2
7 октября 2025 г., 23:23
Зал Убуяшики дышал дотлевающими благовониями и усталостью, а также прогрессирующей болезнью, имевшая отличительный аромат, которое источало прикованное к постели тело. И если Кагая еще двигался, это не означало, что он оправился.
Огни фонарей отражались в проблеске мутного чая, предложенный столпам, а гладь воды разбивалась кругами, утопая в краях чаш. Тишина была пугающей, что даже было слышно, как змея на шее Обаная скользила вдоль кожи, прижимаясь к воротнику его блеклого хаори.
Кагая оттаял, стоило слабому ветру пробраться сквозь плотно прикрытые ставни, и его бледный силуэт склонился над столом, вдыхая густой пар свежего чая.
— Не многие из вас видели мечницу Макото Мори, — спокойным тоном произнес Убуяшики, все так и продолжив держать руки в покое под столом, — но я не смею не спросить: что вы о ней думаете?
Его голос был мягок, но оттого только тревожнее. Он задавал вопрос не из праздного интереса – будто уже знал, что услышит, и просто хотел убедиться, что не ошибся.
Нарушать тишину могли не все и только Кочо воспользовалась этим, склонив голову перед ответом.
— Ее дыхание нестабильное, глава. У меня есть основание полагать, что оно имеет что-то общее с техникой Мицури Канроджи и Муичиро Токито, но... — она подняла голову, впервые не сдерживаясь от предостережений, которых избегала долгие годы, храня прежнее умиротворение, которое так было не свойственно для юной Шинобу, рано лишившейся опеки. — Я не могу быть уверена, что человеческий разум способен вынести эту ношу. Мори платит воспоминаниями. Тем, что направляет нас, она отдает, наполняя пустое демоническое нутро словно сосуд.
Тенген усмехнулся, уперев руки в бедра.
— Ты говоришь так, будто это плохо. Ее техника действенна. Красивая, эффектная – как и подобает охотнику, который знает цену.
— Красивая? — с присущим для себя недовольством цедит Обанай, одним взглядом оценивая Узуя по левую от себя сторону. — Эта разрушающая техника вызывала страх у всех, кто находился рядом. Даже у тебя, если ты не забыл.
Тенген поморщился и закатил глаза от прямого укора в свою сторону, но не ответил, сложив на груди руки.
Взгляд Игуро неторопливо уходит к Кагае, точно решать больше нечего.
— Я не доверяю ей. Ее дыхание само по себе противоречит природе. Оно заставляет демона каяться, но ведь каяться – свойство души. Демон без души не способен бояться. Значит, она заставляет его чувствовать.
Он сощурился, локтями опираясь на стол, придавая себе больше уверенности во время обсуждения.
— Слишком похоже на Мудзана. — Прибавляет Игуро.
Кочо склонила голову, но не возразила. Только лишь поджала губы, будто ее опасения сошли с собственного языка.
— Вас послушаешь – будто монстра встретили, — воодушевленно говорит Ренгоку, оглядываясь на товарищей, — среди нас нет идеальных мечников, а если она дышит дыханием – значит, она истребитель.
— Девица не внушает доверия, — пресекает Обанай его домыслы, переведя на него взгляд, — как и ее техника. Откуда взялась – не ясно вовсе.
— Достаточно пустого трепа, — огрызается Санеми, в нетерпении постукивая пальцами по столешнице, — выводы сделаны из изложенного – место этой девчонки явно не среди наших.
— Вы даже не видели ее в действии, — протестует Тенген, вкинув руки, — а доверились предвзятым высказываниям Обаная.
— Ты что-то имеешь против моего мнения, Узуй? — шипит змеиный столп, сощурившись.
Тот выдыхает.
— Я понимаю твои опасения, — соглашается он, кивая, — но если взрастить ее дар, он будет полезен.
— Пока не уничтожит ее изнутри. — Заключает Токито, так и не раскрыв глаз.
Повисла зловещая тишина, заставляя каждого впасть в собственные думы. Каждый понимал, что вопрос не просто о мечнице, а черте, которую корпус не может позволить себе переступить.
Пальцы Убуяшики дрогнули, очертив узор керамической чашки, и подушечки скользнули по окаемке, согреваясь этим прохладным вечером.
— Если дыхание Мори действительно родственно крови Мудзана, — произнёс он тихо, — значит, кто-то когда-то хотел сделать невозможное – заставить зло служить добру.
Все это время Гию не сводил взгляда с главы. С того момента, как мужчина прошел под руки со своей женой, и как та вышла, не мешая собранию. Его продолжительный взор не мог не ощутить Кагая, чувства которого только обострились после потери зрения.
— До меня дошла молва о некоем наставнике, — наконец, подал голос Томиока, — кому-то известны мечники, владеющие подобным дыханием?
— Это не та параллель, которую следует проводить, — рычит Санеми.
Томиока повернулся к нему лицом, хмурясь.
— Большинство из нас произошли от своих наставников и лишь единицы создали свой стиль.
— Как бы не хотелось с тобой соглашаться, но это так, — цедит Обанай, отчетливо скалясь под повязкой, — даже если создается собственный стиль, к нему всегда прикладывает руку наставник. Глава, вы что-то знаете о нем?
Кагая долго молчал, будто решал – стоит ли говорить. И все подтверждало неудобные опасения, точно этот вопрос был строго засекречен и долгие годы не поднимался никем. Даже Убуяшики.
И когда он заговорил, его голос был тише шелеста.
— Наставник Макото Мори... давно оставил корпус. Но он был одним из лучших, кто владел дыханием души. Его техника касалась не тела, а памяти. — Мужчина опустил голову, будто всматриваясь в изрезанное отражение. — Именно поэтому я не стал бы доверять её никому, кроме тебя, Обанай.
