Беззвучный крик

Величественный замок Хогвартс, возвышавшийся над черными водами озера, казался ему не символом дома и чуда, а гигантской, холодной крепостью, где ему предстояло отбывать своё одиночество. Он плыл в одной лодке с тремя первокурсниками, чьи испуганные и восхищённые взгляды скользили по нему, а потом быстро отводились, стоило ему встретиться с их взглядом . Шёпот, начавшийся ещё на перроне, здесь, в тесной лодке, стал лишь слышнее. «...это он?» «...Малфой...» «...родители...» Драко смотрел на отражение звёзд в воде, стараясь не слушать. Его сердце бешено колотилось, но не от волнения, а от страха перед тем, что ждёт дальше. В Большом зале пахло жареными цыплятами, тыквенным соком и тысячами горящих свечей. Потолок, отражавший ночное небо, был прекрасен, но он лишь напоминал Драко о той ночи, когда небо стало свидетелем его крушения. Он стоял в толпе первокурсников, чувствуя себя затерянным, искал глазами знакомые лица — Блейза и Панси.  Они стояли чуть поодаль, в своей маленькой группе. Блейз, встретив его взгляд, на мгновение замешкался, в его глазах мелькнуло что-то неуловимое — может, жалость, а может, просто неловкость, — но он тут же отвел глаза, что-то прошептав Панси. Та лишь молча кивнула не глядя в сторону Драко. Это был молчаливый приговор: Ты больше не с нами. Этот кивок повис в воздухе холодной каплей, стекающей по спине. Драко почувствовал, как под маской безразличия у него закипает ярость — унизительная, беспомощная. Он стоял один, а их спины, повёрнутые к нему, были красноречивее любых слов. Тихий смех Панси, шепот, который они не старались скрыть...  Каждый звук был уколом. Он заставил себя выпрямиться, вцепившись пальцами в портфель так, что кости побелели.  -Прекрасно, — прошипел он, снова и снова, пытаясь этим словом прижечь рану - Идеально. Но тут Блейз снова бросил в его сторону короткий, украдкой взгляд. И на этот раз в нём не было ни жалости, ни неловкости. Там было нечто иное — холодное, оценивающее предупреждение. Словно он видел не самого Малфоя, а лишь проблему, которую следовало бы держать на расстоянии. Гарри, Рон и Гермиона стояли у огромного окна в другом конце зала, наблюдая за разворачивающейся сценой со смесью любопытства и легкого презрения, дует просветили Поттеру детали отношений между Драко, Забини и Панси. — Смотрите-ка, ледяной принц снова в опале, — мрачно проворчал Рон, набивая рот пирожком. — Похоже, его собственная свита от него отвернулась. — Они не свита, Рон, — автоматически поправила его Грейнджер, но её взгляд, полный аналитической остроты, был прикован к троице. — Это показательно. Забини и Паркинсон делают очень четкий показательный жест. В нынешней обстановке быть замеченным с Малфоем — значит разделить с ним подозрения и опалу. Их знакомство с Гермионой Грейнджер, не было ни романтичным, ни многообещающим. Ещё в поезде «Хогвартс-Экспресс», кудрявая и немного заносчивая девочка, зашла в их купе в поисках одной вещички. Она уже продемонстрировала им заклинание, исправившее очки Гарри, и блеснула энциклопедическими знаниями, что поначалу вызвало у Рона лишь раздражение. Гарри молча наблюдал, и его изумлённо-зелёные глаза сузились. Он не испытывал к Малфою ни капли жалости, но он, как никто другой, понимал тяжесть одиночества и гнетущего веса чужих ожиданий. — Забини струсил, а Паркинсон ему то ли дело и поддакивает — тихо, но уверенно констатировал Гарри. — Они не хотят, чтобы их что-то связывало с Малфоем, пока его считают убийцей. Это — трусость. — Ну, я бы не сказал, что мне его жаль, — фыркнул Рон, отряхивая крошки от пальцев. — Получает по заслугам. Пусть теперь сам попробует, каково это убивать и считаться отбросом общества. Гермиона вздохнула. Её губы сжались в тонкую ниточку. Она не могла не чувствовать остроту этого публичного унижения, но её рациональность брала верх над эмоциями. — Это ужасно, с моральной точки зрения, — сказала она твёрдо. — Но стратегически они поступили умно. Они спасают собственную шкуру и репутацию своей семьи. Жалкое зрелище, но предсказуемое. Наступила тишина. Профессор Макгонагалл, с свитком в руках и с выражением непоколебимой строгости на лице, сделала шаг вперёд. Её голос, чёткий и ясный, разрезал напряжённую тишину. — Когда я назову вашу фамилию и имя, подходите и занимайте место за соответствующим стулом. Каждый взгляд был прикован к тому месту, где сидела Шляпа, этот древний арбитр судеб. Радостные первокурсники один за другим натягивали шляпу и счастливые отправлялись в свои факультеты.  С каждого стола раздавались радостные крики и аплодисменты. Но громче все кричал Гриффиндор, особенно тогда, когда золотая троица вошла в их ряды. И вот приблизилась очередь к тому, от чьей фамилии и имени исходил мандраж.  — Малфой, Драко! — разнёсся по залу голос профессора МакГонагалл. Он заставил ноги двигаться вперёд. Казалось, все тысячи глаз в зале прикованы к нему. Он слышал, как наступила тишина, более громкая, чем любой шёпот. Он чувствовал тяжесть их взглядов — любопытных, осуждающих, испуганных. Опустившись на табурет, он увидел, как Гарри Поттер, смотрит на него с тем же странным, нечитаемым выражением, что и в поезде. Не со страхом, как другие, и не с ненавистью, как тот рыжий Уизли. С чем-то другим. Драко зажмурился, когда Шляпа коснулась его головы. «О... — прозвучал в его сознании тихий, задумчивый голос. — В тебе так много горя, мальчик. Такой глубокий страх... и сила... ах, какая сила...» Не говори об этом, — мысленно взмолился Драко. Просто отправь меня в СЛИЗЕРИН! «Ты боишься одиночества, но именно там, среди амбициозных и хитрых, тебе будет тяжелее всего, — размышляла Шляпа. — Ты хочешь искупить... Но нет. Твоё место...» Шляпа замерла, и Драко почувствовал, как весь зал затаил дыхание. — СЛИЗЕРИН! — наконец крикнула она. На столе Слизерина раздались вежливые, сдержанные аплодисменты. Не бурные, а осторожные. Он слез с табурета и пошёл к своему новому дому, чувствуя, как на него смотрят десятки пар холодных, оценивающих глаз. Он сел на свободное место в конце скамьи, но соседи чуть отодвинулись. Он был в Слизерине. Он был дома. Но впервые в жизни он чувствовал себя так, будто его заточили в самой роскошной и самой одинокой тюрьме на свете. Его взгляд непроизвольно скользнул к Гриффиндорскому столу, к Потттеру, который снова смотрел на него. И в этот миг ему показалось, что в этих зелёных глазах он видит не осуждение, а отголосок того же одиночества, которое съедало его самого.