Мой личный врач

      Пытаясь изо всех сил унять дрожь, которая пробегала по всему телу, я пересилила себя и неуверенно перешагнула порог этого злосчастного кабинета. Мой замученный, полный тревоги взгляд сразу же упал на место, где обычно сидела Александра Владимировна, но сейчас кресло оказалось пустым, как и место той неприятной медсестры, которая всегда встречала меня с ледяным равнодушием. Пустота этого кабинета, обычно наполненного жизнью и звуками, угнетала меня ещё сильнее, заставляя чувствовать себя ещё более потерянной. Я застыла у двери, не зная, что мне делать, куда идти, как себя вести. Но вдруг из двери, ведущей в отдельное помещение для врачей, показались её светлые, будто сотканные из солнечных лучей, волосы. А затем появилась и она сама – Александра Владимировна. Она вышла из своего укрытия и неторопливо направилась к своему рабочему месту, словно не замечая меня. Даже не взглянув в мою сторону, будто ничто в этот момент не могло её заинтересовать, ничто не могло отвлечь от её собственных мыслей.       Я не спеша подошла ближе к её столу и робко присела на стул, закусив губу от волнения. Я стала ждать, что будет дальше, не решаясь начать разговор первой. Александра Владимировна будто бы совсем меня не замечала, пребывая в своём собственном мире. Она сидела ровно, сосредоточенно, одна рука привычным жестом заправляла выбившуюся прядь волос за ухо, а другая, как всегда, лежала на каких-то бумагах, словно увековеченная в этом жесте. Я, украдкой, старалась заглянуть на её лицо, выискивая хоть какой-то знак внимания, хоть малейший проблеск интереса. И мне удалось заметить её усталый вид. Она была не только измотана, но её будто что-то сильно тревожило, мучило. Казалось, она с чем-то не справляется, и ей самой требовалась чья-то помощь, чья-то поддержка.       Мы сидели в полной, гнетущей тишине несколько минут, и я уже начала думать, что она никогда не заговорит. Но вдруг тишину нарушил её голос.       – Как самочувствие? – спросила она, но её руки продолжали неспешно что-то записывать, а взгляд так и не остановился на мне. Это было невероятно обидно, будто я для неё – пустое место, невидимка, не заслуживающая даже мимолётного взгляда, даже малейшего признания моего присутствия. Прямо в этот момент мне хотелось одним рывком вскочить с места и выбежать отсюда, прочь из этого гнетущего кабинета, прочь из этого мира, который, казалось, начал рушиться вокруг меня. Вся эта ситуация, вся эта её холодность, это равнодушие – всё это давило на меня всё сильнее с каждой минутой, сжимало грудь, мешая дышать. Неужели это и правда конец? Конец всему, что я так тщательно выстраивала в своих мечтах, конец надежде, конец моей хрупкой, выдуманной любви?       – Всё так же, – мой голос прозвучал почти шепотом, едва слышно, будто эти слова были произнесены не мной, а кем-то другим, кем-то, кто жил внутри меня. – Скорее, мне стало даже хуже. – Я терла потные ладони друг о друга, пытаясь хоть как-то отвлечься от нарастающего чувства паники, от холода, который, казалось, проникал в самые кости.       Александра Владимировна, наконец, оторвалась от своих бумаг и посмотрела на меня. В её глазах не было ни сочувствия, ни тепла, только профессиональная усталость и какая-то отстранённость. Она тихо выдохнула, словно произнесла приговор.       – К сожалению, я не могу продлить вам больничный лист больше. По последним анализам у вас всё в норме, и я не вижу смысла продлевать этот и так уже долгий больничный. Есть только один вариант: я отправлю вас к другому специалисту, к другому врачу. Там уже сами разберётесь, что делать дальше, – все эти слова она произносила, глядя куда-то сквозь меня, будто говорила совершенно не со мной, а с пустотой, с каким-то абстрактным объектом. Сейчас, в эту минуту, мне казалось, что всё это так неважно, так незначительно. Но потом, постепенно, когда её слова начали проникать в сознание, я начала осознавать лишь одно – что теперь смогу увидеть её не скоро. Эта мысль была подобна удару под дых.       – Ладно…поняла, – произнесла я, пытаясь придать голосу хоть какую-то твёрдость, но он всё равно звучал сдавленно, наполненный горечью и отчаянием. Я прекрасно понимала, что сама виновата во всем, что произошло. Сама призналась в своих чувствах, сама подтолкнула её к этому разговору, к этой неловкой паузе, к этому отстранению. И теперь я винила её, хотя глубоко внутри всё понимала. Её поведение было абсолютно разумным, логичным. В таком положении, учитывая нашу связь – врача и пациентки – связываться со мной было бы не просто неразумно, но и совершенно непрофессионально. Она просто хорошо выполняла свою работу, стараясь не нарушать границ.       