Утрачен покой.
Без него уж витает
Мой дух средь могил,
Где же он, я не знаю, -
Thom Yorke - Hearing damage
От универа в Эспоо до Катаянокки добирались около сорока минут. Вечерний Хельсинки привычно уже захлёбывался огнями, автомобили вязли в потоке, застывая в густом янтарном мареве фонарей и фар.
За окнами чёрного BMW стыла осень.
Скелеты деревьев чьи ветви размывались на фоне низкого неба, напоминали обугленные сосуды под тонкой кожей города. Из приоткрытого окна тянуло сыростью и надвигающейся смолью темноты.
Катаянокка поглотила их трамвайными путями и влажным блеском мостовой.
Старые дома высились антрацитовыми громадами над заливом, окна отражали последние остатки заката, а вдалеке между зданиями мелькали мрачные силуэты корабельных мачт.
Нарсис свернул во двор одного из домов и заглушил двигатель.
Фьорд вылез первым, закинув чёрный Wenger на одно плечо.
Квартира находилась на последнем этаже.
Лукас при входе стянул кеды, верхней одежды на нём не было.
Гематитовая объёмная футболка поверх такого же цвета лонгслива свободно висела на худом стане.
Выгнул бровь.
Квартира парадоксально одновременно соответствовала Нарсису и противоречила ему.
Холодные оттенки серого и обесцвеченно-белого. Большие панорамные окна с видом на залив. Кухня, объединённая с просторной гостиной. Графитовый диван. Широкая плазма на стене.
Параллельно, словно врезанные из другой реальности. На диване валялось скомканное одеяло. В раковине громоздилась грязная посуда. На полу лежали раскрытые книги — страницами вниз, грубо брошенные посреди чтения и больше никогда не тронутые.
В разных носках, одном белом и одном чёрном, Лукас прошёл в гостиную, утопая в мягком маренговым ковре.
Здесь пахло уже знакомым травянистым смогом еловой горечи и тонкой мягкостью будто бы тёплого молока?
— Вот это у тебя берлога.
— Завидно? — протянул Нарсис, не церемонясь скидывая пальто прям на диван, оставшись в чёрном элегантном на его узкой талии полувере, из под которого торчал ворот белой рубашки. Узкий рубиновый галстук спускался вдоль груди кровавой полосой.
— Твоему бардаку?
Нарсис лишь щёлкнул зажигалкой.
Огонёк резанул короткой янтарной вспышкой.
Затянулся.
Концентрированные еловые ноты мгновенно стали насыщеннее.
Фьорд сбросил рюкзак возле дивана и уселся, закидывая руку на спинку.
— Даже окно не откроешь?
— Мой дом — мои правила.
Лаконично.
Лукас закатил глаза и сполз на пол к низкому столику, где Нарсис уже включал ноутбук и доставал свою трёхтомную папку конспектов, присаживаясь рядом, но намного плавнее.
Лукас рядом с ним казался сплошным набором острых углов.
Несколько минут слышались только щелчки клавиш.
— Если использовать этот источник, препод нас уроет.
— Почему?
— Потому что он опубликован тридцать лет назад.
— И что? Старость не делает информацию неправильной.
— Старость делает её уже недрстоверной.
— Ты сейчас про источник или про людей?
Нарсис выдержал паузу.
— Про тебя.
— Завидуешь возрасту? Мы одногодки.
— Твоему ментально-незрелому — да.
Считав неприкрытый сарказм. Лукас фыркнул.
— Ты один тут живёшь? — поинтересовался, склоняя голову над плечом Нарсиса, вглядываясь в экран.
Их локти едва заметно соприкоснулись.
— Да.
— Не одиноко?
— Нет.
— Родители не наведываются?
Нарсис резко повернул голову, заставляя Лукаса чьё лицо было чуть ниже замереть.
Рассматривая тот самый необычный цвет его радужек под узкой оправой. Ртутный. Пронизывающий сколами хризолита. Потрошащий внутренности.
— Они живут в США.
Грудная клетка облегчённо опустилась.
— Ну хоть не умерли.
Бровь Нарсиса надломилась. Видимо мысль была озвучена.
— Действительно.
— Не поделишься сигаретой? — смотря на острый профиль, решил перевести тему Фьорд.
— А тебе кто-то разрешал курить у меня в квартире?
Рот Лукаса скривился. Брови жалобно надломились.
