Беззвучный крик

— Молчи, — сказал Снейп, его голос был тихим, но в нём была сталь. Он стоял перед Драко, скрестив руки. — Если не хочешь больших неприятностей, молчи об этом. Скрывай это как можно тщательнее. Ты знаешь, какие будут последствия, если о твоей... особенности узнают не те люди. Драко, обычно такой собранный, сейчас был на грани. Его руки дрожали, он сжимал и разжимал кулаки, не в силах совладать с дрожью, которая шла из самого нутра. — Но если я опять взорвусь? — его голос сорвался на высокой, почти детской ноте отчаяния. — Если я опять снесу всё к чёртям? Палочка... палочка меня вообще не слушает! Как только я пытаюсь произнести заклинание, оно... оно увеличивается в сто раз! Это страшно! Он поднял на Снейпа умоляющий взгляд, в его серых глазах стояли непролитые слёзы. — Она не успокаивается! Она льётся из меня, она кричит, чтобы я её выпустил! Я не могу это контролировать! Снейп смотрел на него, и его обычно бесстрастное лицо смягчилось на волосок. Он видел перед собой не наследника древнего рода, а напуганного мальчика с бомбой внутри. — Я могу поставить блок, — медленно произнёс Снейп. — Окклюменция поможет тебе возвести ментальные барьеры, что немного ослабит проявления. Но действие будет... несовершенным. Ты и сам всё понимаешь. Окончательное решение — за тобой. Тебе нужно учиться держать себя в руках. Всегда. Если не хочешь усложнить свою жизнь ещё больше. Он сделал паузу, подбирая слова. — И тебе нужно завести союзников. Хотя бы для видимости. Чтобы у тебя была... буферная зона. Чтобы было чем обороняться и чтобы этот напор не разорвал тебя изнутри. Драко кивнул, сглотнув ком в горле. Слова Снейпа были суровыми, но они были единственным якорем в его бушующем море. — Да, отец, — прошептал он, опустив голову. Слово сорвалось с его губ непроизвольно, по старой привычке, с того самого дня, когда Снейп взял его под свою защиту после гибели Люциуса и Нарциссы. И в этот раз Снейп не поправил его. Вместо этого на его тонких губах дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку — печальную, усталую, но полную неизменной преданности. — Хорошо, — просто сказал Снейп. — Теперь иди. И помни: Контроль. Во всём. Драко кивнул ещё раз и вышел из кабинета, чувствуя, как тяжесть на его плечах стала хоть на крошку легче. У него не было родителей. У него не было будущего. Но у него был Снейп. Тени в коридорах возле кабинета Снейпа были особенно густыми. Гойл и Крэбб, привлечённые звуком приглушённых, но напряжённых голосов, замерли за углом, прильнув ушами к холодной стене. Дверь в кабинет была приоткрыта — достаточно, чтобы слова долетали до них обрывками, полными ужасающего смысла.

«...скрывай её как следует...»

«...последствия...»

«...палочка меня не слушает...увеличивает в сто раз...»

«...она кричит, чтобы я её выпустил...»

«...завести друзей для вида... чтобы было чем обороняться...»

Когда шаги Драко затихли вдали, а Снейп закрыл дверь, Гойл и Крэбб медленно переглянулись. Их туповатые лица озарились не интеллектом, но внезапным, жадным пониманием. Они сложили услышанное, как простое уравнение. — Слышь, Крэбб, — прошипел Гойл, его глаза расширились от алчного восторга. — Если он с нами будет... с этой его штукой... мы же будем сильнее всех! Нас будут бояться! По настоящему! Крэбб медленно кивнул, его толстое лицо расплылось в хитрой, жадной ухмылке. — А ты прав, Гойл. Нам нужно заполучить его доверие, чтобы он считал нас своими. Для них это не было состраданием или верностью. Это был расчёт, самый примитивный, на который они были способны. Они не видели страдающего мальчика. Они видели оружие невероятной мощности. И они решили, что станут его владельцами. Они будут его «друзьями», его защитниками, а в ответ он станет их козырем, их угрозой, их билетом к власти и страху, которых они так жаждали. Их план был прост: притвориться верными, стать его единственными спутниками, а затем направлять его ярость в нужное им русло. Они не понимали всей глубины трагедии Драко, не понимали, что играют с дикой, неконтролируемой стихией. Они видели только силу. И они хотели её приручить для себя.

