Мой личный врач

      Я лежала на кровати, устремив взгляд в потолок. Мысли роились в голове, словно взбудораженный улей, и я уже не понимала, о чем думать в первую очередь. Что же делать в этой, казалось бы, безвыходной ситуации? В голове, словно заноза, засела та, о ком мне даже думать запрещено. Та, кто по определению должен оставаться лишь врачом. Совесть грызла меня изнутри. Что, если она узнает о моих запретных чувствах? Как это отразится на ней? Врачебная этика – нерушимый закон, и я больше всего боялась доставить ей проблем, поставить под удар ее репутацию. Но в следующее мгновение я снова вспоминала ее теплый взгляд, ее улыбку, которая порой переходила в заразительный смешок. Что все это могло значить? Как мне понять истинные намерения, скрытые за ее приветливостью? Или это всего лишь моя разыгравшаяся фантазия?

      – Не могу больше ни о чем думать, – прошептала я, переворачиваясь на бок. – Может, попробовать найти ее в социальных сетях?       Эта идея показалась мне гениальной. Вооружившись телефоном, я приступила к поиску. Провела долгие часы в безуспешных попытках, и от этого расстройство лишь усилилось. – Неужели она совсем не ведет никаких социальных сетей? Быть такого не может! – возмутилась я, просматривая очередной профиль. Но так и оказалось. Ни один из найденных аккаунтов не подходил под ее описание. Ничего, что могло бы хоть как-то пролить свет на ее личность.       Прошло еще несколько часов. За это время я успела много раз прокрутить в голове нашу встречу, пытаясь разложить по полочкам каждую ее фразу, уловить скрытый смысл в каждом взгляде. От этих размышлений на душе становилось лишь тяжелее. Я окончательно поняла – я влюбилась. А ведь с такой проблемой и поделиться не с кем. Не с кем обсудить, спросить совета. Некому открыть душу и рассказать о своих терзаниях.       Вечер опустился мягкой тенью, окутывая комнату. Я приняла свои лекарства, позволила горячим струям душа смыть с себя усталость и болезненность дня, и теперь готовилась ко сну. Однако, даже после горячей воды и таблеток, легче не становилось. Одеяло казалось непомерно тяжелым, давило на меня с какой-то неистовой силой, словно лишая возможности вдохнуть полной грудью. Завтра… остался всего один день, и я снова увижу её. Сердце болезненно сжалось. Как бы мне хотелось чего-то большего, чем просто визит к врачу, но это, увы, казалось невозможным. Границы, которые воздвигла сама жизнь, были слишком высоки. Закрыв глаза, я тут же увидела её образ. Яркий, четкий, как будто она стояла прямо передо мной. В памяти всплыл момент нежного касания её руки, случайного, мимолетного, но отпечатывавшегося на коже навсегда. Жар окатил лицо, а затем и все тело. Снова эта изматывающая лихорадка, преследовавшая меня. Сознание затуманилось, и спустя несколько мучительных минут я провалилась в беспокойный сон.       Утро встретило меня той же удручающей слабостью. Казалось, что все лечение – лишь пустая трата времени. «Как же я могу явиться к ней в таком состоянии?» – промелькнула отчаянная мысль. У меня нет сил даже привести себя в порядок, а значит, нет ни единого шанса произвести на неё хоть какое-то впечатление. «Бесполезно, – подумала я,» – «Буду переживать об этом позже, сейчас это все равно не имеет никакого смысла.» И все же, несмотря на слабость и подавленность, во мне росло неудержимое любопытство. Что же она думает обо мне? Что крутилось в её голове в момент нашей встречи? Видит ли она во мне что-то большее, чем просто пациентку? Или я для неё – лишь одна из многих, проходящая сквозь стены её кабинета? Эти вопросы терзали меня, не давая покоя, и заставляли ждать завтрашнего дня с мучительным предвкушением. Даже если ничего не получится, мне просто необходимо было увидеть её снова… хотя бы на несколько минут.                     Наступила среда. До приема оставалось всего несколько часов. Я встала намного раньше обычного, надеясь, что у меня получится привести себя в порядок, скрыть следы болезни и бессонных ночей. Но, увы, энергии катастрофически не хватало. Пришлось смириться с тем, что к Александре Владимировне я явлюсь с синяками под глазами и бледным лицом. К счастью, поликлиника находилась недалеко от моего дома. Я дошла туда буквально за пару минут, но, войдя в коридор, обомлела. Под кабинетом её ожидало не меньше пятнадцати человек.       - Как же выждать столько времени? – с отчаянием подумала я. Каждый пациент проводил в кабинете около двадцати минут. Голова ужасно гудела, а от духоты было нечем дышать. Часы тянулись мучительно медленно, но моя очередь неумолимо приближалась. И вот, наконец, настал мой черед… Подойдя к кабинету ближе, я неуверенно схватилась за дверную ручку. Моя рука дрожала, будто за дверью меня ждал не врач, а эшафот.       - Тише, все будет хорошо, – прошептала я себе под нос и перешагнула порог. В кабинете сидела Александра Владимировна, а чуть в стороне от неё – её помощница, женщина лет шестидесяти. Она выглядела довольно угрюмой и не располагала к себе. Не лучший день для визита, – промелькнула мимолетная мысль. Подойдя ближе, я робко присела возле Александры Владимировны и положила руки на свои колени, боясь поднять голову и встретиться с её взглядом. В повисшей тишине слышалось лишь тиканье настенных часов. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем она нарушила это угнетающее молчание.       – Здравствуйте, – мило улыбнувшись, она повернулась в мою сторону и внимательно осмотрела меня с ног до головы, – Ну что, как вы себя чувствуете сегодня?       – Здравствуйте… эм… так же, никаких изменений, – произнесла я с грустью. Ведь по моему виду и так было все понятно. Я с трудом могла связать пару слов.       – Вижу, – тихо произнесла она, и в её голосе мне послышалась нотка сочувствия. – Давайте посмотрим ваше горло, – сказала она, беря в руку фонарик. Я продвинулась ближе и широко открыла рот, чувствуя, как румянец смущения заливает мои щеки. Мне стало еще более неловко.       – Горло очень красное, – констатировала она, – Плохо, плохо. Встаньте, я вас послушаю. Александра Владимировна поднялась со стула и надела фонендоскоп. Я послушно встала возле нее и повернулась спиной, слегка задрав футболку. Резкий холодок от прикосновения металла заставил меня вздрогнуть, но тут же последовало тепло её руки, прикоснувшейся к моей спине. Она придерживала меня за бок, и я чувствовала, как её пальцы слегка сжимаются, будто фиксируя меня в одном положении. Голова резко закружилась, в глазах потемнело.       – Подождите, – пробормотала я, – Не могу стоять, у меня голова очень кружится.Она испуганно убрала руку и усадила меня обратно на стул.       – Ты как? – на её лице играло искреннее беспокойство.       – Мне уже лучше, все нормально, – я взглянула на нее и слабо улыбнулась. Она улыбнулась в ответ, и в этот момент я почувствовала тепло, разливающееся по всему телу. Будто маленький лучик солнца пробился сквозь серые тучи болезни и осветил мою душу. Этот мимолетный взгляд, эта легкая улыбка – они стоили всех мучений, пережитых за последние дни.       – Эх… как бы мне этого ни хотелось говорить, но тебе придется съездить в больницу и сдать анализы, – она произнесла это с явной неохотой, словно лично была виновата в необходимости этой процедуры. – Ты сможешь доехать? – задала она вопрос, но по тону было понятно, что выбора у меня, по сути, нет.       – Ну, мне придется, – ответила я, стараясь придать голосу как можно больше уверенности, и взглянула на врача, слегка улыбнувшись. – Постараюсь доехать.       – Ну, так тоже не пойдет, – возразила Александра Владимировна, нахмурив брови. – Давай я дам тебе свой номер телефона, позвонишь, если что, – она взяла в руки листок бумаги и ручку и, склонившись над столом, начала выводить цифры. Закончив, она придвинула листок ближе ко мне.       – А… ну хорошо, спасибо, – пробормотала я, неуклюже взяв листок в руки. Пальцы слегка дрожали. Но, несмотря на это, в голове промелькнула мысль, что этот клочок бумаги с её номером – нечто большее, чем просто способ связаться с врачом. Я не могла понять, что именно, но чувствовала, что это важно. – Ладно, я все поняла, – после этих слов я поднялась со стула и вышла из кабинета.              Идя по тротуару, я вдруг задумалась. При каких именно обстоятельствах я могу ей позвонить? Если мне станет совсем плохо, то что она сможет сделать? Она ведь не сможет мне никак помочь. Я ничего не понимаю. В голове появилось еще больше вопросов, чем ответов. Она правда за меня переживает, или она относится так ко всем своим пациентам, и у всех есть её номер? Может быть, это просто часть её профессиональной этики – проявлять сочувствие и заботу? Эта мысль была особенно болезненной. Я не хотела быть просто одной из многих. Мне хотелось верить, что для неё я – особенная.       