— Неужели такому гостю как я ты, о великий, не сделаешь поблажек?
Нарсис помолчал, смеряя его мёрзлым вглядом. Дурная черта характера, свойственная тем, кто любит производить драматический эффект продолжительной паузой.
— И что же в тебе уникального?
Сердце кажется не билось, зрачок сожрал процент карего антрацита в глазах. Лукас склонился ближе. Убивая расстояние и выдыхая практически в губы.
— Пока не буду раскрывать все карты.
И отстраняется как ошпаренный на расстояние вздоха. А кажется выпадая безвозвратно. Его рот — разрезанный оголённый нерв.
Блеск в глазах напротив приобрёл издевательски-удовлетворённое выражение.
— Уверен, ты пиздишь.
— Хах. — смешок рваный. Натянутые вены лопнули окропив ладони горячим воском. Лукас может дышать. — Преждевременные выводы — беспочвенны.
— Посмотрим. — ровная бездушная констатация.
Тонкие пальцы стукнули по пачке, выкидывая сигарету и отточено пододвигая ту к Лукасу.
— Благодарствую. — подхватывая.
И беззвучно смотря на святошу благодетеля. Но тот даже не смотрел в ответ, искусно делая вид что проверяет выполненную работу.
— Нарсис, братан, можешь прикурить?
...
— Нарсис?
...
— Ты серьёзно??
Безразличное игнорирование. Лукас уже хотел потрясти его, но движение оборвали.
— Зажигалку потерял.
— Ты издеваешься? Она же секунду назад была у тебя в руках.
Прошитый надменностью взгляд.
— Ну вот такой я растяпа. — искренности ноль.
Сердито вздохнув, Лукас встал, пошатнувшись из-за затёкших конечностей, и протопал к дальней стене на кухонный островок. Включил конфорку, та вспыхнула синим огненным росчерком.
Поднёс сигарету, втягивая раздирающий лёгкие смог. Вообще он не был курильщиком, только пару раз пробовал, но закашляться не позволила гордость.
Возвращаться к столу, где на лице Нарсиса меркнул призрачный изгиб усмешки, он не стал.
Подошёл к панорамному окну, облокачиваясь плечом о раму.
За стеклом уже сгущались сумерки. Залив растворялся в вечерней сизости.
Тёмно-синие небеса затапливало серовато-лиловым ближе к горизонту. Последние полосы заката догорали тонкими ржавыми прожилками.
А далеко.
Почти на границе зрения, скрытая морским туманом.
Стояла тонкая красно-белая башня.
Лукас заметил её не сразу, решив что это обман зрения.
Башня была настолько далека, что поглощалась границей соприкосновения неба и вод.
То появлялась.
То исчезала.
И только редкий рябящий огонёк на вершине доказывал существование.
Лукас прищурился.
Маяк?
Неясный образ, существующий между наступающей ночью и человеческой потребностью находить ориентиры.
Втянул никотин.
И почему-то, на краткое мгновение длящееся покадрово, продолжил смотреть именно туда.
Пока не перевёл взгляд вниз. Расширенные зрачки зацепились за обложку одной из покоящихся на полу книг.
— Тысячецветной зарёй
В сердце смеёшься ему;
Едкою бурей своей
Ты возносишь его.
Легли процитированные строки из губ Лукаса.
Нарсис остановил свой бесцветный взгляд на его стане.
— Зимние прядают воды
С гор в песнопенья к нему,
И алтарём благодарности нежной
Грозной вершины встаёт перед ним
Снегом покрытое темя, —
— Что хороводами духов
Чутко венчали народы.
Последние строки прозвучали одновременно. Каждым слогом попадая в кровь. Меняя её химический состав.
Уголок рта Нарсиса дёрнулся.
— Признаю ты умеешь удивлять.
— То ли ещё будет.
Лукас усмехнулся.
Внешне надеялся спокойный, когда внутри между трещин рёбер искрил слабый трепет.
И силуэт рябил в чужих глазах.
Глубже нервно затягиваясь до талого сгорания табака. До жжения в горле. Лишь бы занять чем-то руки.
Нарсис встал, разминая плечи, щёлкая челюстью до хруста.
— Проект закончен,
Уолтер.
Фьорд выгнул бровь.
— Вот как. Какой ты негостеприимный. А я то надеялся на неформальную встречу.
