Мицуя и Дракен

Дракен отстранился резко, почти болезненно. Его ладони упёрлись в грудь Мицуи, не позволяя приблизиться снова. Воздух между ними будто раскалился, дышать стало тяжело. — Такаши… хватит. — голос хриплый, но твёрдый. — Не смей… не делай так. Мицуя моргнул, не сразу осознав смысл слов. На лице мелькнуло недоумение, которое быстро сменилось тихой, обидной растерянностью. — Почему?.. — он выдавил сдавленно. — Потому что я не должен был это сказать? Или потому что ты не хочешь слышать? Дракен отвернулся, пальцы сжал в кулаки. Он будто боролся с собой, и в этой борьбе что-то в нём ломалось. — Потому что если я хоть на секунду позволю себе ответить тебе… — он резко выдохнул, — я не смогу потом смотреть тебе в глаза. А ты мне дорог, чёрт возьми. Слишком дорог, чтобы я позволил себе вот так тебя испортить. Мицуя усмехнулся — нервно, с горечью. Опустил взгляд, будто боялся, что если посмотрит прямо, то не выдержит. — Испортишь? Думаешь, ты не сделал этого уже, просто появившись в моей жизни? — его голос дрогнул. — Я ведь тоже пытался держаться. Не говорить. Не тянуться. Но… видимо, я слабее, чем думал. Он сделал шаг назад, медленно отводя руку, что до этого держала Дракена за запястье. В глазах — не слёзы, а усталость. Та, что появляется, когда больше не остаётся сил бороться с собой. — Знаешь, Кен, ты мог бы просто сказать, что не чувствуешь того же. Это было бы честнее, чем притворяться, будто ты заботишься обо мне, если на деле ты просто боишься. Дракен сжал челюсть, хотел что-то сказать, но не смог. Только шагнул вперёд — и остановился. Слишком поздно. — Я не боюсь, — прошептал он, но Мицуя уже отвернулся. — Тогда докажи это… — тихо ответил тот, уходя, не оборачиваясь. — Хотя бы кому-то, если не мне. Дверь захлопнулась. Глухо, будто поставила точку. На несколько секунд Дракен просто стоял, не двигаясь, не дыша, не думая. Тишина обрушилась сверху, давила, забирала остатки тепла, которое ещё недавно наполняло комнату. На столе — остывшая лапша и шоколадный торт. Кусок, который Мицуя успел отрезать. Вилка всё ещё лежала в блюдце, чуть наклонённая, словно кто-то вот-вот вернётся, чтобы доесть. Но никто не вернулся. Дракен прошёлся по комнате, задевая плечом стул, сел на пол у стены и закрыл лицо ладонями. Воздух казался вязким. Даже дыхание звучало чужим. Где-то на грани сознания мелькали его собственные слова: “Слишком дорог… чтобы испортить.” Он вдруг понял, как это звучало. Как трусость. Как оправдание. Он хотел защитить, но вместо этого — ранил. Хуже, чем любой враг на улице. — чёрт… — голос сорвался. — чёрт, Кен, ты идиот. Он ударил кулаком по полу. Не сильно, но с той злостью, что копилась неделями. Всё внутри горело — от осознания, что он видел, как тот уходил, и ничего не сделал. Просто стоял. Смотрел. Молчал. В холодильнике тихо гудело. Запах шоколада вызывал рвотные позывы. На экране телефона мигало непрочитанное сообщение — старое, вчерашнее. От Мицуи: «Не забудь поесть, ладно?» Он провёл пальцем по экрану, но не стал открывать. Просто смотрел на это короткое напоминание — простое, тёплое, как сам Мицуя. И впервые за долгое время Дракен понял, что остался не просто один — он остался без того, кто умел смотреть на него не как на бойца, а как на человека. Он поднялся, подошёл к окну. За стеклом — ночь, гул улицы, капли дождя по стеклу. Мир не изменился. Только внутри всё будто обрушилось. — ты не должен был уходить, Такаши… — прошептал он. — я просто хотел сделать правильно. Но “правильно” не спасло никого. Дракен откинул голову на холодное стекло. И позволил себе впервые за годы — не крик, не гнев, а тихое, почти беззвучное “прости”. --- Дверь за спиной тихо закрылась. Щелчок замка прозвучал громче, чем хотелось. Мицуя стоял в коридоре, сжимая ремешок рюкзака, и несколько секунд не мог вдохнуть. Казалось, воздух в квартире остался — вместе с теплом, запахом лапши и его голосом. Он шагнул на лестничную площадку. Ноги дрожали, как после долгого бега. Голова гудела. Всё, что он слышал — собственное сердце, бьющееся слишком быстро, будто хотело вырваться наружу. — дурак… — тихо, почти беззвучно. Не к нему. К себе. Он спустился по лестнице, вышел на улицу. Воздух был влажный, пах дождём. Фонари размывались в каплях на ресницах. Он шёл, не разбирая дороги, просто вперёд, туда, где можно спрятать лицо в ворот и не встречать взглядов прохожих. Где-то посередине дороги остановился. Захотелось развернуться. Просто вернуться, постучать, сказать: “Я не ждал, что ты ответишь. Мне просто нужно было, чтобы ты знал.” Но тело не послушалось. Горло сжалось так, что даже дышать стало болью. Он уселся на лавку у автобусной остановки. Телефон мигнул — входящий вызов от сестры. Он не взял. Пусть думает, что он просто задержался на шитье. Пусть никто не знает, как сейчас внутри всё перевёрнуто. Мицуя достал из рюкзака кусочек ткани — тот, что остался от недошитой формы. Провёл пальцем по строчке. Аккуратной, ровной. И вдруг подумал: "Я всегда умел чинить всё, что рвётся. Кроме себя." Он закрыл глаза. Мир растворился в звуках — шум шин, дождь, далёкие