Мицуя и Дракен

Больничный коридор был белым до ослепления. Даже воздух казался стерильным, мёртвым. Запах антисептика въедался в кожу, в одежду, в дыхание. Дракен стоял у стойки регистрации, пальцы всё ещё дрожали, когда он спрашивал имя — «Мицуя Такаши», — и едва смог выговорить его без надлома в голосе. Медсестра посмотрела с лёгким сожалением. — Палата 312. Второй этаж, налево по коридору. Он кивнул и пошёл. Каждый шаг отдавался в боку тупой болью, но она казалась ничтожной по сравнению с той, что грызла изнутри. Перед дверью он остановился. Глубоко вдохнул. И всё равно не смог сдержать дрожь, когда открыл. --- Палата была полутёмной. На тумбочке — капельница, шипящая тонкой струйкой. Под ней — Мицуя. Бледный. С повязкой на шее и царапинами на лице. Воздух вокруг него был тихим, будто даже время боялось тревожить сон. Дракен подошёл ближе. Встал у изголовья. И долго просто смотрел. На того, кто всегда казался сильным, спокойным, собранным. Кто улыбался и поддерживал даже тогда, когда сам был на грани. Сейчас — безмолвие. Только мерное биение аппарата рядом. — ...ты же говорил, что не дашь себя в обиду, — выдохнул Дракен, опустив взгляд. — А сам… Он сел рядом, опершись локтями на колени. Ладони дрожали. В груди всё ломало. Каждое движение вызывало ощущение, будто внутри что-то вырывается наружу. — Знаешь… я хотел поговорить. Сказать, что ты был прав. Что я дурак. Что я не должен был тебя отталкивать. Он провёл рукой по простыне, сжимая край ткани. — Я всё время твердил себе, что так будет правильно. Что я тебя “защищаю”. Но кого я обманул, а? Тебя? Себя? Майки? Голос сорвался. На секунду стало слишком тихо. Дракен закрыл глаза, ладонью прикрыл лицо. — Если ты сейчас не проснёшься, — прошептал он, — я себе этого не прощу. Он поднялся, наклонился ближе, осторожно коснулся лба Мицуи, почти не касаясь губами кожи. — Проснись, Такаши. Мне ещё слишком многое нужно тебе сказать. Он остался сидеть так, пока ночь не сменилась бледным рассветом. Пока свет из окна не лёг на постель. Пока сердце не отбило сотни молчаливых “прости”. Утро пришло медленно — не светом, а звуками. Шорох шагов за дверью, шелест простыней, еле слышное дыхание. Дракен не спал всю ночь. Глаза красные, пальцы неподвижно сжимали край стула. Он боялся моргнуть — вдруг в этот момент что-то изменится. И вдруг — лёгкое движение. Едва заметное. Мицуя слабо пошевелил рукой, будто во сне. Потом ресницы дрогнули, губы чуть приоткрылись. Дракен замер. Даже дышать перестал. — ... Дракен?.. — голос был хриплым, слабым, но до боли родным Он сразу подался вперёд, ладонь нашла его руку — холодную, но живую. — Эй... Эй, тихо, — сказал он, заставляя себя говорить спокойно, хотя внутри всё перевернулось. — Я здесь. Не двигайся, ладно? Мицуя с трудом повернул голову. Его глаза были мутноваты, но в них всё ещё был тот же мягкий свет. Он всмотрелся, будто не веря. — Ты... выглядишь ужасно, — прошептал он, уголки губ чуть дрогнули. Дракен хрипло усмехнулся, опуская голову. — Ты тоже, — тихо ответил он. — Так что мы квиты. Мицуя хотел улыбнуться, но вместо этого морщился — боль отзывалась в каждом движении. — Что... случилось? — На тебя напали. Пятеро, — сказал Дракен. Голос чуть дрогнул. — Хаккай сказал, что ты сам их сдерживал, пока не приехали ребята. Пауза. Мицуя закрыл глаза, будто вспоминая. — Я... просто не хотел, чтобы они тронули наших, — тихо произнёс он. Дракен смотрел на него и ощущал, как внутри сжимается всё. Это было так