За пределами трека

Тишина была иной на этот раз — густой, насыщенной, словно воздух после грозы, наполненный озоном и обещанием чего-то нового. Дыхание их выравнивалось медленно, лениво, синхронизируясь через вышки сотовой связи. Макс не выпускал телефон из ослабевшей руки, прижимая его к уху, как будто боялся, что эта хрупкая связь порвется, если он перестанет чувствовать тепло от динамика. Шарль: (голос был глухим, приглушенным подушкой) Я, кажется, увидел звезды. Буквально. Уголки губ Макса дрогнули в улыбке. Он провел языком по сухим губам. Макс: Показалось. Это я просто выбил из тебя все дерьмо, которое накопилось за сезон. Легкий, хриплый смешок в ответ. Звук был таким же приятным, как и его стоны минуту назад. Шарль: Наверное. Черт. Я весь дрожу. Макс: Взаимно. Как после квалификации в Монце. Только приятнее. Они снова замолчали. Но это молчание было комфортным, наполненным. Макс перевернулся на бок, и простыня, холодная теперь на его влажной коже, заставила его вздрогнуть. Он потянулся к стакану с водой на тумбочке, сделал несколько глотков. Вода показалась ему нектаром богов. Шарль: Что ты делаешь? Макс: Пью. Предлагаю и тебе. Восстановить водный баланс. Мы же спортсмены, в конце концов. Послышался шелест, звук передвигаемой бутылки, глоток. Шарль: Спасибо. — Пауза. — За все. В этих двух словах было больше, чем простая благодарность за напоминание попить. Это было «спасибо» за доверие, за эту безумную ночь, за то, что он был на том конце провода. Макс: Не за что. — Макс откинулся на подушки, глядя в темноту. Его тело постепенно приходило в себя, тяжелея, наполняясь приятной усталостью. — Хотя знаешь что? Ты был прав. Это… лучше, чем любая победа. Шарль: Не говори никому. Мой имидж пострадает. — В его голосе снова зазвучала знакомая игривость, но теперь в ней не было и тени напряжения. Макс: Наш секрет. Как и все остальное. — Макс закрыл глаза. Перед ним снова всплыло последнее фото Шарля — смутная тень в полумраке, намек на плоть, обещание. — Эти фотографии… я их, наверное, сохраню. На случай, если когда-нибудь решу, что все это мне приснилось. Шарль: Только ни в коем случае не в «облако». — Шарль попытался говорить строго, но получилось скорее заботливо. — У меня паническая атака будет. Макс: Не волнуйся. Они только в моей голове. И, кажется, уже навсегда выжжены там. Он услышал, как Шарль удовлетворенно кряхтит, переворачиваясь на другой бок. Шарль: У меня завтра… то есть уже сегодня… в девять утра встреча со спонсорами. Я буду сидеть с каменным лицом и думать о твоей руке на своем бедре. Макс: А я буду на тренировке. И буду смотреть на свои руки на руле, и вспоминать, как они дрожали сегодня. Не от перегрузок. Они снова погрузились в молчание, но оно уже не было неловким. Оно было обжитым, уютным, как старое одеяло. Макс чувствовал, как его веки становятся тяжелыми. Сон, которого он так ждал последние недели, наконец подбирался к нему, мягкий и неотвратимый. Шарль: Макс? Макс: Ммм? Шарль: Ты еще не спишь? Макс: Почти. Но говори. Всегда говори. Шарль: Я просто… Я рад, что это ты. — Голос его стал тише, почти шепотом. — Что simply1— это ты. Несмотря на всю боль, на весь этот бардак… я рад. Грудь Макса сжалась от приступа такой нежности, что ему стало трудно дышать. Он прижал телефон крепче. Макс: Я тоже, Шарль. Больше, чем ты можешь представить. Шарль: Тогда спи. Я… я пока не положу трубку. Макс: И я нет. Он так и сделал. Положил телефон на подушку рядом с собой, оставив линию открытой. Сквозь сон ему доносилось ровное, глубокое дыхание Шарля. Оно было тише, чем шум вентиляции, тише, чем далекий гул ночного города. Но для Макса в эту ночь это был самый громкий и самый умиротворяющий звук на свете. Это был звук дома. Звук того, что после долгой, изматывающей гонки он, наконец, свернул на нужный поворот и увидел перед собой прямую, ведущую к тому, что действительно имело значение.