голоса. И в этой какофонии только одно имя звучало отчётливо, будто эхо в груди: “Кен.” В груди что-то болезненно кольнуло, будто ножом. Не от ненависти. От того, что он всё ещё любит. Слишком сильно, чтобы злиться. Он провёл ладонью по лицу, выдохнул и поднялся. Нужно идти домой. Завтра снова день, снова работа, снова привычная улыбка. И никто не должен знать, что под ней трещина, через которую уходит всё тепло. Но по дороге домой он всё равно обернулся. Один раз. Просто чтобы убедиться, что за спиной — не шаги. Что он действительно один. И почему-то стало ещё больнее. ... Прошел день. Майки поднял голову, когда услышал знакомый звук шагов. Без привычной уверенности, без ритма. Просто усталое шарканье. Он всмотрелся — и понял сразу. — Ты выглядишь, будто подрался не с кем-то, а с самим собой, — бросил Майки, вытирая руки тряпкой. — Что случилось, Кен-чик? Дракен не ответил сразу. Просто подошёл ближе, сел на край стола, склонив голову. Секунда — две — и тишина между ними стала почти осязаемой. — Я был у Мицуи, — наконец произнёс он. — Он… признался. Майки на секунду замер. Брови едва дрогнули, но он ничего не сказал. Только посмотрел внимательнее — не с осуждением, а с настороженностью, как будто пытался прочитать между строк, что именно сломалось в друге. — А ты что? — спросил он тихо. — Оттолкнул, — выдохнул Дракен. — Потому что… потому что испугался. Не его, не самого факта. А того, что могу сделать больно. Что если поддамся — всё пойдёт по кругу. Я… я ведь не знаю, как быть с тем, кто любит меня вот так. Без страха, без ожиданий. Он опустил голову, волосы упали на глаза. Голос стал хриплым: — Я хотел быть сильным, а получилось, что просто разбил ему сердце. Майки молчал. Сел рядом. Никаких шуток, никаких насмешек — только редкий, спокойный вздох. — Знаешь, — сказал он наконец, — сила — это не только когда ты дерёшься. Иногда нужно быть достаточно сильным, чтобы не убежать. Дракен поднял взгляд — тяжёлый, усталый. — Ты думаешь, я должен был остаться? — Я думаю, — ответил Майки, — что если человек для тебя важен, не отпускай его с пустыми руками. Даже если не можешь дать то, чего он ждёт — дай ему честность. И тепло. Или… хотя бы прощание, а не тишину. Эти слова ударили сильнее, чем любой кулак. Дракен сжал кулаки, чувствуя, как в груди снова поднимается боль. — Поздно, Майки. Он ушёл. Майки вздохнул, глядя в сторону. — Тогда догоняй. Или хотя бы не прячься за виной. Она съест тебя быстрее, чем любой враг. Тишина. Дракен медленно кивнул. Где-то глубоко в груди зашевелилось что-то — не надежда, не покой, а желание хотя бы попытаться исправить то, что разбил собственными руками. День тянулся мучительно медленно. После разговора с Майки, Дракен не находил себе места. Он всё время ловил себя на мысли, что проверяет телефон — то ли надеясь увидеть сообщение от Мицуи, то ли просто убедиться, что оно не пришло. Пальцы сжимали чёрный экран, будто от этого зависело, останется ли в мире хоть что-то стабильное. Он решил: вечером — поговорит. Найдёт Мицую после собрания, скажет всё, что не успел. Что не хотел оттолкнуть. Что просто испугался, но теперь понимает — потерять его было страшнее всего. Но днём всё пошло не по плану. На одной из вылазок — мелкая потасовка с остатками банды «Вальхалла». Ничего особенного, обычная разборка. Но один из них ударил ножом, едва Кен успел прикрыться. Порез по боку — не смертельный, но злой, глубоко. Кровь горячей струйкой залила черную форму. Боль только злила, но не останавливала. — Ты в порядке?! — закричал кто-то из парней. — Держусь, — рыкнул он, стиснув зубы. — Добейте этих ублюдков и поехали на собрание. Он перевязал бок как смог, поехал прямо оттуда. Запах крови забивал дыхание, но хуже была не она — хуже было осознание, что время идёт, и Мицуя всё ещё не рядом. --- Собрание проходило в старом ангаре. Воздух пах железом и сигаретным дымом. Майки сидел в центре, глаза — спокойные, но холодные. Дракен прошёл через толпу, стараясь держаться ровно, хотя боль пульсировала под кожей. — Где Капитан второго отряда? — спросил он, оглядываясь. Никто не ответил сразу. Только Хаккай, стоявший чуть в стороне, неловко отвёл взгляд. — Он… не придёт, — тихо сказал он. Дракен нахмурился. — Почему? Хаккай замялся, потом всё же выдохнул, глядя в пол: — На него напали. Из той же банды. Вечером. Говорят, человек пять точно было. Сейчас он в больнице. У Дракена будто выключили слух. Все голоса в ангаре смешались в гул. Холод прошёл по позвоночнику. Он шагнул вперёд, схватил Хаккая за плечи. — В какой больнице?! — Центральная, — быстро ответил тот. — Сказали, состояние стабильное, но он потерял много крови. “Потерял много крови.” Эти слова эхом ударили в голове. Сердце пропустило удар. Всё вокруг размывалось, кроме одной мысли — “Я должен был быть рядом.” Он не стал ждать конца собрания. Майки только молча кивнул, понимая всё без слов. Дракен рванул к мотоциклу, зацепив куртку, не чувствуя боли от раны. Ветер резал лицо, а в груди было только одно — страх. Не за себя. За него. За того, кого он оттолкнул в самый неподходящий момент.