За пределами трека

Следующие несколько дней в Монако прошли в странном, раздвоенном ритме. Днем их жизни были параллельными прямыми, не пересекавшимися на публике. Макс проводил часы в тренажерном зале, гонял на симуляторе в частном комплексе на окраине княжества — том самом, где они однажды случайно столкнулись с Шарлем в почти пустом паддоке, и тогда это было лишь мимолетным кивком коллеги, а теперь каждый такой взгляд прожигал насквозь. Шарль погрузился в работу с инженерами Ferrari по телеконференции, его голос в телефоне звучал собранно и профессионально, но стоило ему перейти на личную линию, он тут же сникал, и в его тихом «Я сейчас смотрел на море и думал о тебе» слышалось то же щемящее одиночество, что грызло и Макса. Их вечера и ночи принадлежали цифровому миру. Переписка стала их новой зависимостью, еще более острой и откровенной после всех тех откровенных разговоров. Шарль: Я не могу сосредоточиться. Сегодня на совещании я пять минут смотрел на график нагрузки на шины и видел, как твои пальцы скользят по моей спине. Макс: Это взаимно. Я сегодня чуть не врезался в отбойник на симуляторе, потому что представил, как ты лежишь подо мной, весь в лунном свете. Это начинает быть опасным. Шарль: Опасным или настоящим? Макс: И то, и другое. Я не знаю, как я доживу до наших следующих официальных тестов. Видеть тебя в комбинезоне, окруженного людьми, и не иметь права подойти... Пауза в переписке была долгой, будто Шарль взвешивал что-то тяжелое и рискованное. Шарль: А зачем ждать? Макс, лежавший на диване с ноутбуком, замер, перечитав сообщение. Макс: Что ты имеешь в виду? Шарль: У нас есть еще почти два месяца до Барселоны (речь о предсезонных тестах, которые в 2026 году пройдут в Барселоне и Бахрейне, начиная с 29 января). Два месяца тайных встреч в Монако, где за каждым углом может оказаться папарацци с телеобъективом? Два месяца вот этого... виртуального секса? Я не выдержу, Макс. Я сойду с ума. Макс сел, предчувствие чего-то грандиозного и пугающего сжало ему горло. Макс: Предлагаешь нарушить наш план? Сделать это здесь? Шарль: Нет. Не здесь. Я предлагаю... уехать. Слова повисли в воздухе, смелые и безрассудные. Уехать. Для них, чья жизнь была расписана по минутам на месяцы вперед, чье местоположение почти всегда было достоянием общественности, это звучало как фантастика. Макс: Куда? Шарль: Я не знаю. Но я знаю, что нам нужно место. Настоящее. Где мы сможем выключить телефоны. Где не будет никого. Чтобы наконец... не останавливаться. «Не останавливаться». Эти слова ударили в самый низ живота, жаркой, нарастающей волной. Они оба понимали, о чем речь. О том последнем рубеже, которого они сознательно избегали, бережно храня его для идеального, ничем не омраченного момента. Макс: Это безумие. Шарль: Ты уже говорил это мне. В аэропорту Абу-Даби. И это было лучшее безумие в моей жизни. Макс закрыл глаза. Он снова почувствовал вкус его губ в салоне самолета, доверчивую тяжесть его тела во сне. Потребность снова ощутить это, но уже без страха, без оглядки, была физической, почти болезненной. Макс: Хорошо. Давай сбежим. *** План рождался как операция спецназа — с паранойей, шифрами и запасными вариантами. Они отказались от помощи ассистентов и пилотов, понимая, что каждая лишняя пара глаз — это риск. Их личный мир, такой хрупкий, не выдержал бы очередного удара извне. Они выбрали место с маниакальной тщательностью. Не популярный курорт, не роскошный остров, привлекающий внимание знаменитостей. Шарль, покопавшись в памяти, вспомнил о маленьком домике на отшибе в Норвегии, в регионе Лофотен. Его бывший агент, человек на пенсии, абсолютно далекий от мира спорта, сдавал его в аренду. Место было диким, пустынным, с суровой красотой арктической зимы. Идеальная природная крепость. «Там будут северное сияние и полная тишина», — написал Шарль, и это прозвучало как самое романтичное и самое пугающее предложение, которое Макс когда-либо слышал. Они забронировали домик на вымышленное имя через цепочку подставных лиц, используя для связи одноразовые номера. Вылетали разными рейсами: сначала Шарль в Осло, якобы на короткую фотосессию для одного бренда. Макс — днем позже, с пересадкой в Амстердаме, под прикрытием «семейных дел». Арендованные машины, без водителей, на заброшенных парковках. Каждый шаг был продуман так, чтобы их цифровые следы не пересеклись. Прощальная ночь перед отъездом в Монако была самой трудной. Они лежали в своих кроватях, каждый в своем доме, и слушали в трубке дыхание друг друга. «Ты уверен?» — шепотом спросил Макс, глядя в темноту. За окном мигал огонь маяка, ритмичный, как отсчет времени до старта. «Нет, — так же тихо ответил Шарль. — Но я уверен, что не могу больше жить в этой паузе. Мы заслужили это. Заслужили быть просто двумя людьми в пустой комнате. Хотя бы на несколько дней». «Всего на несколько дней», — повторил Макс, но в его голосе была мольба, обращенная к самой судьбе, чтобы эти несколько дней стали вечностью. На следующее утро, стоя в очереди на регистрацию в аэропорту Ниццы, Макс ловил себя на том, что ищет в толпе знакомый профиль. Глупо, потому чтоШарльуже улетел вчера, но его сердце бешено колотилось, зная, что ждёт его впереди в этой поездке. Когда его самолет оторвался от взлетной полосы и пошел на набор высоты, Макс посмотрел в иллюминатор на уходящий вниз Лазурный Берег. Он не чувствовал страха. Лишь лихорадочное, всепоглощающее предвкушение. Они не просто уезжали в Норвегию. Они запускали самый важный и самый рискованный проект в своей жизни — проект под названием «Мы».