Мой личный врач

      Дома было так же пусто и неуютно, как и на моей душе. По дороге из поликлиники меня переполняло воодушевление, сердце пело от надежды, но теперь от этих светлых чувств не осталось и следа. Словно кто-то безжалостно выключил свет, оставив меня в кромешной тьме. Мне отчаянно хотелось увидеть её снова, ощутить её взгляд, услышать её голос. Она словно стала моим личным наркотиком – желанным, но опасным. И это пугало меня больше всего. Тот факт, что наши отношения развиваются с такой головокружительной скоростью, вызывал во мне тревогу и сомнения.       Может, стоит поговорить с ней напрямую? – этот навязчивый вопрос вновь и вновь крутился в моей голове, словно заевшая пластинка. Но мой страх, словно безжалостный цербер, не позволял мне произнести его вслух. Я знала, что не смогу признаться ей в своих чувствах, какими бы сильными и всепоглощающими они ни были. Просто не хватит смелости.Я отчётливо понимала, что никак не могу нравиться ей. На её фоне я чувствовала себя маленькой, глупой девочкой, запутавшейся в собственных эмоциях. Я не могла связать даже пары слов из-за нелепого, сковывающего смущения, которое превращало меня в настоящую спятившую дурочку. И как, скажите на милость, такая "дурочка" может заинтересовать умную, успешную и красивую женщину? Вот и я не могу найти вразумительного ответа на этот вопрос. Остаётся лишь одно – плыть по течению, покориться неизбежности, раз уж я никак не могу повлиять на эту непредсказуемую ситуацию. Пустить всё на самотёк и посмотреть, что из этого выйдет. Хотя, признаться честно, такой исход меня совсем не устраивал.       Ближе к вечеру я снова почувствовала себя плохо. Но на этот раз мне было дурно не столько от болезни, сколько от мучительного ожидания. Все эти часы я без конца думала о её звонке. Этот момент в моих фантазиях казался таким личным, таким волшебным, таким… незабываемым. Я даже не знаю, как это описать словами. Но она всё не звонила…Время неумолимо близилось ко сну, а её голоса в этот день я больше так и не услышала. Видимо, она и вовсе забыла обо мне, закрутившись в водовороте своих дел. Значит, я совсем не важна ей. Значит, я всё себе придумала, разыграла целую драму в одиночку. Значит, все эти чувства, все эти надежды жили лишь в моей воспалённой фантазии. И ничего общего с реальностью они не имеют.       Я собрала все свои лекарства и бездумно разложила их перед собой. На столе образовалась целая батарея разноцветных упаковок, флаконов и баночек. Глядя на это безрадостное изобилие, мне вдруг стало невыносимо страшно. Неужели лишь благодаря им, этим химическим соединениям, я живу? Неужели больше ничего в этом мире не может поддерживать во мне огонь жизни? Неужели я настолько слаба и беспомощна, что без них просто перестану существовать? Нет. Ведь теперь в моей жизни появилась любовь. Чувство, которое способно творить чудеса. Чувство, которое может исцелить любую болезнь и подарить крылья. Осознание этого на мгновение вернуло мне надежду. Но тут же накатила новая волна отчаяния. Если любовь так сильна, почему я так несчастна? Почему мне так больно? В порыве отчаяния я смахнула все лекарства со стола одним резким движением. Упаковки с грохотом рассыпались по полу, словно осколки моей разбитой мечты. Слёзы появились в уголках глаз, готовые вот-вот пролиться.       – Как же я хочу к вам, Александра Владимировна… – прошептала я, и эти слова, словно крик души, сорвались с моих губ. – Я просто хочу, чтобы вы были рядом… Чтобы просто обнять вас и почувствовать ваше тепло. Чтобы хоть на мгновение забыть обо всём и почувствовать себя счастливой.       Горячий душ помог мне хоть немного смыть с себя гнетущую тоску, словно смыть грязь с души. Теплая вода успокаивающе действовала на нервы, и мне стало немного легче дышать. Словно с плеч свалился непосильный груз. Быстро переодевшись в мягкую пижаму, я нырнула с головой под одеяло, ища в нём спасение от холода и одиночества.       – Завтра… Нужно потерпеть всего один день, и мы снова встретимся, – прошептала я, словно заклинание, пытаясь убедить себя в том, что всё не так уж и плохо. От этой мысли на моём лице робко засияла слабая улыбка, словно луч солнца, пробившийся сквозь серые тучи. Я закрыла глаза, стараясь думать о чём угодно, только не о своём прекрасном, недоступном враче, которого так хвалит вся округа. Пытаясь выбросить из головы образ Александры Владимировны, но её лицо снова и снова возникало перед мысленным взором, словно навязчивая мелодия, которую невозможно забыть.       