Но, конечно же, мне хотелось думать иначе. Мне хотелось верить в чудо, хотелось, чтобы она снова мне улыбнулась, чтобы мы вернулись в тот вечер, когда могли просто болтать обо всём на свете, забыв обо всех проблемах и сложностях. Нет, я не могу просто так сложить руки и смириться с этим. Я больше не могу молчать, как загнанная в угол. "Горит сарай – гори и хата", – пронеслось у меня в голове, словно отчаяние, переросшее в решимость. Мне хотелось хотя бы извиниться, признать свою ошибку, попытаться исправить хоть что-то.       – Александра Владимировна, простите меня за вчерашнее, – слова вылетали из меня быстрее, чем я успевала их обдумать, ведь они шли из самого сердца, наполненные искренним раскаянием. – Я совсем не думала, что говорю. Я тогда была не в том состоянии, чтобы здраво мыслить, и я совершенно не хотела причинять вам неудобства… – Я пыталась говорить, как можно более спокойно, но голос предательски дрожал, выдавая моё волнение. По лбу стекла капля холодного пота, ее ответа я ожидала как смерти, страх полностью сковал мое сердце. Я изо всех сил старалась удержать себя, чтобы не закрыть лицо руками, скрывая волну стыда и смущения, захлестнувшую меня. Передо мной, словно на ладони, предстала вся моя душа, обнаженная до самых сокровенных глубин. Осознание того, что для Александры Владимировны это, вероятно, лишь очередная история, лишь усиливало боль. Она смотрела на меня все это время. Я же, закончив свой сбивчивый, полный отчаяния монолог, уставилась в одну точку на стене, боясь даже пошевельнуться, словно любой неверный шаг мог разрушить хрупкое равновесие. Резкий звук ее голоса заставил меня вздрогнуть.       - Алина, — ее голос был ровным, но в нем чувствовалась усталость, — сейчас у меня совершенно нет настроения говорить на эту тему. Давай просто забудем всю эту историю. Сделаем вид, будто ничего не было. Все нормально. Я не злюсь на тебя, и это никак не повлияет на наши взаимоотношения как врача и пациента, - Последние слова она произнесла с такой явной интонацией, что они прозвучали как приговор, окончательно убивая последние, самые робкие надежды, которые еще теплились в моей груди. Все, что она говорила дальше, стало для меня лишь фоновым шумом, размытым и неважным.       - Направь сейчас все свои силы на выздоровление, — продолжила она, и ее слова, казалось, повисли в воздухе, — Я буду очень рада, если ты наконец перестанешь болеть и у тебя все наладится.        Александра Владимировна медленно протянула руку и положила ее на мое колено, нежно поглаживая. Это прикосновение, такое простое, но полное тепла, одновременно и ранило, и успокаивало.       - Все будет хорошо, Алина. Просто так нужно. Ты ведь понимаешь, что между нами ничего не могло быть? - Эти слова не прозвучали как вопрос. Это была безжалостная констатация уродливого, горького факта, от которого у меня перехватило дыхание. Казалось, будто по сердцу полоснули раскаленным ножом. Конечно, головой я понимала, что ничего не может быть. Но мое сердце, моя душа так отчаянно нуждались в ее любви, что я верила только им. Все остальное казалось таким незначительным, таким преходящим.       Я подняла голову, встречаясь взглядом со своим врачом, и, едва сдерживая слезы, произнесла:       - Вам, конечно, легко говорить об этом. Но я, правда, испытываю к вам сильные чувства. Конечно, это не любовь… Для нее мне нужно было узнать вас получше. Но в моих глазах вы — невероятно прекрасны. Я будто знаю вас уже очень давно… И не подумайте, я испытываю такое не ко всем своим врачам. Просто вы показались мне особенной…, - Слова застревали в горле, образуя плотный ком. Ее рука все еще покоилась на моей ноге, и, не в силах вынести этого, я одним резким движением скинула ее. Несколько предательских слезинок все же сорвались и покатились по щекам. Ноги дрожали, все тело напряглось, словно готовясь к неизбежному удару.       - Александра Владимировна, — я попыталась придать голосу твердость, — у вас самые красивые глаза и улыбка, которые я когда-либо видела. Спасибо вам за то, что показывали их мне. Это излечило меня больше, чем все те горькие таблетки, что я принимала все это время. Спасибо вам за вашу заботу. До свидания, - Встать с места было непросто, но я справилась. Подхватив листок со стола, я направилась к двери. Но меня остановил ее голос:       - Алина, подожди…, - Александра Владимировна приподнялась со своего места и протянула руку в мою сторону, словно пытаясь меня удержать.       - Извини, что причинила тебе боль. Я не хотела… Я не могу по-другому, - Ее голос дрожал, и я всем нутром чувствовала, что вот-вот разрыдаюсь от полного непонимания. Она то тянулась ко мне, то снова отталкивала, то молчала… Ее двойственные действия только еще сильнее запутывали меня. Я уже совсем не знала, о чем мне думать, что является правдой, а что лишь моими фантазиями.       — Алина, — голос Александры Владимировны прозвучал тише, но в его глубине я уловила новую, неясную нотку. — Давай поговорим с тобой в другой обстановке, когда наши эмоции немного поутихнут. Сейчас иди домой, пожалуйста. Отдохни и постарайся не зацикливаться на этой ситуации, на мне… Она сделала шаг. Затем еще один. Пропасть между нами, что еще минуту назад казалась непреодолимой, бездной, стремительно сокращалась, пока она не подошла почти вплотную, окутывая меня ароматом ее парфюма, смешанного с едва уловимой ноткой медицинских медикаментов – запахом, который стал для меня воплощением одновременно болезненной надежды и нестерпимой, всепоглощающей боли.       — Я напишу тебе. Просто подожди немного и дай мне время всё обдумать. Мы обязательно поговорим, я обещаю.       Ее слова прозвучали как далекий, но такой желанный зов, как обещание спасения. А затем ее рука, теплая, словно только что сошедшая с солнца, легла на мое плечо, легким, но властным прикосновением, словно указывая путь. Она приблизилась еще на пару сантиметров, так, что я могла ощутить жар ее тела, дыхание, касающееся моей кожи. Еще немного, и наши силуэты слились бы в единое целое, став чем-то большим, чем просто два человека, разделенных стеной непонимания. В голове будто образовался абсолютный вакуум. Мир вокруг меня замер. Земля прекратила свое вращение, погрузив меня в эту тишину, в это чистое, неразделенное ощущение. Время остановилось, но я не могла позволить себе дальше тянуть с ответом, ведь каждая секунда, застывшая в этом мгновении, казалась целой вечностью.       — Александра Владимировна, — мой голос прозвучал как робкий шепот, едва различимый даже для меня, — я совсем вас не понимаю.       Я подняла взгляд, устремляясь в глубину ее глаз, и в этот миг, словно по волшебству, случилось чудо. Солнечные лучи, которые еще недавно казались такими далекими, почти недостижимыми, теперь ожили, затанцевали в радужках ее глаз – ярко, неожиданно, ослепительно, словно кто-то зажег внутри них маленькие, но неугасимые солнца. В тот самый миг, когда наши взгляды встретились, я ощутила, как будто очутилась в ее горячих, нежных объятиях. Настолько сильно, настолько осязаемо меня грел ее простой, но такой пронзительный взгляд. Он обещал что-то, что было невыразимо словами, что лежало за пределами всех известных мне запретов и правил.       — О чем нам с вами говорить? Вы ведь уже всё мне доходчиво объяснили, разве нет? — в моем вопросе сквозила такая горечь, такая нотка отчаяния, смешанная с неподдельным, острым любопытством. Что еще такого она хотела мне сказать? Неужели ей было недостаточно моих страданий, и она желала просто добить меня, окончательно растоптать мои остатки гордости, развеять последние искры надежды? Но… могла ли она быть настолько жестокой? Могла ли девушка с такими сияющими глазами и такой нежной улыбкой быть способной на подобную бесчеловечность?       В кабинете словно включили невидимый обогреватель. Стало невыносимо жарко, воздух сгустился, стал плотным, словно его можно было потрогать, удержать в руках. В легких катастрофически не хватало воздуха, каждый вдох превратился в настоящее испытание, в борьбу с самой собой. Она находилась слишком близко, нестерпимо близко, ее присутствие было всепоглощающим, гипнотическим. Я чувствовала, как теряю над собой контроль, как мои силы тают, иссякают, превращаясь в бесформенный прах. Мои ватные ноги едва держали меня, они дрожали, предательски подгибались. Я боролась изо всех последних сил, чтобы не рухнуть прямо у ее ног, не раствориться в ее тепле, не поддаться этому безумному, головокружительному вихрю эмоций, что угрожал поглотить меня целиком, без остатка. Каждый нерв в моем теле кричал о помощи, каждое волокно моего разума отчаянно умоляло о спасении, но сердце… сердце требовало только ее, жаждало только ее.       