Мой личный врач

      — Вы… о чём? — спросила я, чувствуя, как недоумение смешивается с робкой надеждой.       — Ну как же, — Александра Владимировна погладила меня рукой по чёрным волосам, её прикосновение было нежным, словно лепесток цветка. — Мне помогли наши объятия, как и тебе, верно же?       — Ну да, вы правы, — я усмехнулась, чувствуя, как кровь приливает к щекам, и подошла ближе, преодолевая последние сантиметры дистанции. — Я стала чувствовать себя намного лучше. Когда мы сможем встретиться, хотя бы примерно?       — Если всё будет хорошо, — она задумчиво посмотрела в окно, — то я буду свободна на этих выходных. Но в любом случае, тебе ведь нужно идти на приём к другому врачу, — она махнула рукой, обращая моё внимание на это. — Так что в понедельник, если что, тоже получится. Ещё нужно учесть твоё самочувствие… ну, ты поняла, всё не просто.       — Да, я понимаю, — мой голос прозвучал почти шёпотом, полный нетерпения. — Буду ждать вашего сообщения с нетерпением. Пишите в любое время, даже просто так…       Я сильно смутилась и опустила взгляд. Вряд ли она будет писать мне просто так, но сказать это всё же стоило.       — Алина, — её голос стал серьёзнее, — я не могу переходить границу дозволенного. Даже то, что мы сейчас делали, наш разговор… это уже не является нормой. Прости ещё раз, но я очень дорожу своей репутацией. Не могу нарушить этику.       — Вы правы, — я не поднимала головы, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я постоянно забываю о том, как вам трудно в этой ситуации. Впредь я буду благоразумнее. Я всё ещё не подняла взгляд, пока меня силой не заставили это сделать. Рука Александры Владимировны осторожно подняла моё лицо за подбородок. Она посмотрела мне в глаза с такой теплотой и нежностью, которые я, казалось, никогда прежде не видела.       — Алина, не извиняйся, — её голос звучал мягко, как шёлк. — Всё нормально. Я делаю только то, что хочу. Ведь за свои действия ответственность несу только я. Но пока не жди большего.       Она подмигнула мне, этот жест был настолько неожиданным, настолько игривым, что в голове будто включилась пожарная тревога. Затем она шагнула к своему столу, заставляя меня выпрямиться.       — Всё, иди. Скоро увидимся. Поправляйся.       Она заправила выбившуюся прядь волос на ухо и помахала мне рукой. Я стояла, пытаясь переварить всё, что только что произошло. Она мне подмигнула. Я не понимала, как это расценивать. Её слова о том, что я пока могу не ждать большего, означали ли они, что потом, всё же, может что-то быть? Не знаю, но одно было ясно: теперь от неё можно было ждать чего угодно. Та нерушимая стена, о которой она говорила, дала первую, едва заметную, но такую значимую трещину.       — До свидания, Александра Владимировна.       — До свидания, Алина.       Я шла домой с широкой улыбкой. Настроение взлетело до небес, казалось, что за спиной у меня выросли крылья. Погода стала лучше, солнце светило ярче, и в моей душе тоже светило солнце. Из головы не выходили её слова, которые щекотали меня изнутри, а воспоминания о наших объятиях кружили голову, словно пьянящий аромат.       Дома никого не было. Мама сегодня на работе, и вроде бы она говорила что-то о том, что будет только завтра утром. Может, командировка какая? Но, честно говоря, я уже ничего не помнила, кроме глаз и тёплой руки своего любимого врача.       Дома, как это часто бывало, особо нечем было заняться. Поэтому я снова погрузилась в какой-то сериал, просматривая серию за серией, пока день не начал склоняться к вечеру. Скука, словно густой туман, постепенно одолевала меня. Я решила выйти на улицу, немного прогуляться, глотнуть свежего воздуха, чтобы развеять эту тягостную пустоту. Мамы дома не было, а значит, я могла без лишних препятствий осуществить задуманное. Я быстро накинула одежду, обулась и вышла из дома, вдыхая полной грудью прохладный вечерний воздух.       