Я ворочалась в постели, тщетно пытаясь найти удобное положение. Тело изнывало от усталости, но сон бессовестно ускользал, оставляя меня наедине со своими терзаниями. Что это – просто увлечение? Мимолётная симпатия, вызванная благодарностью к врачу? Или нечто большее, глубокое и настоящее чувство, которое может перевернуть всю мою жизнь с ног на голову? Я боялась признаться себе в правде. Боялась поверить в то, что такая женщина, как Александра Владимировна, может заинтересоваться мной, обычной пациенткой, страдающей от хронической болезни. Боялась разочарования, боялась того, что моя надежда окажется всего лишь иллюзией, хрупким замком из песка, который разрушится от малейшего дуновения ветра. Но, несмотря на все страхи и сомнения, в глубине души теплилась робкая надежда. Надежда на то, что чудо возможно. Надежда на то, что и я достойна любви и счастья. Надежда на то, что Александра Владимировна видит во мне не только пациентку, но и что-то большее. Эта надежда, словно тонкая ниточка, связывала меня с реальностью, не позволяя окончательно погрузиться в пучину отчаяния. Я крепко ухватилась за неё, словно за спасательный круг, и попыталась представить себе, что будет завтра. Как я увижу её снова, как мы будем разговаривать, как… возможно… наши руки случайно соприкоснутся. Эти мысли заставили моё сердце забиться чаще, а по телу разлилось приятное тепло. Я закрыла глаза и попыталась заснуть, мечтая о том, чтобы завтрашний день настал как можно скорее.       Утром я проснулась от приглушённого шума, доносившегося из кухни. Мама, как всегда, хлопотала у плиты, что-то готовила и тихо напевала какую-то популярную песенку. Я, с трудом разлепив веки, встала с кровати и медленно побрела в сторону кухни, волоча за собой ноги, словно цепи. Проходя мимо зеркала, я невольно остановилась и с ужасом пригляделась к своему отражению. Увиденное зрелище повергло меня в уныние. Лицо было бледным и каким-то отёкшим, словно я всю ночь без перерыва прорыдала в три ручья. Под глазами залегли синюшные тени, свидетельствуя о бессонной ночи, полной тревог и сомнений. Волосы за ночь превратились в настоящее птичье гнездо, торчали во все стороны, словно ища спасения. А искусанные до крови губы покрылись болезненными корками, предательски выдавая моё нервное состояние.       – Эх… и как я в таком виде могу показаться ей на глаза? – прошептала я, с отвращением разглядывая своё отражение. – С каждой нашей новой встречей я выгляжу всё хуже и хуже, словно болезнь не только высасывает из меня силы, но и лишает красоты.       С тяжким вздохом я медленно отошла от зеркала и, опустив голову, поплелась на кухню к маме.       – Доброе утро, солнышко, – ласково произнесла мама, заметив моё появление. – Давай кушай и собирайся к врачу. Тебе хоть немного стало лучше? Может, мне сходить с тобой, чтобы что-то решить? – Мама встревоженно подошла ко мне ближе и внимательно осмотрела моё лицо. – Да… вижу, что лучше тебе не стало. Тогда я точно пойду с тобой, – безапелляционно заявила она.       Вот тут мне и вправду стало как-то не по себе, даже страшно. Нет, она не может пойти со мной! Она одним своим присутствием разрушит всю хрупкую, едва наметившуюся связь между мной и Александрой Владимировной. Она просто испортит всю нашу милую, почти интимную атмосферу, и я тогда даже нормально не смогу с ней пообщаться, не смогу увидеть в её взгляде хоть намёк на симпатию.       – Мам, нет, не нужно, – поспешно возразила я, стараясь говорить, как можно спокойнее, чтобы не вызвать у неё подозрений. – Я вполне нормально себя чувствую, просто немного не выспалась. К тому же, я уже взрослая, сама разберусь.       – Взрослая, конечно, – с сомнением протянула мама, – но выглядишь ты неважно. И я волнуюсь за тебя. Да и с врачами иногда нужно построже, а то залечат ещё.       – Мам, ну правда, всё в порядке, – попыталась я ещё раз, – я уже привыкла к этому врачу, она хорошая и внимательная. И потом, я же просто на прием иду, ничего серьёзного. Не нужно тратить своё время, у тебя же наверняка есть дела.       