Нарсис одарил его снисходительным взглядом.
— Да?
С его спокойствием хотелось конфликтовать. Испещрить внешнюю оболочку ради дозы кайфа. Дабы прожгло до костей электрическим зарядом.
Лукас взлохматил тёмную чёлку.
— Слушай, раз мы даже знаем один стих на двоих.. А может это судьба? Как насчёт вместе повеселиться?
Тень приклеенной улыбки начала сползать. Слова внезапно показались идиотскими.
Зачем он это говорит?
Через несколько недель всё равно это закончится.
Семестр закончится.
Проект закончится.
Они разойдутся, растворяясь в собственных маршрутах.
И сегодняшние разговоры сотрутся, заменятся новыми, чужими, за бесполезностью старых.
Нарсис даже не моргнул.
— А ты, оказывается, романтичный дуралей. Большей хуйни в жизни не слышал.
— Боже иди на хуй.
Закатив глаза Фьорд уже направился к своему брошенному рюкзаку.
И как раз тогда когда он заступил на линию горизонтальную с ним. Оборвал.
— И что же ты предлагаешь?
Лукас замер, поворачиваясь.
Половина лица Нарсиса косо вырезанная холодным светом далёких огней, бликовала на стёклах очков. Так, что глаз не разглядишь. Другая погружённая во мрак, окрашивала волосы в синий.
Лик гипнотизировал искажающей дьявольской мантрой.
И внутри вспыхнуло чувство, граничащее с адреналиновой ломкой.
Прожить за полчаса сто жизней.
В одном коротком озарении увидеть всё, что было до тебя и останется после.
Потратить ночь так, словно других ночей не предусмотрено.
Одним безрассудным решением.
Именно это кредо уже много лет было выжжено где-то под рёбрами Лукаса Фьорда.
Там, где вместо инстинкта самосохранения давно поселилась жажда жить до трещин в собственной материи.
Искренне веря, что жизнь оправдывает себя интенсивностью.
Ведь, если чувствовать достаточно сильно.
Жить достаточно сильно.
То всё имеет чёртов смысл.
***
G-Eazy, Halsey - Him & I
В конце концов их занесло в небольшой бар возле Рыночной площади.
Полутёмную нору, забитую зеленоватым светом ламп, запахом пива и голосами людей.
За окнами чернел залив.
Плавилось время вместе с алкоголем по венам.
Лукас не запомнил, сколько именно они выпили.
Два стакана.
Четыре.
Шесть.
Цифры утратили значение в пьяном смехе за соседними столами, сигаретном дыме и привычно молчаливом Нарсисе напротив.
Уже без своего строгого галстука, с расстёгнутым воротом рубашки, слегка обнажающим острые ключицы.
***
Ледяной воздух ударил в черепную коробку напалмом. Распаляя алкоголь в лейкоцитах до аневризмы.
Город переливался смазанными отражениями в мокром асфальте.
Лукас шёл легко подпрыгивая.
Нарсис прибавил шаг. Держа кисти в карманах брюк, его походка даже под алкоголем была идеально отточенной.
Белоснежные волосы лишь слегка взъерошены. Да скулы окраплены тонким румянцем.
Лукас летящими скачками попытался догнать. Лёгкие прошило разрядом боли.
— Вооу, брат, давай полегче.
Нарсис остановился слегка повернув голову. Его эмоции были расшатаны но всё ещё идеально сшиты.
До дрожи в кончиках пальцев Лукас возжелал, чтобы вся его блядски-отлаженная система безразличия однажды рухнала с крахом, забивая своей острой пылью дыхательные пути.
— Я конфет хочу.
И болезненная улыбка сковала губы Фьорда будто челюсти вот-вот треснут под давлением этой странной радости.
Нарсис повернулся полностью. В радужках запаялась хризолитовая раздробленность.
— Чего блин?
Даже этот паразит в его краткой речи уже был шагом в пропасть.
— Пойдём в магазин!
— Ты серьёзно? Сейчас?
— Ага, пойдёеем.
Довольно улыбаясь, на что Нарсис зло стиснул челюсть.
В круглосуточной
Alepa было пусто. Только кассирша листала что-то в телефоне. Да холодильники гудели монотонным механическим псалмом.
Лукас завис возле полок со сладостями по ощущениям часа на два.
С такой сосредоточенностью Шерлок Холмс, вероятно, изучал место убийства.