На улице мне, в правду, стало лучше. Всё тревожное, что скопилось в моей душе, словно рассеялось, и я наконец смогла трезво обдумать всё происходящее. Самым главным, что отчётливо осозналось, было то, что мои надежды, столь пышные и яркие, совсем не совпадали с реальностью, и меня пугал тот страх, та предстоящая боль, которую я испытаю от несбывшихся желаний. Хоть Александра Владимировна и ненамного была старше меня, но всё равно, между нами уже находилась огромная, почти не преодолимая пропасть. У неё был жизненный опыт, знания, которых мне так не хватало. По сравнению со мной, она выглядела более зрелой, более осознанной, словно существовала в другом измерении. Если бы я только знала наверняка, что именно она чувствует ко мне, что за мысли скрываются за её загадочной улыбкой, я бы, наверное, наплевала на все условности, на всю эту пропасть, и сделала бы первый шаг навстречу.       Ноги сами, словно ведомые какой-то неведомой силой, привели меня на то самое место, где мы с ней недавно встретились. Интересно, как так получилось? Видимо, она живёт где-то недалеко. До того момента, пока мы не пересеклись в моём доме, я ни разу не видела её, но от своих знакомых слышала, что она только недавно начала работать в нашей поликлинике. Значит, я была права в своих догадках. Её, наверное, так же, как и меня, "сослали" на отработку. За этими мыслями я осознала ещё кое-что, не менее важное: я ведь так мало о ней знаю, да почти ничего… Я бы столько всего хотела у неё спросить. Что ей нравится? Какую музыку она слушает, когда хочет расслабиться? Что любит кушать за просмотром сериала, если вообще их смотрит? А какие фильмы предпочитает? Но ответов у меня пока не было. Мысли метались в голове, словно испуганные птицы, ища выход, но не находя его.       Я плелась по тёмным переулкам, окутанным вечерним сумраком, пока не оказалась, наконец, возле своего подъезда. Вот и конец прогулки, конец моих бесцельных блужданий.       В квартире, после прохлады улицы, было неестественно жарко. Закрытое помещение словно превратилось в душную парилку, и мне совершенно нечем было дышать. Я быстро, почти судорожно, открыла все окна, впуская внутрь долгожданный поток свежего воздуха, и направилась на кухню, чтобы заварить себе горячий чай – верное средство от любой хандры, как мне всегда говорила мама. Чайник запищал довольно скоро, сигнализируя о готовности. Взяв любимую кружку, я присела на стул, предвкушая момент, когда смогу наконец расслабиться, и начала дуть на воду, чтобы она быстрее остыла. Сделав пару глотков, ощущая, как тепло разливается по телу, я потянулась за своими многочисленными лекарствами, которые снова забыла выпить. Неудивительно, что в моей руке оказалась целых пять штук разнообразных таблеток и капсул, каждая из которых обещала своё, особое исцеление. Запив их всех, одно за другим, горячим напитком, я с кружкой в руке отправилась в свою комнату, намереваясь снова погрузиться в мир сериала.       После пары серий, когда сюжет уже начал затягивать меня в свою паутину, меня начало клонить в сон. Глаза слипались, мысли путались. Я выключила телевизор, погасила свет и развернулась лицом к стене, словно ища в ней укрытие. В этой кромешной темноте, оставшись совершенно одной, мне стало жутковато. Я никогда не любила оставаться дома одна. Каждый шорох, каждый скрип половицы заставлял меня вздрагивать, словно я ожидала чего-то ужасного. Хоть я и была уже взрослой, самостоятельной девушкой, но где-то глубоко внутри, в самом сердце, сидел маленький ребёнок, который так отчаянно хотел, чтобы его кто-то защитил, кто-то обнял и успокоил. Хотя, по правде говоря, никакой реальной угрозы, никакого призрака или грабителя, в этой тишине не наблюдалось. Это был лишь мой собственный, старый, как мир, страх.       