Маяк изувеченности

В дебри уйти ли?

Бежать его власти?

Тщетны усилья!

Тревожное счастье,

Вершина мечты!

Billie Eilish - WILDFLOWER Подвальная комната Леона была затянута вязкой тишиной, прерываемой лишь далёким снегопадом где-то на поверхности. Внутри же звонко капала батарея, ноутбук грел воздух, валялись пустеющие коробки от пицца-покетсов, липкие крошки, два геймпада. Настенная низкая лампа прорезала мягкий жёлтый круг, отсекающий двух заклятых друзей от реальности. По выученной привычке сидели прямо на полу. Ибо мебель здесь не предусмотрена как концепт. Планшет Лукаса лежал на подставке между ними. На экране происходили одновременно зачёт и игры разумов, порождающие тотальный апокалипсис интерфейса. Окно звонка с преподавателем давно было смахнуто в угол экрана, упрямо оставаясь поверх всего, подлагивая. Звук запаздывал, изображение нервически дёргалось в помехах. А они в это время неустанно играли в лото. — Ты сейчас реально забрал мой номер, — Лукас щурится. — Это читерство! — Это случайность, — спокойно парирует Леон. Он сидит чуть боком, плечом к стене. Лицо узкое, чуть заострённое, с холодной симметрией. Взгляд бледных серых глаз прямой, сквозимый неясной тяжестью, с лёгким прищуром. Короткие ногти покрыты сколами чёрного лака. Пепельно-алые волосы торчат из-под бордово-серой кепки с меховыми ушами рваными линиями. В прядях затерялось несколько разноцветных пластиковых заколок. Таких же, как у Фьорда. И это выглядело бы странно, если бы они вообще хоть немного следили за тем, как они выглядят. Нашли их случайно. В коттедже родителей Лукаса, в ящике в старой детской. Там был целый хаос забытых вещей: старые игрушки, какие-то рисунки, и дешёвые заколки из киндер-сюрприза. Лукас тогда торжественно объявил: «Забираем на удачу в зачёте». И теперь они застряли в волосах у обоих. Голос преподавателя продолжает звучать где-то сверху, из угла экрана: — …Лукас Фьорд у нас очень старательный… и Леон Каара — абсолютно надёжный, ответственный студент… Лукас еле сдерживает смех. — Он нас ни с кем не путает? Каара криво улыбается зеркально. Бубнёж преподавателя продолжается: — …если бы это был очный формат, я уверен, группа бы уже поддержала вас аплодисментами… — Да нас бы там уже сожрали от смеха!! Из-за зависшего окна звонка всё дёргается. — Бля всё лагает из-за него, — Лукас раздражённо тыкает по нарисованным бочонкам. — Он буквально портит нам игру. — Он портит нам жизнь, — сердито стуча по экрану вместе с ним, уточняет Леон. — Справедливо. Каара поднимает руку, убирает с лица одну из заколок, которая зарядила ему почти в глаз. На экране преподаватель вдруг начинает путаться, голос становится медленнее, будто он сам уже потерял суть: — …В общем… если кто-то хочет, можете… э… связаться со мной ещё раз. Даже просто… вместе выпить чай. Почему нет. И отключается. Экран гаснет. Несколько секунд они просто пялятся на тёмный планшет. — Он только что позвал нас пить чай? — Да. — Случайно или это уже угроза? — Не уверен. Переводит взгляд на Леона: — Мы сейчас, получается, играли в лото под лекцию про нашу ответственность. — И выиграли. — Я ничего не выиграл! — Ты выиграл опыт. — Я тебя сейчас ударю. Леон, занимающийся боксом, отвечает с убийственным спокойствием. — Попробуй. Фьорд смотрит на экран пару секунд, потом на него. — Ты кайфуешь от этого, да? — От чего? — От того, что я проигрываю. — Немного, — предельно честно отвечает Леон, пожимая плечами. И этого хватает. Лукас резко вскакивает, хватает подушку с дивана и с разворота кидает в него. — Ах ты ж… Каара ловит её автоматически, но Лукас уже рядом, запускает вереницу их обычной, нелепой возни. Толчки, смех, мат вперемешку с попытками вернуть честь. — Ты вообще