Маяк изувеченности

Он стоял у края воды и

смотрел на прибой.

Там было море -- его море,

-- волна за волной набегающее

на берег, отчаянно пенящееся,

яростно беснующееся -- и

одновременно спокойное.

Одинокий силуэт парня стремительно шагал по ночному лесу так, будто его вели не длинные ноги, а заведённый механизм. Походка была излишне твёрдой, выверенной в пространстве. Плечи расправлены слишком ровно, словно вырезанные из металлических пластов, а лицо заострилось в неживой гримасе ужаса и потери себя. Полы распахнутого пальто развевались за ним, тёмным саваном, демонически цепляясь за воздух. Лес молчал. Сосны размывались чернильными столбами, уходящими в небо, где не было ни звёзд, ни сущности оправдания. Снег под ногами светился глухо, мертвенно, будто кто-то высыпал на землю перемолотое хрусткое стекло. Ветер боязно проходил между стволами, как между надгробий, и приносил запахи хвои, льда и чего-то ржавого, что он не сможет вымыть изнутри. Тени брели рядом. Тянулись, вились, не отставали. Становясь его единственными спутниками. В кармане пальто покоилась холодная оправа очков. Кровь на ней уже застыла, превратившись в тёмный, липкий налёт, и холод стекла медленно проползал сквозь ткань, в ладонь, втачиваясь в кость. Лукас не проверял. Знал, что она там. Как знание, того что хочется самозабвенно перемолоть себе внутренности. Он почти вышел из леса, когда подошвы острых, смоляных оксфордов ступили на хрупкий слой снега, тонкий, будто натянутая плёнка льда. И тогда он запнулся. Мир зыбко накренился, словно кто-то неосторожно сдвинул декорации. Горизонты сломались. Земля ударила в спину резко и окончательно распятием. Мёрзлая, беспощадная, она вонзилась в него всей своей тяжестью. Огрубевшие куски льда дробили позвонки в ртутное крошево, пронзали лопатки на манер разбитых крыльев ангела падшего. Недвижимо лежал в царстве снега. В угольном пальто, тяжёлом от морозной стужи, с раскинутыми руками. Пока под кожей дробилось болезненное ничто. Лейкоциты индевели под давлением совершённого. О том, что сделал с ним. Сознание трескалось, распадалось на мириады соплетений паутины: воспоминания цеплялись друг за друга, рвались, путались, оставляя липкое, мучительное эхо. Он инстинктивно искал своё изречение. Но его не существовало. Отныне. Была панихида арктической мерзлоты. И росчёркивающая материальность тишины, в которой ушло дыхание. Забравшие собственные кандалы рук.