В холодном свете утра...

      Когда он находит временное пристанище, его тело уже окончательно промёрзло. Куртка не выполняла своих первоначальных функций. Внутри так пусто. Он садится в гостиной на диван, и ему плевать, кто находится рядом. Его окутывают ужасные мысли, от которых невозможно избавиться. Его потряхивает. Бывало и хуже, конечно. Он находится в аду собственного тела.       Он понимает, что не один, когда по комнате разнёсся громкий храп. Только сейчас он решает обратить внимание на своего соседа по помещению. Мужчине лет тридцать, может, больше, может, меньше. Юноша вообще не особо умел на глаз определять возраст. Удивительно, как тот не потревожил его с вытянутыми ногами на диване. Неудобно. Засыпать сидя, в смысле.       Ему стало немного неловко из-за того, что своим присутствием он усложняет жизнь соседу.       Юноша спускается с дивана на пол, а затем сворачивается в комок, укутываясь всё глубже в свою старую куртку.

***

      Когда мужчина проснулся, была уже поздняя ночь. Храп резко прервался. Похоже, мужчина очнулся от собственного гортанного звука. От нелепости ситуации юноша прикрывает рот в тихом смешке.       — Ты чего слез? — зевая, спрашивает незнакомец.       — Так спать сидя неудобно. — Голос подрагивает от вернувшегося холода. Руки и ноги затекли, а желанного тепла как не было, так и нет.       — Хе, — хрипотца пробилась сквозь усталый голос, — в наше время забота о ком-то, кроме себя, — вещь исключительная.       Юноша ничего не отвечает на такое высказывание, у него нет сил как-то обдумывать слова. Он устал.       Они не говорят целую ночь. Мысли юноши медленно прожигали голову. Холод всё захватывал каждый участок кожи, добираясь до внутренностей.

***

      Утром мужчина собрался лечь спать. Какие сутки не спит парень в куртке? Это вообще нормально? Почему он не может провалиться в блаженный сон, чтобы пропустить несколько дней?       — Ты забирайся обратно на диван, — вырывает его из потока мыслей низкий баритон, — как-никак мы с тобой в одной лодке по несчастью.       Юноша смотрит в лицо собеседника. Первый раз он вглядывается в чужие черты. Угловатые, уголки губ опущены, взгляд уставший, но добрый. Юноша молча кивает и возвращается на то же место, где сидел.       — Ты же вроде тот, который постоянно мёрзнет? — проявляет интерес мужчина.       Парень кивает. Он хочет поговорить, обсудить то, что с ним происходит. Но боится. Боится умереть. Юноша держит ладони под курткой. Его рёбра уже не вздымаются. Он дышит уже по привычке. Ему это не нужно.       — Не буду спрашивать твоего имени, — все также мягко поясняет мужчина, — в этом нет смысла. Мы всё равно в любой момент можем умереть, так зачем нам эта лишняя информация друг о друге?       Стоит ли вообще отвечать на такие идеалистичные речи? Вопрос открытый, не хочется делать лишних выводов.       — Дали какую-то кличку? — растягивается в сидячей позе мужчина.       — Нет, — шепчет парень.       — Тогда и останешься «парнем в куртке»? — собеседник явно всё ещё пытается разрядить обстановку, подбодрить.       Глупо и бесполезно, конечно, но приятна хотя бы такая малость теплоты. Он кивает на эту реплику. Какая разница, как его звали. Он уже не помнит. Да сейчас это не важно.       — А тебе?       — Хм-м, — мужчина чешет голову, раздумывая, стоит ли говорить, — вроде как, тут «Есениным» кличут.       Юноша соглашается.       — Давай так и оставим.       Ближе к вечеру становится совсем тошно. Пока его сосед мирно спал (всё ещё сидя), юноша сжимался в мучительных конвульсиях. Холод пробрался в органы. Он умирает? Снова? К этому прибавилось нарастающее желание. Чего? Хочется причинить боль, вкусить чужие страдания. Юноше хочется кричать, но нельзя привлекать к себе внимание. Он и так уже провалился по всем признакам «гостя». Долго так не продержишься. Он думает, что ему стоит уйти...       — Эй, — тёплая рука касается плеча, юноша вздрагивает, — ты как?       Мужчина обеспокоенно оглядывает своего соседа с головы до ног. Боже. Он пришёл — принёс беспокойство.       — Всё в порядке, — мямлит парень, обнимая себя с большей силой.       Какое-то долгое время в комнате держится тишина. Но спустя секунду повисшего молчания мужчина встаёт и покидает комнату.       Боже! Он узнал! Он пошёл рассказывать всё хозяину дома, чтобы тот скорее пристрелил его ружьём… К мерзкому холоду прибавилась паника. Кладя голову на колени, юноша морально готовился к терминальной стадии своей жизни. И это после стольких усилий… Вот так оно всё…       Он слышит шаги. Они приблизились. Сквозь скорчившийся ужас юноша чувствует, как что-то большое накрывает его спину и плечи. А затем сбоку проседает диван. Мужчина засыпает...

***

      — Ты не хочешь пива? — тёплый голос возвращает из потока мыслей. Будто его вытащили из ледяной проруби на грани смерти.       — Я не очень люблю алкоголь, — решает поддержать беседу юноша.       — Ну, может, он бы помог тебе согреться, — парировал мужчина.       Юноша мотает головой.       Его тело не выделяет тепла. У юноши возникают догадки по поводу этой проблемы. Осознание того, что он был «гостем», уже не пугало. Пугало то, что если это поймёт домовладелец, то его пребывание в этом доме закончится.       Так проходит ещё день.       Ночью мужчина не оставлял надежды наладить коммуникацию с ним, в основном уходя в какие-то пафосно-наивные дебри безысходности. Сочетание приятного голоса и таких неприятных мыслей вызывало диссонанс. Есенин (так попросил он к нему обращаться) пытался найти поддержку своим взглядам. Юноша кивал. А что? Почему бы и нет – ему нравилось, когда с ним общались. Видели в нем… Видели. Тогда мысли не гноились в его сознании. Можно было сладко укутаться в одеяло, которое ему раздобыл сосед.       — Когда я был помоложе, — начинает диалог тот, — я цеплялся за любую возможность, чтобы почувствовать себя живым.       Юноша слышит в этом что-то такое странно знакомое, будто кто-то достал из глубин мозга его собственные мысли.       — А сейчас?       — А сейчас — это всё пустое, — говорит мужчина, запрокидывая голову на спинку дивана. В этот момент его глаза как-то сверкнули, не зловеще, но совсем по-другому, не так, как во время тех приторных рассуждений.       Голод с каждым часом усиливался, как и пустота. В добавок, потоки нескончаемого философского детерминизма лились ему в уши. Но днём, когда его сосед спал, было ещё ужаснее. Знобило. В какой-то момент юноша не выдерживает, он будит мужчину, пока тело содрогается от боли. Просто. Получить. Тепло. Хотя бы немного. Даже если это напугает Есенина, просто... хотя бы немного...       Когда мужчина окончательно просыпается, на его лице нет и следа осуждения. Сострадание? Понимание?       Но в первый раз юноша ощущает себя согретым, когда его руки оказываются в ладонях соседа. Уютный кокон. Убаюкивающий.