ахуел, Каара! — кричит Лукас, пытаясь повалить Леона. — Ты проиграл, — спокойно напоминание, уворачиваясь. — Я не проиграл, я тестировал тебя! — Ты всегда тестируешь, когда проигрываешь. — Заткнись… И в какой-то момент, когда Лукас слишком резко тянется вперёд и почти падает ему на колени. Лёгкие мгновенно насыщаются запахом малины, сигарет и ветивера. А Леон просто наклоняется и неожиданно кусает его за затылок не доходя до границы боли. Лукас замирает на мгновение. —Ты серьёзно сейчас? — резко выпрямляется, вцепляясь пальцами в место укуса и обиженно, нарочито громко сопя. — Ты меня коцнул!! Леон уже спокойно сгибает ноги по-турецки, будто ничего не произошло. — Ты мешал. — Я мешал?! — торфяные зрачки впиваются в него с искренним возмущением, но без настоящей злости. Он слишком привык к этим внезапным тактильным заскокам Леона, не ведающих граней. Потирает затылок, косо ухмыляясь. — Это у тебя что, опять твои боксёрские секретные приёмчики? — Хуёвчики. Фьорд вздыхает, откидывается назад, и заколка у него в волосах слегка звякает. На экране всё ещё висит маленькое окно звонка. — Всё. Я не могу. Он реально нас только что усыновил. Каара смотрит на него пару ломких мгновений. Дрожащий уголок рта выдаёт еле сдерживаемый смех. — Только не перезванивай. — А я перезвоню! — тут же парирует Лукас. Уже берёт планшет, открывая звонок. — Я сейчас реально узнаю, когда ждать чай двум прилежнейшим студентам! — Я буду молиться за твою блудную душу. Тянутся гудки. Двое ждут ответа, как будто это не идиотская идея, а важная миссия. — Он не возьмёт, — зевает Каара. — Он обязан! Гудки обрываются. Никто не отвечает. Лукас медленно опускает планшет. — Ну всё. Мы слишком солидные и ответственные, чтобы с нами пить чай. — Очевидно. — поджимает губы Фьорд. — Кстати… — Леон ковырнул ногтем отколовшийся чёрный лак на большом пальце. Следующий вопрос прозвучал случайно. — Какого хуя ты вообще к Снежку прицепился? И съебался тогда к нему на крышу. Лукас замер всего на секунду. Пальцы едва уловимо дрогнули. Потом медленно потёр затылок там, где ещё ощущались следы зубов, и уголок его губ пополз вверх. — Так это ещё и сцена ревности только что была? Леон лишь закатил глаза. — Заткнись. Вязкая пауза натянула вены. Фьорд поймал себя на том, что отвечать ему, в общем-то, нечего. Потому что вопрос был правильный. Какого хуя он действительно прицепился к Нарсису? Почему мысли раз за разом возвращались к нему, будто цеплялись за один и тот же намагниченный край. Раскроенные о грани души Нарсиса сломавшиеся в сплетении с его. Будто его лихорадило. И он сдаваясь сгорал заживо. Пока внутривенно пылала чума. Будто сама навязчивость этих мыслей была каким-то знаком, который он упрямо не хотел считать. Будто организм принял его за летальный вирус. И теперь не мог перестать вырабатывать выжигающие миазмы внутри черепа. И сколько ни убеждай себя, что это всё хуйня. Временное помутнение Спасение у моря не ждут. *** The Neighbourhood - A Little Death Фраза сестры, что надо действовать навязчивым бременем жжёт на подкорке. Не забыть. Не утопить в напускном, ненужном. И в итоге.. действует. Заявляется без приглашения в квартиру в Катаянокки. Нис встречает его неожиданно растрёпанно. Свободные штаны приспущены на точёных бёдрах, расстёгнутая белая рубашка, наперекор идеально завязанный галстук, и зачёсанные пушащиеся после душа белые волосы. Очки слегка сползают. Весь заранее придуманный сарказм благополучно умер. — Пришёл словно в родной дом. Взять с тебя квартплату сталкер? — Я не сталкерю!! Просто пришёл забрать своё. И Лукас как ни в чём не бывало, заснув кисти в карманы джинс, прошёл по квартире, опустившись около дивана на корточки. Длинные пальцы скользнули