За пределами трека

Неделя, последовавшая за их возвращением, стала для них обоих временем тревожного ожидания чего-то. Физическая близость в самолете, эти поцелуи, выжгли последние остатки неопределенности, оставив после себя лишь обжигающе ясное, неотвратимое желание. Но реалии их жизни в Монако, этом городе-аквариуме, где каждый их шаг был на свету, не позволяли этому желанию найти выход. Они были заперты в своих роскошных клетках, разделенные всего несколькими километрами, но ощущавшие эту дистанцию как непроходимую пропасть. Их переписка стала их единственным спасением и одновременно самой изощренной пыткой. Она превратилась в рискованный, откровенный танец на лезвии ножа, где каждое слово было и лаской, и вызовом. Макс: Я сегодня был на пробежке по набережной. Мимо твоего дома. Смотрел на твои окна, как полный идиот. Шарль: Какой маршрут? Я мог тебя видеть. Макс: От порта до отеля «де Пари» и обратно. Я был в серой кофте. Шарль: Боже. Я тебя видел. Я как раз пил кофе на балконе. Думал, показалось. Макс: Не показалось. Я надеялся, что ты выглянешь. Эта мысль — что они, возможно, в одно и то же время смотрели друг на друга, не зная об этом, — была одновременно восхитительной и мучительной. Шарль: Зачем ты это сделал? Макс: Чтобы напомнить тебе, что я здесь. Так близко. Чтобы ты, может быть, тоже вышел на пробежку завтра утром. В восемь. По тому же маршруту. Это была игра. Опасная, детская и до невозможности эротичная. Игра в кошки-мышки на виду у всего города, который даже не подозревал, что стал ареной для их личного, тайного ритуала. На следующий день Шарль вышел. Они не сговаривались встретиться, не переходили на слова. Они просто бежали навстречу друг другу по одной и той же набережной, их сердца выскакивали из груди не от нагрузки, а от ожидания. И когда они поравнялись, их взгляды встретились всего на долю секунды — горячие, напряженные, полные немого приветствия. Они пробежали мимо, не сбавляя темпа, но этот миг — вид его вспотевшего лица, развевающихся волос, узкая полоска обнаженного живота под закатанной футболкой — сжег Макса изнутри. Вечером того же дня переписка заиграла новыми, ядовито-сладкими красками. Шарль: Ты сегодня был безобразно откровенен. На тебе не было ничего под теми шортами. Макс: А ты заметил? Я думал, ты смотришь мне в глаза. Шарль: Я смотрел. Но периферийное зрение — вещь коварная. И у тебя там… все слишком очевидно. Макс: Это твоя вина. Ты выглядел так, будто только что встал с моей кровати. Вся эта небрежность… это должно быть запрещено. Они вели эти разговоры глубокой ночью, лежа в своих постелях, в кромешной тьме, и слова на экране казались единственными огнями в их вселенной. Они описывали друг другу фантазии, рожденные днем. Что было бы, если бы он остановился тогда на набережной. Если бы он прикоснулся к нему. Если бы они зашли в один из темных, пустых переулков, ведущих от моря в гору. Шарль: Я представляю, как ты прижимаешь меня к стене где-нибудь в старом городе, где пахнет выпечкой и морем. И как твои руки скользят под мою футболку. Макс: А я представляю, как ты срываешь с меня эти шорты. Прямо там, на людях. И твоя ладонь… Шарль: Довольно. Я не могу… это слишком. Но он не прекращал. Он не мог. Это был наркотик. Однажды ночью Макс не выдержал. Он позвонил ему. Трубку взяли сразу. — Я не могу больше это терпеть, — его голос прозвучал хрипло, без приветствия. — Эти игры. Эти тексты. Я хочу тебя видеть. По-настоящему. — Что ты предлагаешь? — голос Шарля был тихим, но твердым. — Прийти ко мне? Или чтобы я пришел к тебе? Ты знаешь, что это невозможно. — Тогда где? — почти крикнул Макс. — В другом городе? В другой стране? Мы не можем вечно жить в этих сообщениях! Наступила тишина. Потом Шарль медленно выдохнул. — У меня есть дом. Не в Монако. В сорока минутах езды, в горах. Там… там никто не бывает. Кроме меня. Макс замер, сердце его заколотилось с новой силой. — Когда? — Завтра. Днем. Я уеду первым. Ты — через час. Я вышлю тебе координаты. — Это… ловушка? — по-дурацки спросил Макс. — Нет, — тихо ответил Шарль. — Это капитуляция. Он положил трубку. Координаты пришли через минуту. Макс весь вечер и всю ночь смотрел на эту точку на карте, как загипнотизированный. Это было не просто место. Это была черта, которую они собирались перейти. Окончательно. После этого возврата уже не будет. На следующий день Макс сделал все, как договорились. Он сел в свою самую неприметную машину и поехал в горы. Дорога вилась серпантином, открывая все более захватывающие виды на море, но он ничего не видел. Его руки были влажными на руле, а в ушах стучала кровь. Дом оказался небольшим, старым, сложенным из камня, спрятанным в оливковой роще. Он выглядел уединенным и безлюдным, как и обещал Шарль. Макс заглушил двигатель и вышел. Воздух в горах был прохладным и чистым, пахло хвоей и землей. Дверь была не заперта. Он вошел внутрь. В доме пахло старым деревом и пылью. Было тихо. И пусто. — Шарль? — позвал он, и его голос гулко отозвался в пустом пространстве. Из гостиной вышел Шарль. Он был босиком, в простых спортивных штанах и белой футболке. Он выглядел моложе и беззащитнее, чем обычно. Они стояли и смотрели друг на друга через прихожую, и все их смелые ночные разговоры, все откровенные сообщения вдруг показались детским лепетом. Реальность была гораздо страшнее и гораздо желаннее. — Ты пришел, — просто сказал Шарль. — Я пришел, — кивнул Макс. Он сделал шаг вперед. Потом еще один. Шарль не двигался, его грудь тяжело вздымалась. Когда между ними осталось не больше метра, Макс остановился. — Последний шанс, — тихо сказал он. — Скажи «уходи», и я развернусь. И мы забудем это, как страшный сон. Шарль покачал головой. Его глаза были огромными, темными, в них не было ни страха, ни сомнений. Было лишь то же самое нетерпение, что горело и в груди Макса. — Я не хочу забывать, — прошептал он. И этого было достаточно. Макс сократил оставшееся расстояние и накрыл его губы своими.