий орган между пальцев. Они мучают друг друга с попеременным успехом, все меньше контролируя собственные тела и голос, выгибаясь на встречу к чужому теплу, но все же торопясь принести удовольствие в первую очередь самому себе. Хван оказывается в более выигрышной позиции, сдавливая пальцами свободной руки тазовую косточку и теперь направляя Сынмина как ему хочется, ускоряя его и тормозя по своему желанию, за что получает в награду недовольное мычание и острые ногти, впивающиеся в маленький комок нервов. Но, на удивление, Ким ловит оргазм первым, когда чужие пальцы слишком долго задерживаются на основании головки, покрывая каплями спермы чужой напряжённый живот. И тогда приоритет позиции переходит на его сторону. Крепкие пальцы плотно сжимают чужие запястья и придавливают их к металлическому изголовью, пока бедра потираются о член издевательски медленно, заставляя Хвана смешивать стоны вперемешку с шипением, мысленно молясь, чтобы Сынмин сейчас и вовсе не ушел. И он не уходит. Наслаждается выражением чужой мольбы с минуту, и постепенно наращивает темп, доводя Хенджина до оргазма за считанные минуты, заставляя вновь рассматривать сверхновы даже с открытыми веками. Хенджин приходит в себя на кровати, тепло которой всё так же согревает голую спину. За стеной шумит вода, напоминая, что в доме он не один. Солнечные зайчики все так же играют через окно, но уже прыгая по светлым стенам. В теле ощущается непривычная лёгкость, смешанная с тягучей болью в груди и неприятным чувством влаги в штанах. Шум воды прекращается, и хозяин комнаты медленно выходит из проёма, оттряхивая с ладоней крупные капли воды – Жду вечером на обработку. И... позаботься об расходниках.