***

Гарри и Рон в Гриффиндорской гостиной. Гарри сидел у огня, безуспешно пытаясь сосредоточиться на домашнем задании по истории магии. Но мысли его были далеко — в подземельях Слизерина, где, как он теперь знал, скрывался мальчик с такой же раной в душе, как у него, только куда более страшной и опасной. Рон, напротив, вёл себя так, будто ничего не произошло. Он развалился в кресле напротив и с азартом комментировал стратегию в книге о квиддиче. — Смотри, Гарри, — он ткнул пальцем в иллюстрацию, — «Болотная атака»! Если мы так сыграем в следующем году, а я надеюсь, что мы вступим, то мы выиграем со счётом 300:0! Гарри не ответил. Он смотрел на огонь, вспоминая испуганные глаза Драко в день распределения. — Рон, — наконец начал он, осторожно подбирая слова. — А ты не думал, что с Малфоем что-то не так? Рон фыркнул, откладывая книгу. — Конечно, не так! С ним с самого первого дня в поезде всё не так! Он же сволочь! — Нет, я не об этом, — Гарри вздохнул. — Я имею в виду... он выглядит... напуганным. — Напуганным? — Рон поднял брови с таким видом, будто Гарри сказал, что небо зелёное. — Он? Малфой? Он просто притворяется! Это его новый план! Вызвать жалость! Ты же не забыл, что он убил родителей? Своих родителей!! Гарри сжал губы. Нет, он не забыл. — Просто... кажется, с ним что-то происходит, — упрямо пробормотал Гарри. — Что-то серьёзное. — Да ничего там не происходит! — Рон встал, его лицо покраснело от раздражения. — Он просто Малфой! Злой, противный слизеринец, который ненавидит всех! И если ты вдруг решил его пожалеть, то у тебя, по-моему, с головой не в порядке! С этими словами Рон схватил свою книгу и направился к спальне, обиженно ворча. Гарри остался один. Он понимал Рона. Он думал о бледном мальчике со слишком большой силой внутри и о том, что, возможно, они с Роном в этот вечер говорили о двух совершенно разных людях. И Гарри всё больше склонялся к мысли, что его версия — та, что скрывалась за маской, — была куда ближе к правде.