Я подняла свою руку и осторожно, почти не дыша, положила ее сверху на ладонь Александры Владимировны. Это прикосновение было легким, едва осязаемым, словно крыло бабочки, но его эффект был мгновенным. Ее кожа оказалась горячей, в резком контрасте с моей, которая казалась ледяной, словно ледышка, давно покинувшая тепло. Я сжала ее ладонь сильнее, почувствовав ответное, пусть и слабое, движение. Не разрывая этого хрупкого контакта, я опустила наши переплетенные руки вниз. Мне совершенно не хотелось отпускать ее. Внутри меня поселился панический страх, что она может просто исчезнуть, раствориться в воздухе, что этот момент – мой последний шанс удержать ее рядом.       — Александра Владимировна, я знаю, как вы можете сейчас мне помочь, — на моем лице, сквозь пелену недавних слез, появилась робкая улыбка, а глаза заблестели от новых, уже не горьких, слезинок. — Могу я вас обнять, если вы не против? Просто объятия. Мне больше ничего от вас не нужно.       Мне было нестерпимо страшно просить ее о таком. Слова застревали в горле, но желание этой близости, этого простого человеческого тепла, было сильнее любого стыда. Для меня эти мгновения были на вес золота, сокровищем, которое я жаждала сохранить. Врач смотрела на меня, ее взгляд блуждал, обдумывая мой вопрос с удивительной тщательностью. Она выглядела немного озадаченной, но в ее глазах я не увидела осуждения. Напротив, мне казалось, что всё не так уж и плохо.       — Ты этого так хочешь? — спросила она с легкой, почти застенчивой усмешкой, которая неожиданно расцвела на ее губах. Я молча кивнула, мое сердце стучало как бешеное. Она медленно развела руки, и на ее лице засияла теплая, искренняя улыбка.       — Ну, давай обниму. Я не против.       Я сделала шаг вперед и тут же оказалась в раю. То, что я испытала в тот миг, я не смогла бы описать никому и никогда. Это было ощущение абсолютной, всепоглощающей безопасности, которое окутало меня с ног до головы, словно мягкое, теплое одеяло. Такое тепло… это было не просто физическое ощущение, это было блаженство, проникающее в каждую клеточку души. Я сильнее прижалась к ее манящему телу, уткнувшись лицом ей в плечо, вдыхая ее ни с чем не сравнимый аромат. Александра Владимировна в ответ тоже обняла меня крепче, ее руки сомкнулись вокруг меня, и я услышала ее шепот, касающийся моего уха.       — Ты очень вкусно пахнешь.       Мое лицо мгновенно вспыхнуло, резко покраснев от неожиданности. Я совершенно не ожидала такого комплимента, тем более после нашей недавней, такой напряженной беседы. Всё развивалось слишком быстро, словно события ускорились до невообразимой скорости.       — Вы тоже очень вкусно пахнете, — мой голос был слегка дрожащим, — Прямо как любовь… как сумасшествие с первого взгляда.       Александра Владимировна рассмеялась. Ее смех был звонким, мелодичным, и это мгновенно растопило последние льдинки моего страха. Она медленно отдалилась, но ее улыбка осталась.       — Спасибо, такого мне еще никто не говорил.       Я рассмеялась вместе с ней. Было так приятно, так легко на душе от того, что обстановка изменилась в лучшую сторону. Сейчас мне стало гораздо, неизмеримо лучше. Надежда, казалось, вновь обрела свои крылья.       — Знаете, — мой голос звучал тверже, чем я ожидала, — если вы хотите поговорить лишь для того, чтобы повторить наш прошлый разговор, то, пожалуйста, не стоит. Я больше не буду вам докучать, уверяю вас. Я ведь уже не ребенок, и всё прекрасно осознаю.       Мне совсем не хотелось снова слышать эти слова из ее уст. Одного отказа ведь было достаточно. Насильно мил не будешь, как говорится. У меня уже были отношения, и, честно говоря, это был далеко не лучший опыт. Так что снова пережить подобный отказ, хотя и причиняющий боль, я, наверное, смогла бы. Конечно, для этого нужно было бы время, но жизнь продолжается… возможно…       — Нет, Алина, мы поговорим с тобой о другом. Точнее, тема та же, но повторять уже сказанное я не буду. Просто нужно всё прояснить и расставить все точки над «и». — Она прижала палец к губам, и в ее глазах мелькнул озорной огонек. — Это будет нашим секретом, договорились?       — Договорились, — ответила я мгновенно, чувствуя, как легкое смущение охватывает меня. Это еще больше сблизило нас, ведь теперь нас связывала общая тайна. Это придавало мне новых сил и неуемной надежды.       — Александра Владимировна, — я посмотрела на часы, — я вас уже так задержала, извините, мне пора, наверно.       — Не переживай, — она слегка опустила голову, словно смутившись, и потопталась на месте, — я ведь сама тебя задержала. Не хотела отпускать... — В ее голосе звучала непривычная для нее нежность. — Просто в следующий раз не уходи так просто, хорошо? — Ее голова слегка наклонилась, а улыбка, которая не сходила с ее губ, стала еще шире. Она снова сделала шаг мне навстречу, — Видишь, теперь и мне стало лучше.