Ночь принесла с собой странный, до боли знакомый сон, словно отрывок из другой жизни, или пророчество, зашифрованное в символах подсознания. В нём была девушка – нереальная, сотканная из света, из неземного, почти болезненного сияния, она манила меня к себе, звала беззвучно, но так отчётливо, что этот зов отдавался вибрацией в каждой клетке моего тела. Я уже была так близко, чувствовала её тепло, видела сияние её глаз, бежала к ней изо всех сил, ощущая, как лёгкие горят от напряжения, как сердце бешено колотится в груди, готовое вырваться наружу. Но тут она резко, так же внезапно, как и появилась, исчезла, растворившись в воздухе, словно мираж, оставив после себя лишь пустоту и разочарование. Я осталась стоять в полной, непроглядной темноте, протягивая руки в пустоту, пытаясь отыскать её взглядом, удержать её ускользающий образ, но её нигде не было. Я хотела прокричать её имя, позвать её обратно, умолять не исчезать, но не знала, как её зовут, словно память стёрла это имя, и продолжила стоять, опустив руки, ощущая, как ледяная пустота заполняет меня, сковывая холодом каждый нерв.       Проснувшись от яркого, наглого света, проникающего в комнату, я ощутила сильную, давящую боль в голове, словно кто-то сжал мои виски в тиски. Разозлившись на отсутствие нормальных штор, которые могли бы защитить меня от этой световой атаки, я медленно, с трудом разлепила глаза и попыталась подняться с кровати. Мамы ещё не было. Я машинально потянулась к телефону, чтобы ей позвонить, услышать её голос, узнать, когда она вернётся, но в эту минуту на экране телефона вспыхнуло уведомление о новом сообщении от неё.       «Алиночка, я задержусь на день, буду где-то завтра к вечеру, очень много работы. Не переживай, всё хорошо. Напишу, как поеду обратно домой, не скучай там и лечись!»       Я быстро ответила маме, написав, что всё хорошо, и чтобы она со спокойной душой решала все свои дела, не беспокоясь обо мне. После этой короткой переписки, почувствовав потребность смыть с себя остатки ночного кошмара, я направилась в ванную, чтобы принять душ. Горячие капли стекали по моему телу, смывая усталость, смывая тревоги, и оно покрывалось мурашками от прикосновений воды, словно оживая, пробуждаясь к новой жизни. В это мгновение, когда вода касалась моей кожи, я снова вспомнила её прикосновения. Её горячие руки… Как бы мне хотелось ещё раз ощутить их, почувствовать их тепло, их силу, да и не только их. Мне хотелось ощутить её губы на своих, ощутить вкус её дыхания, крепко прижаться к её телу, почувствовать биение её сердца и никогда, никогда больше не отпускать, раствориться в ней. Я резко одёрнулась, словно получила пощёчину от самой себя. Мне стало невыносимо стыдно за эти мысли, за эти желания, которые, казалось, овладели мной целиком. О чём это я таком думаю? Как-никак, она мой врач, она человек, который должен помогать мне, а я позволяю себе… Нет, это неправильно. И пока эта горькая, неоспоримая истина не поменялась, я не могла позволять себе думать о чём-то большем, просто не могла, словно Александра Владимировна имела способность прочесть все мои мысли при наших встречах, увидеть меня насквозь.       Кстати о ней… Она всё ещё не написала мне. Хоть прошёл всего лишь один вечер и одна беспокойная ночь, но я уже начала неистово переживать и расстраиваться. Почему она молчит? Что с ней случилось? Она ведь могла просто спросить, как мои дела, или хотя бы бросить пару слов, чтобы успокоить меня… В конце концов, я так ждала от неё хоть какого-то знака внимания. Но следующие пару часов ничего не изменилось, словно она просто забыла обо мне, вычеркнула из своей жизни.        