***

Коридор был пустынным и тёмным, где-то на границе подземелий Слизерина. Драко возвращался с очередной тайной встречи со Снейпом, чувствуя привычную усталость и тяжесть в душе. Он так устал от постоянной бдительности, от необходимости скрывать каждое своё движение. Именно в этот момент из тени ниши вышли четверо старшекурсников-слизеринцев, отрезав ему путь. Драко узнал их — это были те, кто всегда держался особняком даже среди своих, чьи семьи хотели быть «чище чистых» и видели в нём позорное пятно. Во главе стоял Кассиус Уоррингтон, пятикурсник, высокий и широкоплечий, с лицом, на котором застыло выражение вечной надменности. — Малфой. Ты действительно думаешь, что кто-то с тобой будет общаться? После всего?Все шарахаются от тебя, как от прокажённого. Слева от него встал Грэхем Монтегю, тоже пятикурсник, капитан команды по квиддичу. Он был не так умен, как Уоррингтон, но так же жесток. Он молча сжал кулаки, давая понять, что разговор будет коротким. Справа выступили двое третькурсников — Адриан Пьюси, худой и язвительный, с острым, как бритва, подбородком, и Терренс Хиггс, коренастый и молчаливый, чья физическая сила была его главным аргументом. Они образовали полукруг, загоняя Драко в угол. — Наш факультет был великим, — продолжал Уоррингтон, делая шаг вперёд. — Пока ты не опозорил его своим... существованием. Все шепчутся. Смотрят на нас с опаской. Из-за тебя. Драко не ответил. Он чувствовал, как знакомый холодок страха бежит по спине. Он отступил на шаг, его рука инстинктивно потянулась к палочке, но он знал, что это опасно. Один против четверых, да ещё и когда его собственная магия могла взорваться в любой момент. — Кто-то должен был проучить тебя, — с шипящей ухмылкой произнёс Пьюси. — Напомнить тебе твоё место. Или, может, вообще избавить Слизерин от такого позора. Первый удар нанёс Терренс Хиггс, он шагнул вперёд и с размаху всадил кулак Драко в живот. Воздух с шипением вырвался из лёгких Драко, он согнулся пополам, ощутив тошнотворную волну боли. Единственное о чем он мог только думать - лишь бы не взорваться, лишь бы не натворить ошибок. Второй удар пришёлся по лицу. Его нанёс Грэхем Монтегю, воспользовавшись тем, что Драко был беззащитен. Костяшки Монтегю со звонким щелчком встретились с его скулой. В ушах зазвенело, а во рту тут же появился медный привкус крови. — Держи его! — скомандовал Уоррингтон. Адриан Пьюси, хищный и вертлявый, схватил Драко сзади, скрутив ему руки. Драко, задыхаясь, попытался вырваться, но Хиггс снова набросился на него, нанося короткие, жёсткие удары в рёбра. Каждый удар отзывался глухим стуком и пронзительной болью. — Грязный ублюдок! — шипел Уоррингтон, стоя над ним и наблюдая за избиением. — Думал, сможешь отсидеться? Ты — позор! Пятно на имени Слизерина! Они не использовали палочки. Это было не магическое наказание, а нечто более примитивное и унизительное — грубое, физическое доминирование. Это был ритуал изгнания из стаи. Драко почти не сопротивлялся. Волна отчаяния и привычной боли парализовала его сильнее кулаков. Он видел перед собой не только лица этих старшекурсников, но и насмешки Панси, отчуждённый взгляд Блейза. Он чувствовал, как его сила, этот проклятый зверь внутри, начинает бушевать в ответ на боль и унижение, и изо всех сил пытался сдержать её, зная, что если она вырвется, последствия будут необратимыми. Он прижал локти к рёбрам, пытаясь защититься, и почувствовал, как по его лицу течёт что-то тёплое и липкое. Это была его кровь. И в этот момент, кроме боли, он ощутил лишь леденящее одиночество. Не было никого, кто бы пришёл на помощь. Никого, кто бы вступился. Избиение продолжалось всего несколько минут, но для Драко оно длилось вечность. Когда они наконец отступили, он безвольно сполз по стене на каменный пол, охватив руками живот. Его мантия была порвана, лицо и тело пылали от боли. — Запомни своё место, Малфой, — бросил ему напоследок Уоррингтон, прежде чем они ушли, оставив его одного в темноте коридора. Драко лежал, тяжело дыша, и смотрел в тусклый потолок. Физическая боль была ничто по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Он лежал на холодном камне, пытаясь перевести дух. Каждый вдох отдавался острой болью в рёбрах. Он слышал, как удалялись шаги его обидчиков. Еще пара минут, чтобы перевести дух и он встанет. Пара минут. Но вдруг он услышал тяжёлые, неспешные шаги. Не бег на помощь, а скорее... приближение. Драко с трудом приоткрыл один глаз. Над ним стояли Грегори Гойл и Винсент Крэбб. Они смотрели на него не с тревогой, а с отстранённым, почти изучающим любопытством. — Ну и дела, — безразлично констатировал Гойл, засовывая руки в карманы. — Тебя хорошенько отделали. — Уоррингтон и его компания, — добавил Крэбб, тупо глядя на кровоподтёк на лице Драко. Они не предложили помощи. Они просто наблюдали. И в их глазах читался не страх и не ярость, а тот самый расчёт, о котором они шептались в тенистых коридорах. — Слушай, Малфой, — наконец нарушил молчание Гойл, его голос приобрёл неестественную для него деловитость. — Так дело не пойдёт. На тебя все охотятся. И слизеринцы, и остальные. Один ты не выстоишь. Драко, стиснув зубы от боли, смотрел на них, пытаясь понять, к чему они клонят. — А вот если с нами... — Крэбб неуклюже ухмыльнулся. — Мы... типа... прикроем тебя. Никто не полезет на нас втроём. Гойл кивнул, его взгляд стал хищным. — Да. Мы будем твоей... защитой. А ты... — он сделал паузу, подбирая слова, — ...а ты будешь нашим козырем. Понял? Они не протянули руку, чтобы поднять его. Они протянули сделку. Они предлагали ему иллюзию безопасности и силы в обмен на его собственную, гораздо более реальную и опасную силу. Их «дружба» была упакована в условия. Драко смотрел на их бесстрастные лица, и до него медленно доходил весь цинизм их предложения. Они не спасали его. Они пришли заключать договор с ослабленным противником, пока тот валялся в крови на полу. — Подумай, — буркнул Гойл, видя его молчание. — Один ты — мишень. С нами... с нами тебя хоть кто-то будет прикрывать спину. С этими словами они развернулись и ушли, оставив его самого разбираться со своей болью и с этим отравленным «предложением». Драко остался лежать на полу. Он был так одинок, что даже самая гнилая, корыстная пародия на дружбу казалась соблазнительной. И самое ужасное было в том, что он действительно начал об этом думать. Переведя дух, он встал. Добрался до своей каморки, прижимая руку к болевшим рёбрам. Каждый шаг отзывался эхом унижения. Он смотрел на своё отражение в потускневшем стекле окна — бледное лицо, синеющий синяк на скуле, разбитая губа. Изгой. Позор. И теперь — разменная монета в руках двух тупых головорезов. Мысль о том, чтобы принять их «покровительство», вызывала у него тошноту. Но мысль о том, чтобы снова остаться один на один с целым миром, который хочет его сломать, была ещё страшнее.