по полу собирая паутину пыли, вытягивая из под дивана ту самую малиновую шоколадку. Всю сломавшуюся и выглядящую как паучий клад. — Приятного аппетита! — рвано усмехаясь, протянул Нарсис. — Это всё твой кавардак! — Спасибо за отзыв. Ваше мнение очень не важно для нас. Фьорд поднял голову, из под тёмной чёлки глядя на возвышающийся силуэт Ниса. На острый уголок губ. Замерший в иронии. Запаенные синилью зрачки откинули стан колючим взглядом потемневших радужек. Его глаза снова уставились на Лукаса, потроша внутренности. Фьорд скованно повёл шеей. Уклоняясь от взгляда. Чувствуя невольно как теплеют скулы. Нежеланно до дрожи. Встаёт пошатываясь в бесплотной попытке не отдалиться. И как в какой то грёбанной комедии цепляет ногой брошенную на полу книгу. Блядский Гёте!! Впереди ловушка чужого присутствия. И Лукас падает спиной на диван. И Нарсис почему то летит за ним. Прижимая собой плотнее к злополучному дивану. Шоколадка выпадает из рук. Взгляды скрещиваются безвозвратно близко. Сердце неровно мажет в груди, отзываясь на эту смертельную гонку первым. Аромат розмариновых сигарет витает между ними. Прошибая. Тесня кислород. Впитывается под кожу, оставаясь в днк. И Фьорд ловит его, как пьянящий шёпот. Он не знал, что за чувство надломленности давно зреет под собственными рёбрами. Ещё нет. Но в этот миг оно становилось более тянущем. Нарсис опускает ладонь на его талию, большим пальцем выводя узоры. Запуская ход предательской слабости от понимания того, чьи руки держат его. Нис скалится. Считывая чужую реакцию безошибочно. — Ты никогда не захочешь уйти. Верно. Звучит не как вопрос. Лукас молчит. И тогда губы Нарсиса прижимаются к уху. Прошивая ведомостью ответа. — Так и не нужно... Фьорд полулежал, опираясь спиной о подлокотник, а Нарсис нависал над ним, упираясь коленями по обе стороны от его бёдер. Дыхание неровное, грудная клетка рябит в неясных судорогах, а пальцы, вцепившиеся в обивку дивана, подрагивают. Лукас поймал себя на том, что рассматривает каждую деталь чужого лица так, будто видел его впервые: острые скулы, бескровные губы, почти прозрачные ресницы. Всё в Нарсисе казалось выверенным до болезненного совершенства, и именно эта холодная правильность выводила по черепной коробке лейкотомом. — Ты слишком напряжён, — произнёс почти лениво. — Расслабься. — Может процитируешь мне Гёте для расслабления? Нарсис хмыкнул. — Как пошло. Незаметно сместился, устраиваясь удобнее, и в этот момент Лукас резко свёл ноги. Незаметно, да.. Убийственно. Каждую секунду этой пытки заряжая обоймой. Напряжённо застывшие лёгкие молили о дыхании. И следующий порыв уничтожил. Собственные бёдра сомкнулись вокруг чужих. Стальной голодной сцепкой. Захватывая стан Нарсиса в тиски и прижимая к себе так плотно, что между их телами не осталось ни вдоха пространства. Нис замер. Просто не мог пошевелиться — ноги Лукса держали его мёртвой хваткой. Зрачки расширились чернью. Член Ниса напрягся, упираясь прямо в пах Лукса через ткань брюк. И скрыть это было невозможно. Он почувствовал, как Лукас замер, как его дыхание остановилось на ломкий миг, а затем стало ещё более рваным. Его ноги инстинктивно сжались сильнее. В слепом желании удовлетворения. — Вот как, — бледные губы растянулись в хищной улыбке. — Вот чего ты хотел. Опустил взгляд вниз, туда, где член Фьорда упирался ответно через джинсовую ткань, и кивнул на его ноги, которые всё ещё стальным замком обхватывали его бёдра. — Отпусти. Лукас не послушался. Его хватка даже не ослабла. Тогда Нис, не меняясь в лице, начал двигаться. Медленно. Жёстко. Резко толкнулся бёдрами, вжимаясь пахом в стояк Лукаса через ткань их брюк, и делал это размеренно, с холодной, выверенной точностью. Каждое