Дорога до больницы оказалась намного длиннее, чем я ожидала. На остановке я стояла в огромной толпе людей, спешащих по своим делам. В автобусе было безумно душно, пот каплями стекал по лицу, и перед глазами все плыло. Кое-как я доехала до конечной и буквально вывалилась из автобуса. Если бы не свободное место, которое мне чудом уступили, я бы точно упала в обморок. От конечной остановки до больницы я решила дальше идти пешком – не хотелось тратить деньги, чтобы проехать еще пару остановок. На улице было очень жарко. Осень только началась, и можно было насладиться уходящим летом еще немного. Но, подходя к больнице ближе, я начинала ощущать себя все хуже и хуже. Я до безумия боюсь сдавать кровь, так что, еще не дойдя до кабинета, она начала застывать в моих жилах. В больнице было не протолкнуться. Казалось, весь город охватила пандемия. Поднявшись на нужный этаж и быстро найдя кабинет, я начала мысленно себя успокаивать и уверять в том, что ничего смертельного меня не ждет. Прошло минут десять, и моя очередь, к несчастью, настала. В кабинете стояло много столов, за которыми сидели на вид сердитые медсестры. Одна из них жестом позвала меня к себе, и я села на этот неудобный стул. Протянув ей направление, я отвернулась и старалась больше не смотреть в её сторону.       – Давайте руку, – произнесла медсестра, распаковывая иглу и обрабатывая палец ватой, смоченной спиртом. Запах противно ударил в нос, и небольшие капли слез выступили в уголках глаз. Моя рука дрожала, снова предательски выдавая страх и волнение. Резкая боль пронзила палец. Я чуть было не вскрикнула от неожиданности.       - Все закончилось, – подумала я и, покачиваясь, поспешила к выходу. Сердце колотилось как бешеное, мне было очень плохо, температура стремительно поднималась. Что же делать? Может, все-таки набрать её номер? Но что делать после? Если бы я точно знала, что она прибудет ко мне лично, то ни минуты бы не сомневалась, но это было совершенно невозможным. Я отложила эту мысль подальше и старалась думать о хорошем.       Спустя мгновение телефон оказался в моих руках. Пальцы нервно скользили по экрану, и вот, наконец, появился знакомый контакт, который я уже успела создать. "Александра Владимировна". Так хотелось нажать на вызов, хотя бы просто для того, чтобы услышать её голос… Убедиться, что она существует не только в моей фантазии. – Вы мне так нравитесь… – сорвалось с моих губ в пустоту. Тихий шепот растворился в шуме улиц, - Вот бы вы почувствовали то же самое ко мне…       Вечер. Я давно дома, выполнила все свои немногочисленные домашние дела, кое-как поела и даже заставила себя сходить в душ. Но легче не становилось. Делать было совершенно нечего, оставалось только бездумно листать ленту социальных сетей, погружаясь в пучину чужих жизней, пока моя собственная казалась пустой и бессмысленной. И тут, в этот момент, я увидела её фотографию. Наконец-то! Словно награда за все мои страдания. Это был её аккаунт в Instagram, который я чудом нашла. Но там, кроме пары её фотографий, ничего не было. Она так и осталась загадкой, окутанной тайной. Может быть, она уже в отношениях с кем-то? Как я могу об этом узнать, если единственной ниточкой была её страничка в соцсети? Меня снова охватила грусть. Моя надежда начала угасать, будто осознание реальности стало ко мне возвращаться, вытаскивая меня из мира фантазий.       – Ну какой бред… – прошептала я, глядя на её фотографию.       – Как я вообще могу думать о том, что между нами что-то возможно? Она ведь еще и старше меня!        В голове сразу начали производиться расчеты, из которых я поняла, что ей примерно двадцать три-двадцать четыре года. Разница, конечно, не маленькая. И стоит ли вообще думать о том, что у меня есть какой-то шанс, когда она – врач, а я – всего лишь её пациентка?…И я готова бороться за это. Даже если это кажется невозможным. С этими мыслями я и не заметила, как уснула, убаюканная надеждой и теплом её голоса. Но сон оказался неспокойным. В него ворвались непонятные, пугающие силуэты, что тянули меня на дно какой-то бездонной пропасти. Я отчаянно пыталась вырваться, кричала, звала на помощь, но никто не слышал. Вязкая тьма поглощала меня, лишая воздуха и надежды.       Я проснулась в холодном поту, задыхаясь от страха. Сердце колотилось, словно пойманная в клетку птица. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием. В комнате было темно, и тени отбрасывали на стены причудливые узоры, которые казались зловещими и угрожающими. Я попыталась снова уснуть, но сон бежал от меня, как от огня. В голове крутились образы из кошмара, усиливая тревогу и беспокойство. Что это был за сон? Предупреждение? Символ моих страхов и сомнений? Может быть, это подсознание пыталось сказать мне, что мои надежды на взаимность – лишь иллюзия, и я обречена на разочарование?       Я встала с кровати и подошла к окну. На улице уже занимался рассвет. Первые лучи солнца пробивались сквозь серые тучи, окрашивая небо в нежные пастельные тона. Новый день начинался, неся с собой новые надежды и новые испытания. Я глубоко вдохнула свежий утренний воздух и попыталась успокоиться. Нужно взять себя в руки и перестать поддаваться страху. Кошмар – это всего лишь сон, а реальность – это здесь и сейчас. И в этой реальности есть она. Александра Владимировна.