***

На следующее утро в Большом зале он сидел, как обычно, один. Но теперь его одиночество было другим. Оно было наполнено тяжёлым ожиданием. Он чувствовал на себе взгляды Гойла и Крэбба с другого конца стола Слизерина. Они не подходили. Они ждали. На уроке защиты от тёмных искусств профессор Локхарт с пафосом объявил о дуэльном клубе. Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок. Дуэли. Палочки. Когда Локхарт вызвал его для демонстрации против Поттера, Драко почувствовал, как у него похолодели пальцы. Он вышел вперёд, сжимая свою палочку так, что костяшки побелели. Он боялся не проиграть Поттеру. Он боялся того, что может случиться, если его сила снова вырвется на свободу. — Серпенсортия! — выкрикнул он, и из кончика его палочки вырвалась струя света, ударившая в пол перед Поттером. Но что-то пошло не так. Вместо изящной змеи, которую он представлял, из дыма начала формироваться огромная, бесформенная тень, испускающая низкое, угрожающее шипение. Магия вышла из-под контроля, искажённая его страхом. В зале повисла напряжённая тишина. Все смотрели на него с ужасом. И в этот момент Гойл и Крэбб, как по сигналу, встали со своих мест. Они не сказали ни слова. Они просто встали, скрестив руки на груди, и уставились на окружающих с немым вызовом. Их посыл был ясен: «Он наш. Не трогайте». Это был не акт дружбы. Это была демонстрация владения. Они показывали всем, и в первую очередь ему самому, что теперь он под их защитой. Циничная, ядовитая защита, за которую придётся платить. Блейз Забини и Панси Паркинсон, сидевшие вместе, переглянулись. На лицах у них мелькнуло холодное презрение. Панси изящно подняла бровь, её губы сложились в тонкую, брезгливую улыбку. — Ну конечно, — прошептала она Блейзу, — нашёл себе подходящую свиту. Два горных тролля в мантиях. Блейз фыркнул и отвёл взгляд, всем своим видом показывая, что Драко окончательно опустился ниже их достоинства. Для них он теперь был не трагической фигурой, а позором, который добровольно связался с отбросами. Гермиона Грейнджер сидела с прямой спиной, её взгляд был пристальным и аналитическим. Она видела не «свиту», а тюремщиков. Она видела, как напряжённо стоит Драко, и как его пальцы белеют от сжатия палочки. Её ум, всегда ищущий причину и следствие, уже строил догадки. «Они не друзья. Они что-то от него хотят. И он им платит», — промелькнуло у неё в голове. Её выражение лица было скорее озабоченным, чем осуждающим. Рон Уизли покраснел от возмущения. — Смотри-ка, — громко прошипел он Гарри и Гермионе, — Малфой теперь с собственной охраной ходит. Боится, что его по заслугам накажут. Думает, эти два болвана его спасут? В его голосе звучала ядовитая насмешка. Для Рона это было лишь новым доказательством малфойской спеси и трусости. А Гарри Поттер... Гарри молчал. Он смотрел не на Гойла и Крэбба, а прямо на Драко. И он видел то, что не видели другие. Он видел не мощь и защиту, а ловушку. Видел, как гордо выгнута шея Драко, но также видел и мельчайшую дрожь в его руке. Видел, как тот избегает смотреть в сторону своих «защитников». И в зелёных глазах Гарри не было насмешки. Было понимание. И что-то ещё... тревога. Он видел, как тот, кого он начал по-странному понимать, добровольно запер себя в клетке, и это зрелище было отвратительным и пугающим. Сам Драко стоял, чувствуя, как жар стыда заливает его щёки. Он ненавидел этот спектакль. Ненавидел их за эту демонстрацию, ненавидел себя за свою слабость, которая к ней привела. Но больше всего он ненавидел тот факт, что единственным человеком, чей взгляд он не мог выдержать в этот момент, был Поттер. Потому что в его глазах читалось осуждение за его поступок, а не понимание его отчаяния.