движение рассчитано. И трение ткани о ткань создавало острое, мучительное ощущение. Лукас сорванно застонал. Сдавленно, жалобно. Его пальцы судорожно впились в обивку дивана с такой силой, что ткань затрещала. Его член в джинсах был зажат под неестественным углом. И ткань белья врезалась в головку. Деним тёрся о чувствительную плоть, и каждый толчок Ниса заставлял член изгибаться внутри одежды, создавая давление, которое было оголённо болезненным. Головка набухла до предела и стала багровой, истекающей смазкой, пропитывала ткань трусов и проступала на джинсах тёмным влажным пятном. Мошонка поджалась, организм нуждался в разрядке. Каждая нить, каждое переплетение волокон денима сейчас ощущалось как наждачная бумага на обнажённом нерве. — Ниис... — простонал Фьорд, и в этом стоне смешались боль, удовольствие и жгучая, невыносимая фрустрация. Его бёдра заёрзали под Нарсисом, пытаясь изменить угол, найти хоть какое-то облегчение или, наоборот, усилить трение. — Что такое? — вопросил Нис, не сбавляя темпа. — Ты же сам этого хотел. Так получай. Он толкался снова и снова, и каждый толчок вырывал из рёберной клетки новый стон. Прошитый сладким отчаянием. Потемневшие зрачки закатились, каштановые волосы разметались по подлокотнику, и Лукас выглядел совершенно разбитым, полностью потерявшим контроль. Зрачки вцепились в бордовый галстук, туго затянутый на шее Нарсиса. Потянулся и схватил, дёрнув его на себя, заставляя Ниса наклониться ближе. — Да лучше придуши меня им, — выдохнул Фьорд прямо в его губы. Тон сорвался на жалобный скулёж, — раз не трахаешь! Прозрачные до стеклянности глаза вспыхнули. Он оскалился и резко стянул галстук с собственного горла. Ткань заскользила, разматываясь, и в следующую секунду он жёстко обхватил ею шею Лукаса. Стягивая туго. До расцветия незабудок. Фьорд задохнулся. Итак несуществующее дыхание омертвело. Зрачки как под морфием пленились разорванными капиллярами. Но он не пытался освободиться. Лишь смотрел на бледную кисть душащую его и ждал. Нарсис наклонился. Кончик его влажного языка коснулся нежной кожи шеи. Прямо по кромке ткани галстука. Легко. Почти невесомо. Фьорд прикусил губу до крови, сдерживая новую волну болезненной дрожи. Чужой язык выверено скользил вдоль линии галстука. Чтобы в следующий кадр, обнажив зубы, жёстко впиться в плоть. Клеймя бледную кожу. Снова язык, прожигающий платизму. Укус. Итак по всей кромке захвата, где ткань сжимала горло. Перетягивая кадык. А он дрожал. Стоны стали громче, отчаяннее, и он потянулся к Нису, пытаясь поймать его рот. Но тот резко зажал приоткрытые губы Лукаса ладонью. Не давая поцеловать. Ломкий стон мучительного разочарования. Он смотрел прямо в лихорадочные зрачки Фьорда, вживаясь в них взглядом, и не убирал руки. Затем наклонился и влажно провёл языком по кадыку. Медленно спускаясь вниз к ключичным впадинам. Позвоночник Лукаса прошило. Вынуждая выгнуться в сладких судорогах дрожи. Вжимаясь болезненным возбуждением в чужое. Нарсис выпрямился и жёстко оттянул тёмные пряди. Заставляя Фьорда запрокинуть голову и открыть горло. Галстук натянулся удавкой. Хриплый стон переходящий в всхлип срезал рот. Взгляд сверху перешёл в глубокий мышьяк, с металлическими вкраплениями жадной ртути. Стал собственническим. Смазывающим окружающую картинку в ничто. А затем Нарсис немигаючи провёл языком по собственным длинным пальцам. Тем, что удерживали рот Лукаса. Медленно. Влажно. По каждому. Лукас не преминул воспользоваться. Высунул кончик языка. И на один нещадный, ломкий миг их языки едва-едва соприкоснулись. Мокро. Горячо. Почти невесомо. Но этого оказалось достаточно. Фьорд кончил. Его стан неконтролируемо выгнуло. Дыхание сорвалось на жалкий хрип, и Нис