Я уже потеряла всякую надежду, подавленная и разочарованная, снова уставившись в экран телевизора с телефоном в руках, не замечая, как реальность ускользает от меня, а вымышленный мир затягивает в свою паутину. Не заметила, как провалилась в глубокий, беспробудный сон. Проснулась по ощущению довольно скоро, но, оглядевшись по сторонам, поняла, что в комнате уже темно, а значит, прошло несколько часов. Я была очень удивлена такому факту, ведь спать днём у меня получалось крайне редко, лишь в состоянии полного изнеможения. Включив экран телефона и посмотрев на него, мои глаза широко раскрылись от изумления. Я увидела несколько сообщений от Александры Владимировны. Они были отправлены в разное время, а самое первое я получила почти час назад. Моё сердце забилось с бешеной скоростью. Быстро тыкнув пальцем на уведомления, я принялась читать их по очереди, словно это были самые важные слова в моей жизни.       «Добрый вечер, как самочувствие? Я тут всё обдумала… Мы можем встретиться?»       Сердце забилось в учащенном ритме, словно птица, пойманная в клетку. «Мы можем встретиться?» Эти слова, такие простые, такие желанные, звучали в моей голове как музыка. Я перечитала их несколько раз, пытаясь поверить, что это не сон, не очередная игра моего измученного воображения. Мои пальцы дрожали, когда я набирала ответ, стараясь, чтобы он звучал естественно, но в то же время выражал всю гамму моих чувств – надежду, волнение, предвкушение.       «Да, конечно, я бы очень хотела», – написала я, чувствуя, как по щекам снова расползаются предательские слезы, на этот раз – слёзы счастья. Не успела я убрать телефон, как пришло новое сообщение.       «Тогда давай увидимся на том же месте, где мы с тобой пересеклись в прошлый раз, через час подойдет?», – Знала бы она, что я готова примчаться к ней по первому зову, не считаясь ни с расстоянием, ни со временем, ни с собственными планами, которые в этот миг испарились без следа. Мир вокруг сузился до единственной точки – её предложения.       «Хорошо, тогда я буду собираться. С нетерпением жду нашей встречи», – губы сами собой растянулись в широкой, совершенно безудержной улыбке. Чувствовала я себя в тот момент совершенно точно, как чеширский кот, не в силах держать на лице привычное выражение невозмутимости. Сердце колотилось где-то под рёбрами, словно испуганная птица, вырываясь из груди. Я так отчаянно и долго ждала этого мгновения, а теперь, когда оно наконец наступило, во мне смешались самые противоречивые ощущения. Сначала волна чистой, искренней радости захлестнула меня с головой, но чем дольше я сидела, тем сильнее начинала задумываться о нашем предстоящем разговоре.       Как же легко было снова придумать идеальный исход, нарисовать в голове картинку, где все просто и прекрасно! Я совершенно позабыла о всех возможных развитиях ситуации, ведь жизнь редко бывает такой предсказуемой. Она ни разу, ни единым словом, не обмолвилась о своих истинных чувствах ко мне, о своем отношении. Что если она скажет, что всё это ей не нравится, что ей некомфортно, и она разорвет со мной все связи? Эта мысль, холодная и острая, пронзила меня насквозь. Меня так пугали эти догадки, словно тени в полумраке, они множились и сгущались. Я сидела, прикованная к кровати невидимыми цепями, не в силах пошевелиться, а неумолимое время текло и текло, отсчитывая каждую секунду до встречи.       