После урока две громилы подошли к нему в коридоре. — Видишь? — сказал Гойл без предисловий. — С нами тебя хоть кто-то прикрывает. Драко молчал. Он ненавидел их в этот момент. — Ладно, — сквозь зубы выдохнул он, не глядя на них. — Ладно. Он не уточнил, на что именно соглашается. Но они поняли. Усмехнулись и пошли рядом с ним по коридору, как две грозные, верные тени. Теперь у него была «семья». И он знал, что эта семья обойдётся ему очень дорого.

***

Их истинные мотивы проявились во время одной из их «прогулок» по запретному лесу в качестве наказания от Филча. Гойл, озираясь по сторонам, наконец заговорил о главном. — Слушай, Малфой, эта твоя штука... — он неопределённо поводил рукой. — Она ведь может многое сделать, да? Драко похолодел. — О чём ты? — Ну, знаешь, — вступил Крэбб, его глаза блестели в темноте. — Если бы кто-то нам насолил... ты мог бы им... ну... устроить проблемы. Без палочки. Никто и не докажет. Вот он — истинная цена их «дружбы». Они видели в нём не человека, а орудие. Живое, дышащее заклинание, которое можно направить на своих врагов. — Нет, — резко сказал Драко, ускоряя шаг. — Я не буду этого делать. — А почему нет? — Гойл нахмурился, догоняя его. — Мы же тебя прикрываем. Ты нам должен. — Я никому ничего не должен! — выкрикнул Драко, и от его голоса с ближайшего дерева с криком слетела птица. Он почувствовал, как знакомая волна силы заколыхалась внутри, отвечая на его вспышку. Гойл и Крэбб отступили на шаг, и в их глазах мелькнул не страх, а скорее азарт. Они увидели отблеск того, что хотели приручить. — Ладно, ладно, не кипятись, — буркнул Гойл, но в его тоне было ясно — это не конец разговора. Вернувшись в замок, Драко чувствовал себя ещё более измотанным, чем после избиения. Он продал свою независимость, чтобы купить иллюзию безопасности, и теперь покупатели требовали оплаты.