чувствовал, как бёдра сжимаются ещё сильнее. Как всё тело под ним содрогается в невыносимых конвульсиях. Он кончал прямо в свои джинсы. Под Нарсисом. На его диване, с галстуком, затянутым на горле до предела, и ладонью, всё ещё прикрывающей его приоткрытые, беззвучно кричащие губы. Это длилось долго. Мучительно долго. Лукас чувствовал всеми нервными окончаниями, как головка трётся о пропитанное спермой бельё, и это трение продлевало оргазм. Возводя до невыносимости. Рот под ладонью Ниса открыт в беззвучном крике. И он кусал чужие сковывающие пальцы, кусал его ладонь, не в силах контролировать себя. Из глаз текли слёзы. От переизбытка неогранённости чувств, от этой запредельной, ослепляющей разрядки. Фьорд извивался под ним, и его стоны, приглушённые ладонью, были полны такого чистого, незамутнённого удовольствия, что Нарсис на мгновение пожалел, что не может видеть его лица полностью. Но ладонь он не убрал. До самого конца. Когда всё закончилось, Лукас обмяк. Его ноги разжались, освобождая бёдра Нарсиса. Он лежал на диване, тяжело дыша, и на его джинсах расползалось влажное пятно. Бордовый галстук всё ещё был затянут на его шее в беспорядке. Оставляя после себя кровавый хомут укусов. Нарсис выпрямился. Всё ещё сидел на Лукасе. Возвышаясь над ним, и его собственный член был твёрдым, упираясь в брюки болезненной эрекцией. Но на лице не было ни тени разочарования. Только холодное, хищное удовлетворение. — Ну вот, — констататировал, поправляя манжеты рубашки. — А ты боялся, что я не гостиприимен. Лукас не ответил. Его глаза медленно возвращались к привычному кариему. После неловко фыркнул, пытаясь спрятать смущение за привычной дерзостью. — Пиздец ты самодовольный... Голос прозвучал сипло и совсем неубедительно. Раскрасневшиеся скулы и шея сдавали его окончательно. И Нарсис криво улыбнувшись краем рта, медленно провёл краем костяшки по линии роста волос его чёлки и наклонившись к уху вязко прошептал. — Лука... если ты так капитулируешь после несколько прикосновений, боюсь представить, насколько низок у тебя порог самоконтроля. Или это привилегия исключительно для меня? Прикусив край уха, заставив Лукаса буквально зажмуриться от горячего смущения проламывающего грудную клетку насквозь фатально неогранённым раскалением. — Ты... — начал, но голос сорвался. — Я, — ровное согласие. Потянулся, ведя челюстью до хруста, и начал развязывать галстук. Касаясь травмированной шеи аккуратно, почти нежно. — А теперь, когда ты пришёл в себя, можем прогуляться как ты любишь. Склонил голову. Зрачки ядовито блеснули. Уголок губ дрогнул в призрачной улыбке дьявола. — Всё для гостей. Я учёл пожелания. Нарсис смотрел на него. Изучая раскроенные личным убеждением прошивы. Растрёпанного, раскрасневшегося, с влажным пятном на джинсах и собственными следами укусов на шее. И его светлые ресницы рвано дрогнули. Когда в его жизни появился Фьорд, он думал: «Что это, чёрт возьми, за идиот?». И он до сих пор так думал. Но сейчас, глядя на то, как тот лежит под ним. Полностью разбитый. Полностью его. Понимание, что эта мысль больше не вызывает раздражения, простреливало виски. Вызывая что-то совсем иное. Что-то, чему он пока не хотел давать названия. *** Lana Del Rey - National Anthem Лукас стоял возле автомата с напитками, лениво постукивая пальцами по металлическому корпусу. Чёрный свитер с высокой горловиной на молнии сдавливал шею мягкой тканью, пряча под трикотажем расцветшие за ночь карминовые следы чужих зубов. Ворот почти касался подбородка. Душа до невыносимости. Банка энергетика с глухим лязгом сорвалась вниз. Нагнулся, подцепляя её длинными пальцами. — Мальчик, вообще-то нельзя пить эту дрянь так часто. Лукас дёрнулся так резко, что чуть не