За пределами трека

Их губы были еще слиты воедино, когда Макс почувствовал, как тело Шарля напряглось, а его пальцы, впившиеся в его плечи, не притягивали, а скорее цеплялись, как бы ища опоры. Макс медленно, преодолевая собственную дрожь, разомкнул поцелуй. Они стояли, тяжело дыша, лбы соприкасались, и в сантиметрах друг от друга их взгляды встретились — растерянные, полные одинакового страха и одинакового желания. — Я не знаю, что делать, — прошептал Шарль, и его голос прозвучал юношески смущенно. — Я никогда... — Я тоже, — прервал его Макс, его собственные пальцы дрожали, когда он проводил ими по его щеке. — Мы... мы просто будем делать то, что хотим. То, что чувствуем. Это было проще сказать, чем сделать. Они были двумя мужчинами, привыкшими к контролю, к точности, к молниеносным решениям. А здесь не было карты, не было инструкций. Была только неизведанная территория другого тела, другого мужчины, и это пугало их до потери пульса. Макс снова прикоснулся к его губам, на этот раз мягче, вопрошающе. Шарль ответил с той же осторожностью. Их поцелуй был уже не штурмом, а исследованием. Они изучали форму, вкус, реакцию. Макс позволил кончику языка коснуться его губы, и Шарль вздрогнул, его рот приоткрылся в немом приглашении. Это был крошечный, но значимый прорыв. Руки Макса, все еще лежавшие на его лице, медленно поползли вниз, скользнули по напряженной шее, ощутили биение пульса под кожей. Он чувствовал каждое движение, каждое сокращение мышц Шарля под своими пальцами. Это было совершенно иначе, чем прикосновение к женщине — более твердо, более угловато, и от этого не менее, а может, и более волнующе. Его пальцы наткнулись на край футболки. Он замер, глядя в его глаза, ища разрешения. Шарль, все так же тяжело дыша, кивнул, один раз, коротко. Макс вцепился пальцами в ткань и медленно, давая ему время передумать, потянул ее вверх. Шарль поднял руки, помогая ему, и вот футболка упала на каменный пол, оставив его торс обнаженным. Макс отступил на шаг, чтобы видеть. Он был прекрасен. Прекрасна была и сила, которая читалась в рельефе мышц, в узких бедрах, в тонком рубце на ключице — напоминании о давней аварии в картинге. Его кожа была бледной и гладкой, и она густо покрылась мурашками под пристальным взглядом Макса. Соски, темные и упругие, уже затвердели от возбуждения и, возможно, от прохлады в доме. — Ты так смотришь... — прошептал Шарль, и его щеки покрылись румянцем. Он казался невероятно уязвимым. — Ты невероятен, — голос Макса сорвался. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся его груди, прямо над сердцем, которое бешено колотилось. Кожа была горячей, почти обжигающей. Шарль зажмурился, его губы сжались. Но он не отстранился. Наоборот, он наклонился навстречу прикосновению. Ободренный, Макс провел ладонью по его груди, ощущая под своей кожей твердые мышцы пресса, затем скользнул вниз, к талии, к выступающим бедренным костям. Каждый сантиметр был открытием. Каждый вздох, каждый сдавленный стон, вырывавшийся из губ Шарля, был для него откровением. Затем Шарль открыл глаза. В них уже не было страха. Был вызов. — А ты? — его голос был хриплым. — Это нечестно. Макс, не сводя с него глаз, снял свою собственную футболку и отшвырнул ее в сторону. Воздух коснулся его горячей кожи, и он видел, как взгляд Шарля скользнул по его торсу, по знакомым до боли контурам, которые он видел сотни раз на подиумах, но никогда — так близко, так интимно. Макс видел, как сглотнул Шарль, как его глаза потемнели. Шарль медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, поднял руку и прикоснулся к его груди. Его прикосновение было таким же неуверенным, как и у Макса минуту назад, но от этого не менее волнующим. Его сильные и грубые пальцы провели по соску голландца и Макс не сдержал резкий, короткий выдох. Это было странно. Ново. И чертовски приятно. — Вот черт, — выдохнул Макс. Этот лед тронулся. Их прикосновения стали смелее, менее робкими. Руки скользили по спинам, впивались в плечи, ощупывали лопатки. Они снова сошлись в поцелуе, но теперь их тела были прижаты друг к другу, кожа к коже, и жар, исходивший от них, был почти осязаем. Макс мог чувствовать каждую выпуклость, каждую впадину его тела, мог чувствовать, как напряжены его мышцы, как дрожит он в его объятиях. Его руки сползли ниже, к поясу его спортивных штанов. Он снова замер, ища подтверждения в его глазах. Шарль кивнул, его дыхание стало прерывистым, губы влажными и распухшими от поцелуев. Макс дрожащими пальцами расстегнул пуговицу и медленно стянул штаны вместе с боксерами вниз. И вот он стоял перед ним полностью обнаженный, и Макс, привыкший к виду обнаженных мужчин в раздевалках, увидел нечто совершенно иное. Это был Шарль. Его Шарль. Задыхающийся, покрасневший, с затемненными от желания глазами и с явной, напряженной эрекцией, выдававшей его возбуждение. Он был совершенен в своей мужественной, уязвимой наготе. Макс, не в силах больше стоять, опустился на колени перед ним. Он слышал его резкий вдох, но не видел страха, лишь ошеломленное ожидание. Он прижался лицом к его животу, вдыхая его запах — чистый мужской запах, смешанный с легким ароматом парфюма. Его кожа была бархатистой и горячей. Он провел губами по линии пресса, чувствуя, как мышцы живота напрягаются под его прикосновением. — Макс... — его имя, сорвавшееся с губ Шарля, прозвучало как молитва и как просьба о пощаде одновременно. Макс поднял голову и посмотрел на него снизу вверх. — Мы можем остановиться, — снова предложил он, хотя все его тело кричало от протеста. — Нет, — прошептал Шарль, его руки опустились на голову Макса, не надавливая, просто касаясь. — Продолжай. Пожалуйста.