Нарсис сам не понимал почему не может бросить тут этого оболтуса и пойти домой.
Точно его рюкзак всё ещё у него в квартире. Точно. Вот причина.
— Чёрт, Фьорд, выбери уже себе что-нибудь и пошли. Я блять устал и спать хочу.
— Боже, Нис, расслабься, сейчас.
Новое сокращение поразительно легко легло в озвучение с пьяного языка.
Упомянутый "
Нис" раздражённо тяжко вздохнул.
— Не давай мне своих кличек, и я серьёзно, бери что-то или я тебя кину тут.
Лукас лишь закатил глаза и сцапал первую попавшуюся шоколадку с малиной.
Оказался у кассы Фьорд один, Нарсис успел переместиться к выходу и теперь стоял возле автоматических дверей, даже не смотря в его сторону.
"Намеренно отстраняется?"
— Молодой человек, оплачивать будем?
Лукас слишком завис рассматривая белобрысую макушку. Не заметив тот момент когда сладость пробили.
— А, сейчас.
Не с первого раза, но достал карту из кармана широких джинс и приложил к терминалу. Уже взял шоколадку, но механический голос особенно издевательски озвучил "
недостаточно средств". Лукас тупо уставился на терминал кассы в желании взвыть. Видимо все деньги он спустил на выпивку.
Продавщица хмуро смотрела на чуть шатающегося парня и уже открыла рот, как..
Плечо Лукаса обхватили раскалёнными цепкими пальцами.
"Он со мной."
Мерно прозвучало в черепной коробке.
И очутившийся вплотную Нарсис с присущим ему элегантным похуизмом, что в это сюрреалистичное мгновение был для Лукаса реально стоящим, оплатил своей картой несчастную шоколадку, что уже хрупнула в тонких пальцах.
Рука на его плече потянула за собой, выводя на улицу, одаривая мёрзлым потоком воздуха. И только потом неясно скользнув по предплечью упала.
Лукас судорожно вздохнул.
Прикосновение прочертилось в костях опиатом, на который он походу подсел, а сейчас переживал ломку.
И он не исключал, что сейчас сиял как грёбанная рождественская ёлка.
Нарсис одарил его неприкрытым недовольством.
— Допрыгался?
— На твоём хуе? Нет.
Уставший вдох. Автоматическая функция фильтрации речи была явно уже давно уничтожена.
— Какого чёрта я только связался с таким ебанашкой!
Послышался словно со стороны закулисья заливистый смех, режущий душу своей искренностью.
Хрустально-пьяные глаза скользнули вниз по его лицу, задерживаясь на искрящемся в улыбке рту.
Прежняя скупая снисходительность сколами маски прошла рябью по бледному лицу.
До предупреждающего хруста рёбер рядом с ним было тяжело и одновременно легко.
Жгучий алкоголь вместе с курением словно выбили разрыв в мозгу. Позволяя проникнуть голосам,
Те хотели выбить из колеи своими частотными проводами.
Нервы казалось готовы были сгореть от истощённого напряжения.
Хотелось вырвать из грудной клетки потяжелевший блядский орган и криво зашив, наконец-то ощутить блаженную пустоту без разбивающей неясной тревожности, не находящей упокоения, однако же необходимой.
— Что есть то есть.
— Ты сейчас реально согласился со мной?
— Просто.. В твоих словах больше смысла чем в моих.
— Так запомни
это.
***
До дома добрались далеко за полночь.
На лестничной клетке Нарсис возился с ключами. Лукас тем временем осоловело уставился в стену.
— Нииис! Ты слышишь это?
— Что?
Не оборачиваясь, наконец-то находя нужный ключ.
Лукас запустил пальцы в чернильные волосы.
— Эта стена рассказывает анекдот про двух клоунов!
Нарсис медленно оборачивается и с взглядом
как на идиота поджимает губы.
— Что?
Лукас продолжает смотреть на стену.
— Фьорд тебе вообще пить не противопоказано?
Лукас медленно переводит взгляд. Карий и насыщенно ртутный сцепляются.
Изгибает бровь.
— Какой ещё Фьорд?
И разражается смехом, прорезающим всю бездну лестничных пролётов вниз.
Нарсис же хватается за переносицу сжимая.
— Пили одинаково — накрыло по разному.
И открывая дверь, заталкивает в квартиру.
— Фьорд, ты ..