Мама внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли. Я чувствовала, как краснею под её пристальным взглядом.       – Ну, не знаю, – наконец произнесла она, – если тебе действительно так будет лучше… Но если что-то пойдёт не так, сразу звони, поняла?       – Поняла, мам, – с облегчением выдохнула я, – спасибо, что беспокоишься. Но правда, всё будет хорошо. Я быстро схожу и вернусь.       – Ладно, смотри у меня, – сказала мама, смягчившись, – а то я знаю тебя, будешь молчать, даже если тебе плохо.       – Не буду, честно, – заверила я её с улыбкой, – всё будет в порядке.       Я быстро позавтракала и начала собираться, стараясь не терять времени. Мама всё ещё смотрела на меня с сомнением, но я надеялась, что убедила её. Мне было необходимо пойти к Александре Владимировне одной, без мамы. Только так у меня был шанс хоть немного сблизиться с ней и узнать, что она на самом деле чувствует ко мне. Времени оставалось в обрез, и каждое движение было пропитано нервозностью и спешкой. Сначала я направилась в ванную комнату, намереваясь привести в порядок своё измученное бессонницей лицо. Умывшись прохладной водой, я пристально взглянула на своё отражение в зеркале. Бледная кожа, круги под глазами, потухший взгляд… Ужас! – мысленно воскликнула я. В таком виде я просто не имела права появляться перед Александрой Владимировной. Пришлось пустить в ход тяжёлую артиллерию. Лёгкий тональный крем, чтобы скрыть бледность, немного румян, чтобы придать лицу свежий вид, капелька туши на ресницы, чтобы сделать взгляд более выразительным, и, наконец, немного блеска для губ, чтобы придать им соблазнительную припухлость. Конечно, это не превратит меня в голливудскую диву, но хоть немного скроет следы болезни и усталости. Затем настал черёд выбора наряда. Я перебрала весь свой гардероб, но ни один наряд не казался подходящим. То слишком вульгарно, то слишком просто, то слишком мрачно… В итоге я остановилась на синих джинсах, голубом топе и черной кофте. Дополнила наряд чекером и кольцами. Последним штрихом стали любимые духи с тонким, цветочным ароматом. Выглянув в зеркало в последний раз, я слегка улыбнулась своему отражению. Конечно, я не была идеальной, но старалась выглядеть как можно лучше. И главное, я чувствовала, что иду на встречу с ней, с женщиной, которая занимает все мои мысли и чувства.       На улице становилось всё прохладнее, но этот приятный холодок будто отрезвлял меня, помогая собраться с мыслями и успокоить волнение. До поликлиники оставалось всего ничего, и моё предвкушение с каждой минутой росло. В душе разливалась тёплая волна радости и надежды. Войдя в здание поликлиники, я удивилась немноголюдности. Обычно здесь было не протолкнуться, а сегодня – почти пусто. Однако, возле нужного мне кабинета всё же образовалась небольшая очередь, которую я без колебаний заняла, предвкушая скорую встречу. Но не прошло и пары томительных минут, как дверь кабинета внезапно открылась, и на пороге показалась уже знакомая мне медсестра – всё та же угрюмая и неприветливая женщина. Она обвела взглядом всех ожидающих пациентов и вдруг остановила свой взор на мне.       – Проходи, врач тебя ждёт, – сухо бросила она и тут же скрылась обратно в кабинете, оставив меня в полном недоумении. Я была крайне удивлена такому неожиданному исходу событий. О таком благоприятном развитии событий я даже не смела и мечтать. Неужели Александра Владимировна действительно так сильно ждала меня и хочет поскорее увидеть? Эта мысль заставила моё сердце забиться с удвоенной силой. Я тут же, словно на крыльях, чуть ли не бегом вбежала в кабинет, но в последний момент вдруг резко одумалась и остановилась. Что я делаю? – одёрнула я себя. Ведь я же больна, чувствую себя отвратительно, а веду себя так, словно у меня полно сил и ничего меня не беспокоит. Конечно же, это было совсем не так. Физически я ощущала себя очень плохо, слабость и головокружение преследовали меня, но силы мне придавали мои чувства, мои мысли о ней. Больше всего на свете я боялась, что Александра Владимировна подумает, будто я её обманывала и на самом деле была полностью здорова. Что я симулировала болезнь, чтобы привлечь её внимание. Эта мысль заставила меня похолодеть от ужаса.       