В зале поднялся лёгкий ропот. Игуро медленно повернулся к нему, в его взгляде – возмущение, но и скрытое понимание, а еще проблеск интереса.
— Мне? — сдавленно переспросил он. — Я же первый сказал, что не доверяю ей.
— Именно поэтому, — ответил Кагая. — Ты не очаруешься её силой. Не позволишь жалости затуманить рассудок.
Он прочистил горло, сцепив пальцы на чаше.
— А если её дыхание и впрямь — мост между человеческим и демоническим, то мне нужен тот, кто не перейдёт по нему, даже если придётся стоять на краю.
Слова главы прозвучали как приговор и как благословение сразу.
— Следи за ней, Игуро. Не как надзиратель – как свидетель.
Обрушилась тишина и только Химеджима уронил лицо к столу, лбом припав к пальцам рук:
— Бедное дитя... ей выпало неоправданно много испытаний на этот вечер.
Когда разговор истлел свое, зал постепенно опустел. Столпы уходили один за другим, кто молча, кто с сухими поклонами, а кто – с недовольными взглядами, будто слово «наблюдать» звучало мягче, чем подразумевалось. Только чай на столе так и остался нетронутым, мутным от осевших листьев.
Шинобу остановилась у выхода, взглянув на Обаная через плечо.
— Следите за ней аккуратно, — тихо произнесла она. — Её дыхание может проникать глубже, чем вы предполагаете.
Он не ответил. Только провёл пальцами по чешуе змеи, позволив той скрыться под воротником, будто нашептывая свои опасения, и дождался, пока шаги Кочо стихнут в коридоре.
В комнате остались лишь двое – он и Кагая.
Сквозь бумажные ставни лился приглушённый свет, и слабый силуэт главы казался вырезанным из свечного дыма.
— Ты не согласен, — сказал Кагая тихо, не спрашивая.
Обанай поднял взгляд.
— Я не привык не соглашаться, — отозвался он после короткой паузы. — Но не вижу смысла держать рядом с истребителями ту, кто может стать угрозой.
Глава улыбнулся – едва заметно, без тепла, но с пониманием.
— Опасность и есть смысл, Обанай. Ты боишься не её, а того, что не можешь прочесть.
Он чуть повернул голову, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усталость.
— Макото Мори – не демон и не человек. Пока. Мне нужно, чтобы тот, кто не поддаётся чужому влиянию, наблюдал за тем, как далеко она может зайти.
— И если она переступит черту?
— Тогда ты сам решишь, что с этим делать.
С этими словами Кагая закрыл глаза, словно разговор исчерпал себя. Ветер колыхнул бумажные шторы, запах благовоний растаял, и Обанай понял, что его отпускают.
Он поклонился, но не вышел сразу.
Его змея тихо шевельнулась, будто чуя тревогу хозяина.
Он не знал, откуда она – из слов главы, из тишины, из неясного предчувствия – но ощущение росло, липло к коже, будто тень. И он покинул зал, даже не взглянув на пустующую чашу перед главой.
Его чай давно остыл. Но не запах крови, блуждающий даже там, где ему не место.
Обанай успел пересечь коридор поместья главы, как в сгущающемся сумраке виднеется очертание бабочки. Её шаги были почти неслышны, как у тени, но он всё равно заметил её присутствие. Она стояла на перекрестке, чуть склонив голову, когда он собирался уйти, ведь они уже попрощались, стоило ей дать ему ненужных наставлений.
— Странный выбор, не правда ли? — её голос прозвучал мягко, но с уколом смысла.
Игуро не обращает внимания. Лишь заметно хмурится, пока змея окрашивает его недовольство, зашипев.
Наконец, она сделала несколько легких шагов к нему, остановившись рядом с ним. От нее пахло целебными травами и древесной смолой, которой натирают лезвия для остроты.
— Глава выбрал вас, чтобы наблюдать за ней. — Она повернулась к нему, улыбаясь, но взгляд оставался острым, цепким. — Хотя вы – последний, кто способен пожалеть другого.
— Вот именно, — отрезал Обанай. — Это делает меня подходящим.
Она чуть приподняла плечо, словно не отрицала.
— Возможно. Но всё же, — голос стал тише, почти шепот, — вы не задумывались, почему именно вы?
— Хватит загадок, Шинобу.
— Макото Мори… ощущает эмоции. Ваши – нет. Вы слишком собраны. Слишком сломаны, чтобы быть прочитанным.
Она слегка улыбнулась, хотя в улыбке было больше печали, чем яда.
— Она не может вскрыть вас своим дыханием. Ни страх, ни тревогу, ни вину. Вы для неё – белый шум.
Обанай не сразу ответил. Его пальцы машинально легли на рукоять меча, но не сжались.
— Полагаешь, что это делает меня безопасным?
— Нет. — В её глазах промелькнула холодная искорка. — Это делает вас зеркалом. Она будет искать в вас то, чего не понимает.
— Мне всё равно.
— Конечно. — Не без улыбки отвечает она, кивнув. — Так и должно быть.
— Что насчет тебя? — прибавляет Обанай, сощурившись. — Вокруг тебя витает аура возмездия. Тебя кажется не справедливым решение главы?
Ее лицо на долю секунды прорезает эмоция удивления, пока узкая улыбка вновь не легла на уста вместе с наклоном головы. Сливовая прядь волос очертила скулу, тень от бумажных фонариков зловеще скользнула по спинке носа, а глаза, как и обычно, были пустыми.
— Что вы, Игуро-сан, — Шинобу отходит, со спины приоткрывая дверь во двор, — мне достаточно оставаться наблюдателем.
Стоило ему моргнуть, как от нее осталось лишь ядовитое облако в воздухе, плавно ускользающее к небу.