Но его уже не слушают, наступая на мыски кед, чтобы прыгая на одной ноге раскидать их в прихожей и завалиться в гостиную.
— Да куда ты уже пошёл.
Лукас кинул так и не распакованную шоколадку на стол рядом с выключенным ноутом и завалился на диван. Падая на что-то мягкое и так приятно пахнущее. Поджав колени, уткнулся в ткань носом. Это оказалось пальто Нарсиса.
Чей хозяин прошёл в комнату следом.
— Хороший был день, да?
Зевая молвил Лукас.
Нарсис стягивая полувер и оставаясь в сияющей в сумраке комнаты белизной рубашке, кинул паскудную ухмылку.
— Пить с тобой это плохая идея.
Фьорд отмахнулся, устраиваясь на чужом пальто.
Мерное молчание разлилось между ними. Нарсис уже собирался отправиться в свою спальню как раздался вопрос в спину.
— Что за сигареты ты куришь?
Склонил голову рассматривая растрёпанного бессонной ночью парня.
Рот изогнулся.
— Розмарин.
— Почему он?
— "Вот розмарин, это для памяти".
— Что?
— Ничего. Спи.
И вышел.
Лукас смотрел ему вслед сквозь подрагивающие в пьяном забвении и вымотанности веки.
Отворачиваясь. Там, за окном, догорали росчерки кроваво-малинового неба меж синих облаков, забирая остатки света и постепенно погружая её во мрак. Но свет включать не хотелось. Ничего не хотелось. Только сидеть вот так свернувшись на тёплом пальто, в чужой квартире одногруппника с которым ты даже нормально не знаком.
Окружающая реальность растрескивалась в голове на мелкие хрусталики. Их было уже не собрать — больше половины врезались в самые потаённые, опутанные паутиной уголки сознания, в темноту и вязкость дурмана. Чтобы когда-нибудь пустить свои тонкие корни в кору мозга и взрастись. Чтобы он трагично погиб под гнётом своих осуждений, звучащих в собственной черепной коробке.
Когда-нибудь. Да пусть это «
когда-нибудь» там и останется. Зато отчего-то отчётливо понимал, что по-другому быть уже и не сможет.
***
Мир за опущенными пушистыми ресницами медленно озарило бледным светом.
Лукас коротко вздохнул, не открывая глаз, теснее прижимаясь к плотному шерстяному твиду. В воздухе витали незнакомые молочные ноты медовых луговых трав, отзываясь хрупким стеклянным огарком тепла в грудной клетке, не проснувшегося до конца организма.
Однако тянущая боль в голодном желудке сцепила мягкую дрёму. Лукас потянулся, протяжно зевая. Позвоночник хрустнул короткой дробью.
Полуусевшись на диване, наконец разлепил глаза.
Из-под полос дымных облаков выглядывало подслеповатое утреннее солнце, прорезая стекло. Его свет расползался по комнате туманной серебристой дымкой.
Облокачиваясь головой о спинку, Лукас полусонно очерчивал чуть согнутую над столешницей спину. Сквозь тонкую белую футболку проступали острые крылья лопаток. Домашние брюки небрежно приспущены на косточках бёдер.
Нарсис неспешно аристократически заваривал чай. Тонкие пальцы придерживали фарфоровый чайник.
Светлая струя молочного улуна проходила сквозь маленькое ситечко, наполняя чашку. Пар вился вверх ленивыми завитками. Запах медовых трав складывал ноты насыщенности.
Его влажные после душа волосы поразительно не потемнели, а выцвели до синильной прозрачности, синтезируя с радужками.
Которые в этот момент закончив с "чайной церемонией" обратили на него взор, прерывая контакт любования.
Слишком поздно понял, что уже несколько минут откровенно пялился.
— Проснулся наконец-то? — облокачиваясь бёдрами о столешницу и потягивая улун.
Будто ничего не заметил.
— Не то слово. Твоё пальто — лучшая подстилка в моей жизни!
— Купишь новое. После своих слюней.
— Прости что??
— Прощаю. — ни один мускул на бледном лице не дрогнул.
Лукас задохнулся от возмущения.
— Да я вообще-то культурно сплю.
— Сомневаюсь.
— Клевета.
— У меня есть вещественные доказательства.
— Где?
— На пальто.
— Заебёшь!
Лукас встал потягиваясь, его волосы были в сонном беспорядке.