выронил напиток. — Кха... Поперхнувшись первым же глотком, закашлялся. Подкравшийся Леон точными движениями похлопал его по спине. — Ты чего такой дёрганный? — А ты блять чё тихаришься? Кашель наконец отпустил. — Я не тихарюсь. — Каара пожал плечами. — Это ты живёшь словно будущая жертва маньяка. — Очень смешно. — Мне тоже понравилось. Леон невозмутимо поправил ремень сумки и первым направился по коридору. Лукасу ничего не оставалось, кроме как пойти следом в аудиторию. Та уже почти заполнилась. Шум голосов лениво перекатывался под высоким потолком, ноутбуки один за другим раскрывались на длинных деревянных столах амфитеатра. Лукас на автомате поднял взгляд. И пожалел. Карий мгновенно врезался в ртутный. Его взгляды всегда были слишком реальными. Самыми ощутимыми. Бледная кожа скул слегка порозовела. Дабы скрыть постыдную реакцию сдавших нервов. Фьорд опустил голову, позволяя чёлке заслонить часть эмоций. И резкими шагами направился на привычное с Леоном место. Рюкзак глухо упал на стол. Пока препода не видать, Лукас практически развалился на длинной университетской скамье, закинув ноги на край стола. — Сегодня как обычно к тебе? — легко поинтересовался, с щелчком открывая банку. Леон же вытаскивающий планшет, одарил его нечитаемым взглядом дождливых глаз. — Ну что такое? — всплеснул руками Лукас. — Может уже расскажешь, что за дела у тебя со Снежком? — Да никакие!! Что завёл опять шарманку? Каара наградил его молчаливым упрёком. — Так ты и в тот раз не ответил. — Потому что нечего! Меня убивает твоё недоверие, Леон. — Да пожалуйста. — язвительно улыбнулся тот. — Только оно обосновано учитывая как он сейчас на тебя пялиться. И Леон чуть заметно кивнул вперёд. В грудной клетке неприятно дрогнуло. Лукас резко обернулся. Как назло. Нарсис действительно смотрел. Будто совершенно не видел ничего странного в том, чтобы разглядывать его через половину аудитории. Фьорда это взбесило, так что он стал исподтишка следить в ответ, дабы тому стало неловко. Но Морра бы его побрала. Нис лишь сцепил руки в замок, закинул ногу на ногу и нарочно открыто уставился на Лукаса с переднего ряда. Из чистого упрямства он немигаючи яростно резал в ответ. Несколько мгновений никто не отводил глаз. Но если Лукас чувствовал, как начинает нервничать всё сильнее, то Нарсис выглядел до невозможности расслабленным. Эта безмолвная битва могла продолжаться бесконечно — Я же говорил. — мрачно усмехнулся Каара на ухо. Фьорд раздражённо выдохнул, так и не отводя взгляда. — Заткнись. — Даже не подумаю. Не выдержав. Вызывающе распахнул глаза ещё шире, позволяя расширившимся зрачкам впиться в синильные. Что-то голодное тёмное прошило зрачки напротив. Будто Лукас только что сделал именно то, чего от него ждали. Нарсис лениво поднял руку. Длинные пальцы коснулись собственного горла. Прочертили касание от челюсти вниз. Будто расстёгивая невидимую молнию. Небрежно дёргая бегунок. Дрогнул едва различимо уголок рта. А Лукас почувствовал, как сердце с неприятной готовностью пропустило удар. Этот блядский ублюдок прекрасно помнил, что скрывал высокий ворот его чёрного свитера. И прекрасно знал, почему сегодня Лукас не снимает его даже в душной аудитории. Буквально плавясь под ним. Не сказав ни слова, Нарсис спокойно опустил руку обратно на колено. Он проиграл окончательно. И так резко отвернулся, убивая контакт, что каштановая чёлка мазнула по переносице. Кончики пальцев предательски дрожали. Лукас тут же спрятал кисти в рукавах свитера. — Леон... включай уже «Наруто: Шиппуден». А то мне сейчас станет скучно настолько, что я начну слушать лекцию. Каара покосился на него с кривой усмешкой. Считав иронию бескровных губ, Фьорд прошипел. — Завались и включай, говорю!