Собравшись с духом, я присела на своё уже привычное место возле её стола и робко подняла взгляд. И тут же замерла, поражённая её красотой. Она выглядела просто изумительно, как никогда раньше. На ней был надет костюм нежно-голубого цвета, поверх которого был накинут белоснежный медицинский халат. На её лице был безупречный, очень красивый и нежный макияж, подчёркивающий её выразительные глаза и чувственные губы. Но ещё больше шарма ей придавали очки, которые я увидела на ней в первый раз. Они очень ей шли, делая её взгляд более строгим и интеллигентным.       – Здравствуйте, – начала она, глядя на меня поверх очков, – ну как вы на этот раз? Надеюсь, вам стало лучше, и вы выздоровели? – После этих слов она внимательно посмотрела на меня, и я не успела вовремя отвести взгляд. Меня тут же бросило в дрожь. Её взгляд внезапно изменился, стал холодным, каким-то злым и напряжённым. Будто я совершила какую-то непростительную ошибку.       – Здравствуйте, – тихо ответила я, стараясь не выдать своего волнения. – Нет, к сожалению, лучше мне не стало. Чувствую себя так же плохо, как и раньше. После этих слов я поспешно отвела взгляд в сторону, лишь бы больше не встречаться с её холодным и отчуждённым взором.       – Эх… антибиотики принимали? – спросила она, не глядя на меня и что-то сосредоточенно записывая в каких-то бумагах.       – Нет, – пробормотала я, опустив голову. – Вы ведь сказали, что позвоните мне, если их всё-таки нужно будет принимать. Но вы не звонили, поэтому я подумала, что они мне не нужны.       – Нет, нужно было покупать и начинать принимать, – отрезала она, даже не взглянув на меня. – Ладно, сейчас, после приёма, начинайте принимать и приходите в пятницу, – на этих словах она лишь снова холодно взглянула на меня, словно на надоедливую собачку, и продолжила что-то увлечённо писать. А я буквально потеряла дар речи, словно мне перекрыли кислород. Мой мир в одно мгновение рухнул, рассыпавшись на мелкие осколки. Почему её отношение ко мне так резко изменилось? Что произошло? Может, я всё-таки сделала что-то не так? Или всё это время я просто жила в своих грёзах, а она видела во мне лишь обычную пациентку?       – Хорошо, – еле слышно выдавила я из себя, чувствуя, как ком подступает к горлу.       – Давайте я ещё раз вас послушаю, – не поднимая головы, произнесла она, – вставайте.       Я послушно встала со стула и начала медленно снимать свою кофту.       – Вам помочь поднять топ или вы сами немного его приподнимете? – запинаясь, спросила я, чувствуя, как краснею от смущения.       После моих слов она помолчала несколько томительных секунд и, наконец, ответила:       – Можете немного приподнять.       Я покорно развернулась к ней спиной и слегка приподняла ткань, оголяя спину. Холодные прикосновения металлического фонендоскопа к моей коже заставили меня невольно вздрогнуть и выпрямиться.       – Дышите глубже… ещё… всё, садитесь, – быстро проговорила она и отстранилась от меня.       После этого она продолжила что-то сосредоточенно писать, не обращая на меня никакого внимания. А я просто сидела, как вкопанная, и смотрела перед собой в одну точку, молча прокручивая в голове весь наш недавний разговор. Каждое её слово, каждый её взгляд… всё это терзало меня, словно острые ножи. Честно говоря, мне до безумия хотелось разрыдаться прямо перед ней, выплеснуть всю боль и обиду, но я сдерживалась из последних сил, стараясь не показать своей слабости и отчаяния. Не хотела, чтобы она увидела мою боль, не хотела, чтобы она жалела меня.       – Можете идти, жду вас в пятницу, – холодно произнесла Александра Владимировна и протянула мне мой больничный лист.       Я неуверенно протянула руку, и наши пальцы на мгновение случайно соприкоснулись. В голове промелькнула шальная мысль, что она тоже почувствует этот мимолётный электрический разряд, но… она не придала никакого значения этому случайному прикосновению. На её лице не дрогнул ни один мускул, не отобразилось ни одной положительной эмоции. Словно это было самое обычное, ничем не примечательное событие. Я медленно встала со стула и, с трудом скрывая горечь и разочарование в голосе, произнесла:       – До свидания.       – До свидания, – услышала я в ответ сухое и отстранённое.       С тяжёлым сердцем я повернулась и закрыла за собой дверь уже не такого любимого мной кабинета. Кабинета, который ещё совсем недавно казался мне светлым и уютным, а теперь превратился в символ моей несбывшейся мечты.