— Ммм.. Не поделишься напитком?
— Обойдёшься.
— Само радушие — как я мог забыть.
— Взять с тебя квартплату?
— Только если натурой!
А ответ полное безразличие на проявленную щедрость.
— Да понял понял! — оканчательно капитулируя. — Не продолжай.
Нарсис косо усмехнулся краем губ.
Лукас принялся шарить по карманам.
Брови медленно поползли вверх.
— Не это ищешь? - беззвучно отпивая из дымящейся чашки Нарсис кивнул на ковёр за Лукасом.
Обернувшись и правда наткнулся на выпавший во сне телефон.
Тот был разряжен практически в ноль, а на загоревшимся в последнем приступе жизни экране всплыла тысяча уведомлений о смс и звонках сестры и родителей.
Фьорд побледнел.
— БЛЯЯЯЯТЬ.
— Что случилось?
— Сегодня семейный сбор.
— Соболезную. — кристально бездушно.
— Спасибо!
— Ты надолго тут собираешься задержаться? — ударило в спину подгоняя.
— Да не, сейчас ухожу. - засовывая телефон в карман и вылетая в коридор бросил Фьорд. - Спасибо, что предоставил ночлег, Нис! Надо обязательно повторить!
— В твоих мечтааах. - язвительно-приторно пропел Нарсис выглядывая следом.
— Уверен и в твоих! - подмигнул в непонятном приступе экзальтации, зрачки пылали алармистским огнём.
Цепляя рюкзак на плечо и не дожидаясь ответа, выскочил за дверь.
Нарсис лишь криво усмехнулся, взъерошивая влажные пряди.
***
Лукас выскочил из подъезда практически бегом. Дверь протяжно хлопнула за спиной.
Глубоко вдохнул, заполняя лёгкие до отказа утренней прохладой. Вызывая лёгкое головокружение.
Солёный запах залива всё ещё тянулся над Катаяноккой. Между старых кирпичных фасадов гулял ветер, таская по брусчатке пожелтевшие прелые листья.
Мир постепенно выцветал, бумажной открыткой.
Фьорд закинул рюкзак на плечо и направился к остановке.
Телефон окончательно умер. Как и банковский счёт. Последние деньги были вчера героически принесены в жертву алкоголю.
До остановки Лукас добрался почти на автопилоте.
Мозг ещё дремал на гранях между похмельем, недосыпом и алкоголем в крови.
Катаянокка растворялась за спиной. Кирпичные фасады скользили мимо. Мачты пришвартованных судов покачивались над крышами. Залив лениво перекатывал свинцовые волны под полосами низких облаков.
Трамвай подполз с металлическим скрежетом.
Лукас юркнул внутрь вместе с потоком таких же сонных людей, устроившись у окна. Не впервой, основательно стараясь выглядеть человеком, который совершенно точно оплатил проезд.
Впрочем, судьба сегодня явно решила дать ему отсрочку. Ибо вездесущих контроллёров не наблюдалось. Только город медленно скользил за стеклом.
На центральном терминале пришлось пересаживаться.
Автобус в сторону Сипоо уже ждал на платформе. Лукас плюхнулся на заднее сиденье, прижимая рюкзак к коленям.
За окном город постепенно начал редеть. Высотки сменились частными домами. Частные дома — редкими фермами.
Появились леса. Длинные тёмные полосы елей, душистых сосен. Пожелтевшие берёзы. Мокрые поля.
Тепло салона постепенно разморило.
Голова несколько раз падала на плечо.
Перед глазами всплывали обрывки ночи. И кружево неясных слов:
"..розмарин. ..для памяти."
Лукас недовольно поморщился. Провёл по лицу ладонью, в бесплотной попытке стереть скребущие струны души воспоминания.
Какого чёрта он вообще продолжал думать об этом?
Они просто напились и сделали проект.
Возможно познакомились чуть ближе.
Ничего особенного.
Абсолютно. Совершенно. Точно.
Безоговорочно.
Автобус свернул на знакомую дорогу. Между деревьями начали мелькать дома Сипоо.
Небесный купол посветлел, наливаясь лазурью.
Родительский дом меркнул за поворотом.
Белые стены и терракотовая крыша. Двухэтажный коттедж, укрывшийся среди старых деревьев, с небольшим виноградником, произростающим вдоль забора.
