За пределами трека

Самолет коснулся взлетно-посадочной полосы в Ницце с едва слышным шипением тормозов. Легкий толчок вернул их в реальность, разорвав хрупкий пузырь, в котором они существовали последние несколько часов. Они молча распутались из объятий, движения были медленными, неохотными, будто выходящие из наркоза. Глаза встретились — уставшие, откровенные, полные немого вопроса: «И что теперь?» В аэропорту они разделились с натянутой, показной небрежностью, как два деловых партнера, случайно оказавшиеся на одном рейсе. Макс сел в ожидавший его автомобиль, Шарль — в свой. Две машины выехали из аэропорта и растворились в потоке машин, ведущем в Монако. Расстояние между ними снова начало измеряться километрами, стенами, целой жизнью. Макс зашел в свой холодный, пустой дом на скале с видом на море. Тишина оглушила его после гулкого салона самолета, где его ухо привыкло к ровному дыханию Шарля. Он отшвырнул сумку, прошел через гостиную и рухнул на диван, уставившись в огромное панорамное окно, за которым медленно гасла вечерняя заря. Его губы все еще горели, а на шее будто оставалось призрачное тепло его щеки. Он достал телефон. Экран был пуст. Он положил его рядом, встал, прошелся по комнате, снова сел. Прошло пятнадцать минут. Полчаса. Он чувствовал себя подростком, ждущим ответа от симпатии. Это было унизительно и восхитительно. Наконец, телефон завибрировал. Шарль: Я дома. Два слова. Но в них был целый океан смысла. «Я дома, и я думаю о тебе. Я дома, и здесь пусто без тебя. Я дома, и я не знаю, что делать дальше». Макс: Я тоже. Тишина здесь оглушает. Шарль: Да... Слишком тихо. Я привык к звуку твоего дыхания. Макс закрыл глаза, сжимая телефон в руке. Прямота Шарля, эта его новая, обретенная в самолете смелость, сводила его с ума. Макс: Я до сих пор чувствую вкус тебя на своих губах. Как будто мы только что расстались. Пауза. Макс представил, как Шарль читает это, где-то в своем доме, возможно, так же сидя у окна, смотря на те же самые огни княжества. Он представил, как по его шее пробегает мурашек. Шарль: Ты остановился. Тогда, в самолете. Макс: Ты попросил. Шарль: Я знаю. И спасибо. Но это не значит, что я не думаю о том, что могло бы случиться, если бы ты не остановился. Смелость. Чистая, обжигающая смелость. Макс чувствовал, как жар разливается по его животу. Макс: А о чем ты думаешь? Расскажи. Он играл с огнем, и он это знал. Но после месяцев лишений он был готов сгореть. Шарль: Я думаю о твоих руках. О том, как они скользили по моей спине. Я думаю о том, как ты прикусил мою нижнюю губу. Это было больно. И чертовски приятно. Макс: Я чуть не сорвался тогда. Чуть не потерял контроль. Ты чувствовал это? Шарль: Чувствовал. Я чувствовал, как ты дрожишь. И знаешь что? Я дрожал тоже. От страха. И от желания. В основном от желания. Макс провел рукой по лицу. Ему было жарко. Он встал и подошел к мини-бару, налил себе воды дрожащими руками. Он чувствовал себя так, будто они снова там, в самолете, в двух сантиметрах друг от друга, и все, что их разделяет, — это тонкая, невидимая пленка приличия, готовая лопнуть в любой момент. Макс: В следующий раз я не остановлюсь. Он отправил это и замер, ожидая реакции. Ответ пришел не сразу. Секунды тянулись, как часы. Шарль: Я знаю. И затем, через несколько секунд: Шарль: Я и не попрошу. Макс прислонился лбом к прохладному стеклу окна. За ним простирался ночной Монако, сверкающий, безразличный и прекрасный. А где-то там, в этом сверкании, был Шарль. И между ними висела эта новая, натянутая как струна нить — нить обещания, нить желания, нить того, что должно было случиться. Макс: Я не знаю, как я переживу ожидание. Шарль: Мы уже пережили худшее, переживем и это. А пока… пока я ложусь спать. И буду представлять, что ты здесь. Что твои руки все еще обнимают меня, как тогда. Макс снова сел на диван, побежденный, счастливый и невероятно возбужденный. Макс: Спокойной ночи, Шарль. Шарль: Спокойной ночи, Макс. Держи меня крепче. Он положил телефон на грудь и закрыл глаза, пытаясь воскресить в памяти каждую секунду того полета — вкус его поцелуя, вес его тела, доверчиво прижавшегося к нему, шепот обещаний в темноте. Впервые за долгие годы его дом не казался ему пустым. Он был наполнен эхом чужого дыхания и раскаленным от желания ожиданием следующей встречи.