по-Мицуевски — думать о других, когда сам истекаешь кровью. — Ты идиот, — выдохнул он, и голос предательски сорвался. — Но если бы ты… если бы ты не проснулся — я бы не смог... Он не договорил. Просто сжал его руку крепче, словно боялся, что тот снова исчезнет. Мицуя молчал, глядя на него — устало, но мягко. Потом медленно вытянул пальцы, коснулся запястья Дракена. — Ты ведь не просто так здесь, да? — едва слышно сказал он. — Ночью не дежурил. Дракен отвёл взгляд. Несколько секунд молчания. Потом, наконец, тихо, будто признаваясь самому себе: — Я пришёл сказать, что… был не прав. Что я думал, будто защищаю тебя, но на самом деле просто... сбежал. Потому что ты — единственный, кого я не умею не бояться потерять. Мицуя долго смотрел на него. На Дракена, который всегда держался прямо, сильный, несгибаемый — и вот теперь сидит рядом, с опущенными плечами, с голосом, в котором живёт вся усталость мира. И впервые за всё время он позволил себе слабую, тёплую улыбку. — Я знал, что ты не уйдёшь, — тихо сказал он. — Просто хотел... чтобы ты сам это понял. Дракен наклонился чуть ближе, сжимая его ладонь обеими руками. — Больше не отпущу, — выдохнул он. И в этот момент, в тишине больничной палаты, даже капельница капала как-то тише. Потому что всё, что нужно было сказать, наконец было услышано. --- Позже... --- Здание давно заросло травой, ржавые ворота скрипели от ветра. Когда-то здесь всё кипело — драки, собрания, шум, крики, рев моторов. А теперь только тишина и запах железа, да воспоминания, которые, кажется, всё ещё где-то здесь, в этих стенах. Мицуя стоял у входа, скрестив руки на груди, и хмыкнул: — Помнишь, как мы тогда решили, что сможем напугать врагов, просто закричав громче всех? Дракен усмехнулся, покачав головой: — Ага. В итоге Майки одним ударом всех вырубил, а мы орали на фоне, как идиоты. Мицуя рассмеялся — так, по-настоящему, до слёз. Этот смех будто вырвался из тех времён, где всё ещё были они: юные, наивные, с грязными руками и огромными мечтами. — Слушай, — сказал он, всё ещё с улыбкой, вытирая уголки глаз, — мы тогда думали, что уже взрослые. — Ага, — ответил Дракен, глядя на него тепло. — А были просто детьми, которые боялись признаться, что им страшно. Мицуя посмотрел на него, чуть мягче, чем прежде. — Может, и сейчас боимся. Просто не признаём. Дракен пожал плечами, глядя на выцветшие стены. — Зато теперь умеем смеяться над тем, что когда-то болело. Это уже что-то. Мицуя тихо кивнул. Ветер трепал его волосы, солнце опускалось всё ниже, а в воздухе остался тот самый звук — их общий смех, искренний, чистый, будто время снова стало лёгким. --- Они шли по улице. Мицуя с сумкой через плечо, а Дракен — рядом, с привычной расстёгнутой курткой и голосом, звучащим на полрайона. — Слушай, — говорил он с самым серьёзным видом, — если бы я участвовал в конкурсе по шитью, я бы выиграл. Только потому что сшил бы себе форму без единого шва. Из чистой харизмы. Мицуя рассмеялся так, что прохожие оборачивались. Ударил его по плечу, качая головой: — Кен, это даже звучит нелепо! — Зато круто, — гордо ответил тот, расправив плечи. Смех снова вырвался у обоих. Никакой тяжести, никакого недосказанного. Только лёгкость — редкая, честная, настоящая. И когда они свернули за угол, на секунду Дракен случайно задел его руку. Не отдёрнул. Мицуя — тоже. Так и шли дальше, под шум улицы и городские огни, будто ничего особенного не произошло. Хотя оба знали: всё самое важное между ними уже случилось.