Тонкие багряные лозы оплетали калитку, цепляясь за металлические перекладины. Между листьями ещё висели высохшие почерневшие гроздья.
Солнце путалось в рубиновой листве.
И вся калитка словно горела изнутри тлеющим янтарным светом.
Лукас толкнул её плечом.
Стоило переступить порог, как его окутали кипенные объятия дома, лучами проникающие в лейкоциты, заставляющие диафрагму глубоко и расслабленно опуститься.
Тепло старого дерева. Запах специй и чего-то печёного. Свет, льющийся через занавески, навечно отпечатанный в глазном дне.
Дом был наполнен мягкими охристыми оттенками. Потемневшими деревянными поверхностями. Старыми фотографиями в рамах. Вышитыми салфетками.
Время вязло в стенах.
На кухне мама нарезала овощи. Нож мерно постукивал по деревянной доске.
Рыжеватые волосы были собраны в низкий пучок. Огромные зелёные глаза вспыхнули радостью.
— Лукас!
Тут же отложила нож. Подошла и тепло обняла.
Тонкий силуэт. Пахнущий базиликом и кремом для рук. Лукас невольно кратко уткнулся носом ей в плечо.
Дверь хлопнула.
С улицы вошёл отец, с открытой банкой пива.
Тёмные волосы до плеч, собранные в короткий хвост. В ухе поблёскивала серьга. Клетчатая тёплая рубашка закатана до локтей.
— О. Наконец то явился.
Протянул руку, пожимая ладонь Лукаса.
— Как учёба?
— Пока не исключили. Значит всё отлично!
— Оптимистично.
— Стараюсь соответствовать семейным традициям.
Отец хмыкнул. Но его взгляд мгновенно переменился. Нос слегка сморщился. Брови медленно поползли вниз.
Плохой знак.
Очень плохой.
— Это что за запах?
Лукас замер. Невинно хлопая ресницами.
— Какой?
— Никотина!
— Аааа этот. Так это не я. Друг курил.
Отец разъярённо молчал.
Лукас молчал в желании взвыть, обматерив
дорогого святошу Ниса.
Мать предусмотрительно занялась помидорами.
— Лукас.
— М?
— Ты меня за идиота держишь?
— Иногда.
— ЛУКАС. — родительское осуждение прогремело хором.
— Ладно-ладно. Не за идиота.
Отец зло поставил банку на стол.
— Если узнаю, что ты продолжаешь гробить здоровье этой дрянью, карманных денег не увидишь. Понял?
— Понял.
— И забудешь про квартиру в Эспоо. Будешь жить здесь. Под моим присмотром.
Невротический смешок сорвался с губ.
— Папаа, не надо крайностей.
— Я серьёзно.
— И я серьёзно. Каюсь, больше такого не повторится. Клянусь своими лёгкими!
— Именно за них я сейчас и переживаю. Ты рак хочешь схлопотать?
— Нееет, всё договорились. — стремясь сменить тему и слинять. — А Люц где?
Мать благородно подняла голову.
— Наверху.
— Замечательно. Спасибо.
— Лукас...
Но он уже пятился к лестнице.
— Люблю вас!
— Лукас!
— И тебя тоже, пап!
— ВЕРНИСЬ СЮДА!!
— Не могу, меня ждут семейные обязанности!
И прежде чем отец успел придумать новую воспитательную речь про преждевременную смерть, Лукас стрелой ретировался по лестнице на второй этаж.
Где свет всегда так по особенному искрился медовыми лучами, расцвечивая пылинки. Словно солнце здесь проходило через какое-то невидимое сито, очищаясь от городской серости.
Лукас толкнул знакомую дверь, та лязгнула петлями.
Всё осталось почти таким же. Тёплые дубовые оттенки стен и мебели. Двухъярусная кровать, пережившая десятки войн за верхний ярус. Широкий письменный стол. Под ним они когда-то прятались от чудовищ, родителей и конца света. В зависимости от обстоятельств.
Узорчатый ковёр всё так же расползался по полу выцветшими орнаментами. Когда-то шестилетний Лукас ночами лежал на животе с фонариком, выводил узоры, галлюционируя пути где его путешественники (на самом деле шахматные фигуры, безжалостно похищенные из кабинета отца) бороздили океаны.
Белые пешки уходили через Балтийское море. Ладьи пересекали Ботнический залив. Чёрный конь однажды добрался аж до Финского, героически сгинув в битве с пиратами. То есть с Люци.