Когда я наконец смогла прийти в себя, вырвавшись из плена этих тревожных мыслей, прошло уже минут двадцать. Моя врождённая пунктуальность не могла позволить мне опоздать. Словно в трансе, я быстро подбежала к шкафу, не глядя, сбрасывая все вещи с полок. Руки дрожали, глаза метались по хаосу одежды, и я долго не могла найти свои любимые джинсы. Тревога внутри усилилась еще больше, превращаясь в настоящую панику. Пока я носилась по квартире в их отчаянных поисках, взгляд случайно упал на стол, где стояли мои лекарства. Наученная прошлым горьким опытом, я решила не пренебрегать лечением и выпить их сразу же, чтобы потом, в суматохе, не забыть. Я дрожащими руками налила воду в стакан и залпом запила ею пять таблеток. Во рту снова появилась та самая, неприятная, жгучая горечь, и меня затошнило. Прикрыв лицо руками, я постаралась успокоиться, сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов. Медленно, с усилием, моё дыхание стало более равномерным, пульс немного унялся.       Пройдя по коридору, я заглянула в свою комнату и увидела те самые джинсы на полу, брошенные где-то в спешке. Как же я могла их не заметить? Ответ был очевиден: разум, затуманенный беспокойством, не видел очевидного. Кофту решила надеть первую попавшуюся, чтобы не терять еще больше драгоценного времени. Мои ботинки, к счастью, как всегда стояли на своём месте, хоть с ними у меня не возникло проблем. Выключив свет во всех комнатах, убедившись, что нигде не осталось ни единого лишнего огонька, я наконец вышла в подъезд. Взглянув на часы и увидев, как безжалостно тикают стрелки, я быстро прокрутила ключ в замочной скважине и, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки, как мне казалось, выбежала на улицу. Воздух был прохладным и влажным. Я уже опаздывала на пять минут, а дорога до места встречи занимала минут десять, поэтому я приняла единственное возможное решение – не останавливаться и бежать дальше. Из-за сгущающейся темноты я плохо разбирала дорогу, силуэты деревьев казались расплывчатыми, а здания превращались в сплошные тени. Свет фонарей, вместо того чтобы освещать путь, только размывал всё в моих глазах, и они начали невольно слезиться от напряжения и ветра. Каждый шаг отзывался глухим стуком в груди, а ветер трепал волосы, словно пытаясь остановить.       По мере приближения к знакомому повороту, в груди уже плескалось море нежности. Я мысленно обнимала её, того, кого успела полюбить до глубины души, того, чье присутствие стало моим спасением. И вот я была на месте. Под мерцающим, жёлтым светом фонаря, словно сошедшая со страниц таинственной истории, стояла Александра Владимировна. Её образ завораживал: длинное чёрное пальто, струящееся до самой земли, придавало ей одновременно строгость и какую-то особую, недоступную элегантность. Светлые волосы, словно золотые нити, развевались на ветру, на мгновение скрывая от моих глаз её милое, такое знакомое лицо. Она замерла, словно изваяние, но её взгляд, не отрываясь, скользил по мне, пронзая насквозь. Я остановилась в нескольких шагах, не в силах сделать этот последний, решающий шаг. Картина, развернувшаяся передо мной, была настолько совершенна, настолько пропитана предчувствием чего-то необратимого, что я застыла, словно зачарованная. Холодная, как сама осень, слеза скатилась по щеке, оставляя влажный след. Страх потерять её, страх разрушить этот хрупкий мир, который я так неосторожно создала, сковал меня.       — Алина… Ты так и будешь стоять там? – её голос, нежный и мелодичный, прозвучал совсем рядом, нарушая тишину. — Я ведь и так жду тебя уже целую вечность.       Она начала двигаться навстречу, её шаги были плавными и уверенными, как всегда. Когда она приблизилась до метра, меня снова окутал её дурманящий, едва уловимый аромат – тот самый, который сводил меня с ума. Взглянув ей в глаза, я замерла. Они были покрасневшими, словно от долгого, горького плача. Тревога, до этого лишь лёгким шёпотом стучавшая в дверь моего сердца, теперь зазвучала оглушительным колоколом. Что могло случиться? Неужели она плакала из-за меня?       — Александра Владимировна, с вами всё в порядке? Вы плакали? – вырвалось из меня дрожащим голосом. Я инстинктивно выставила руки вперёд, словно пытаясь остановить надвигающуюся бурю.       — Ммм, нет… Просто дел сегодня было слишком много, а ночью я почти не спала, – ответила она, её пальцы легко коснулись моих плеч, обнимая меня. – Пойдём, пройдёмся. Нам нужно многое обсудить.       — Да, с радостью. Я ждала этого момента все эти дни, – прошептала я, выдыхая накопившееся напряжение. – Но… мне немного страшно. Ведь всё, скорее всего, будет совсем не так, как мне хотелось бы.       Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, а из прикушенной губы выступила тонкая струйка крови. Мне было легче сказать это самой, вынести этот приговор, чем услышать его из её уст. Мне хотелось взять эту боль на себя, чтобы хоть немного облегчить её.       — Алина… Мне очень жаль… Ты права.        Её голос звучал мягко, но в нём ощущалась непробиваемая стена. – Я понимаю, как тебе сейчас тяжело. Но я надеюсь, ты справишься, и всё у тебя будет хорошо. Дело не в тебе, просто так сложились обстоятельства.       Она снова обняла меня за плечи, на этот раз чуть крепче, и остановилась.       — Помнишь, ты говорила про судьбу в прошлый раз? Так вот, она, к сожалению, совершенно не на нашей стороне. Я хотела как-то подвести к этому мягче, но ты… ты начала первой и избавила меня от этой, честно говоря, тяжёлой обязанности. Я чувствую огромную ответственность, ведь я всё-таки твой врач… и…       — Так вы беспокоитесь только об этом? О своей ответственности? – мой голос дрожал от подступившей злости и обиды. – Зачем тогда были все эти намеки? Что значили ваши слова, ваши взгляды, ваши действия, если вы не хотели со мной сближаться?        Слова вылетали из меня, как стрелы. Она сама себе противоречила, перекладывая всё на меня, хотя и уверяла в обратном. Внутри всё кипело. — Нет, я стараюсь думать обо всем, и о тебе тоже… — её слова прозвучали как тихий вздох, едва различимый на фоне ветра. Она опустила взгляд, словно ища ответы в сером бетоне под ногами, и засунула руки в карманы своего элегантного пальто. На её лице застыла такая глубокая печаль, такое вселенское тоскливое выражение, что казалось, будто она несет на себе бремя всего мира. Хотелось вырвать эти слова у неё изо рта, задать тысячи вопросов, но я снова опередила её, словно предчувствуя, что каждое её слово будет лишь новой раной.       — Тогда скажите, пожалуйста, зачем вы всё это делали? — мой голос дрожал, каждый звук вырывался из груди с трудом. — Я ведь не просто так начала думать о взаимности своих чувств, не просто ведь. Или я действительно всё придумала? — Слёзы, горячие и жгучие, покатились по щекам, падая на воротник куртки. Ветер, словно безжалостный хлыст, обдавал лицо холодными ударами, не давая мне раствориться в этом горьком моменте, заставляя чувствовать каждое мгновение боли. Я сделала шаг назад, ощущая, как спина уперлась в холодную, шершавую бетонную стену забора. — Пожалуйста, не делайте из меня сумасшедшую. Я ведь не придумала это! Я ведь вам тоже нравлюсь, иначе зачем вам звать меня на этот разговор? — слова вылетали из меня уже неконтролируемым потоком, я уже не старалась их сдерживать. Рыдала в голос, прикрыв лицо руками, съёжившись и присев на корточки, тихо всхлипывая, будто маленькая, потерянная девочка.       — Алина, ты всё не так поняла. Я просто не хотела делать тебе больно, — с этими словами она присела рядом, её присутствие, как ни странно, ощущалось одновременно и утешающим, и раздражающим. Её рука осторожно коснулась моего плеча, обнимая меня. Мне стало так противно. Как она может говорить такое? Она просто делает из меня дуру. Всё это было правдой, настоящей, а ей, видимо, просто было весело играть со мной, дразнить.       — Да что вы говорите! А сейчас вы разве не делаете мне больно?! — мой голос сорвался на крик, полный обиды и отчаяния. — Да мне просто противно от вас! — Выкрикнув это, я резко поднялась и бросилась бежать в сторону дома. Всё повторялось. Снова. Судьба, казалось, решила жестоко посмеяться надо мной, заставив прожить этот кошмар заново. Видимо, этот урок мне суждено запомнить на всю жизнь. Она снова разбила меня, только теперь она не молчала, теперь она сказала слишком много, слова её были как ядовитые стрелы, добившие меня окончательно.       Я уже была совсем близко к своему подъезду, когда вдруг услышала, что кто-то бежит за мной. У самых дверей я резко развернулась и увидела её. Длинное пальто, казалось, мешало ей бежать быстро, поэтому её преследование было скорее неуверенным. Я решила не останавливаться и залетела в подъезд. Она последовала за мной, и её голос, громко выкрикивающий моё имя, эхом разнёсся по лестничной клетке. Я остановилась, замерла, будто ожидая выстрела в голову, будто ожидая неминуемого удара.       — Алина, подожди, пожалуйста! Дай мне договорить! Ты ведь обещала больше не убегать от меня! — Александра Владимировна уже была совсем рядом, за моей спиной. Отступать было некуда.       — Я не хочу вас больше слушать. Вы уже всё сказали, — мои руки были скрещены на груди, я стояла, не поворачиваясь к ней лицом, продолжая смотреть на ступеньки под ногами.       — Я понимаю. Мне тоже очень больно от этого. Прости… Ты была права. Всё, что я делала, было не просто так. — Её голос звучал приглушённо, но в нём слышалась искренность. Девушка осторожно развернула меня к себе, прижавшись всем телом. — Я всё это время сама боялась признаться себе в этих чувствах. Даже сейчас мне страшно… Но ещё страшнее потерять тебя. — В глубине её глаз, утопающих в моих, я видела непролитые слёзы, а на губах играла нежная, робкая улыбка.        — Ты мне тоже нравишься, Алина. С первого взгляда. Я много думала о тебе, не могла понять, почему именно ты занимаешь все мои мысли, но потом, в твоих глазах я увидела то, что заставило меня очнуться и всё осознать. Но… всё так сложно. Я всегда мечтала быть врачом, посвятить себя этому благородному делу, а сейчас… сейчас я чувствую себя так ужасно, словно совершила преступление!       Я стояла, широко распахнув глаза, пытаясь уложить в голове её слова, но нужные слова просто не находились. Всё казалось нереальным, словно сон, или, возможно, это снова моя разыгравшаяся фантазия, её очередная уловка?       — Я не верю вам. Вы всё врёте, — твёрдо произнесла я и попыталась отстраниться, но она не позволила мне этого сделать.       — Я не вру, Алина. Я влюбилась по уши, — её руки обвились вокруг меня, прижимая максимально близко. Она посмотрела мне в глаза, а затем медленно, словно пробуя на вкус, спустилась к моим губам. На её лице промелькнула лёгкая, загадочная ухмылка, когда она, наконец, коснулась моих губ. Я была в полном, оглушающем шоке. Её губы были невероятно мягкими, а поцелуй – почти невесомым, трепетным касанием. Спустя несколько секунд она отстранилась, её глаза вновь встретились с моими.       — Теперь ты мне веришь? — Кокетливо улыбнувшись, Александра Владимировна облизнула свои пухлые губы.       — Не знаю…       — Значит, я докажу ещё раз. — После этих слов она снова поцеловала меня. Но на этот раз поцелуй был уже совсем другим – более требовательным, страстным, почти властным. Я ощутила на своих губах терпкий вкус её бледно-розовой помады. Она продолжала целовать…