У окна стояла старая лампа под кремовым абажуром. На тумбочке пылился пузатый телевизор. Под которым теснились что раз пересмотренные кассеты о Муми-троллях.
В комнате никого не было. Для непросвящённых.
Лукас ухмыльнулся, скидывая рюкзак, и направился к огромному деревянному тёмному шкафу, занимающему значительный угол комнаты, и не церемонясь встав на стол, подтянулся на руках, забираясь на шкаф, надеясь не разворошив гнездо какой-нибудь моли.
Пыль тут же поднялась целым облаком.
— БЛЯТЬ, ЛУКАС!! Поаккуратнее нельзя было??
Прозвучал сердитый голос из тёмного угла.
— Кто бы мне об аккуратности говорил! — пропыхтел Лукас заваливаясь на спину рядом. — Тут вся комната задымлена. Тебя тоже скоро спалят!
— А тебя видать уже? — выгибая бровь, Люци достала из кармана электронку затягиваясь, химозные ноты колы усилились.
Сам он терпеть не мог эту разъедающую приторность.
От её длинных тёмных волос приятно пахло черешневым шампунем перемешиваясь с нотами духов белых чайных роз.
Лукас закатил глаза.
— Да. Папа лютует!
— Бедняга. — ничуть не сочувствующие протянула сестра.
— Ты что тут вообще делаешь?
Люци помахала экраном айфона с Майнкрафтом на режиме выживания.
— Рублюсь.
Лукас хмыкнул, пытаясь поудобнее устроиться, Люци то было нормально она мелкая, а его ноги были полусогнуты и закинуты на потолок.
— У кого ночевал? — вопрос как бы между делом, пока длинные ногти стучат по экрану отбиваясь из зачарованного лука от ведьм.
— А? О чём ты?
Сестра оторвалась от игры. Идентичный ониксовый карий скрестился.
— Я тебе писала раз сто! Хотела вместе ехать сюда. — интонация с запаенной угрозой к немедленному получению ответов. — Твой Леон сказал, что ты свалил к какому-то чудиле на крышу и больше не объявлялся!
Лукас прикусил язык, врать своему близнецу не имело смысла. Двоекратная кровная связь как никак.
— Да проект с Нисом делали. Он такой душнила в плане учёбы жууууть. Зато потом ахуеть как потусили!
Улыбка Люци начала расползаться, зрачки по кошачьи сузились.
— Нис значит? Впервые слышу такое имя.
Лукас отмахнулся.
— Нарсис вообще-то. Это я ему сократил. Но ему что-то не сильно зашло пока. Надеюсь скоро привыкнет!
Люци внимательно следила за лицом брата.
— Ооо далекоидущие планы? Правильно-правильно братишка, нельзя терять время!
Глаза Лукаса округлились.
— Да о чём ты?? По-моему я его заебал!
Сестра легко потрепала по голове.
— От ненависти до любви один шаг! Не унывай! Уверена этот недоступный уже мечтает о тебе.
— Сомнительно.
— Конечно. В конце концов как можно забыть твой заебатый юмор?
— Ээээй!
Телефон тут же был конфискован. Люци согнулась пополам от смеха, заполняя всё пространство под потолком, заставляя пыль рябяще мерцать в солнечных лучах.
Она единственная из семьи знала про ориентацию Лукаса. И всегда шутила:
"— Главное на моего парня не заглядывайся.
— И не собирался. Он не в моём вкусе.
— Потому что у тебя его и нет."
Лежать так на шкафу забирая друг у друга Майнкрафт, отматывало киноплёнку в детство. Где это навечно осталось их тайным местом. Где родители никогда не могли их найти.
Сколько ужастиков они тут перечитали, легенда про Дорогу покойников до сих пор выгравирована в сознании.
Сколько пикников они устраивали.
Сколько раз они пытались друг друга столкнуть оттуда при ссоре, Лукас даже один раз упал в одиннадцать лет, сломав руку. Но даже тогда не выдал их секрета.
Сколько раз.. Да не сосчитать.
И вот теперь, они всё ещё тут. Лежат в пыли. Пока взрослые живут свою взрослую жизнь этажом ниже.
Лукас перевернулся на спину, рассеянно смотря в потолок. И чувствует на своей кофте новый для этого места запах.
Он пах морской росой.
Пах розмарином.
