Душистый османтус и снежные лепестки груши

Вэй Ин привык переносить тяготы и никогда не жаловался на боль или усталость. Однако спокойная жизнь в Облачных глубинах и неизменная забота со стороны Лань Чжаня провоцировали его порой на притворство: оступившись, он вскрикивал, чтобы Лань Чжань скорее подхватил и удержал, задев колючий кустарник, шипел от неощутимых царапин, чтобы Лань Чжань перехватил ладонь и коснулся губами невидимой ранки. Голова кружилась от того, как внимателен, чуток и отзывчив на любое его движение был Лань Чжань! Поневоле Вэй Ину начинало казаться, что он сам хрупкий, тонкий, как лучший фарфор, и готов расколоться без подобной поддержки. Но тем утром, возвращаясь с младшими учениками с Ночной охоты, Вэй Ин по-настоящему ощутил лёгкий озноб. Совершенно незаметно прохлада пробралась под влажную от ночного дождя одежду, которую он позабыл высушить талисманом, а следом по телу потёк неприятный липкий жар. Простудой Вэй Ин последний раз болел так давно, что и вспомнить не мог. Возможно, то было в тенях Луаньцзан, и выхаживала его, постоянно отчитывая, Вэнь Цин, а быть может, и того раньше, в далёком детстве, в Пристани Лотоса, о чём теперь и вспоминать не стоило. Наверное, потому сразу Вэй Ин своё недомогание не узнал, подумал только, что устал с дороги, вот и кидает то в жар, то в холод. Они возвращались из дальнего селенья, потому, когда поднялись в Облачные глубины, солнце встало над горными пиками и занятия уже начались, а Лань Чжань ушёл из цзинши выполнять свой долг и воспитывать новое поколение прилежных учеников Гусу Лань. Вэй Ин обнаружил приготовленную для него бочку для омовений, на которой красовался поддерживающий тепло талисман, но не нашёл в себе сил сбросить одежду и погреться в ней. Да и жарко ему стало невыносимо. Наскоро умывшись, он решил лечь поспать, набраться сил. Знал прекрасно — Лань Чжань непременно вернётся в обеденный час, принесёт еды на двоих, а может, даже вино из тайника достанет, чтобы побаловать. Только из верхнего, самого промокшего ханьфу выпутавшись, Вэй Ин улёгся на постель и забылся неприятным сном сразу же. Приснились кошмары, в которых он метался, не находя выхода, и изнемогал от жара. А потом послышалось: — Вэй Ин, — и следом получилось открыть глаза. Лань Чжань смотрел на него с безграничной нежностью во взгляде. — Ла… — начал было Вэй Ин, но голос отказался служить, а горло точно охватила смертельная струна — такая острая и режущая там возникла боль. Лань Чжань тут же коснулся губами его лба, перехватил руку за запястье, чтобы посчитать пульс. Лицо его омрачилось. — Вэй Ин не бережёт себя, — укорил он. — Нужно было снять мокрую одежду и согреться в бочке. Вэй Ин попытался развести руками и улыбнуться, но во всём теле разлилась такая слабость, что и шевельнуться не вышло. — Нужен чай, — немедленно поднялся Лань Чжань. Вэй Ин уронил голову на подушку и прикрыл глаза. Пробудил его от недолгого сна удивительный аромат. Он чуть приподнял голову, чтобы увидеть, как Лань Чжань, убрав длинные рукава верхнего ханьфу за пояс, чтобы не мешали, осторожно готовит чай у маленькой жаровни. Лань Чжань не отступал от правил и готовил напиток со всей тщательностью. Его окружали и небольшой чайник из великолепного фарфора, и гайвань, и чахай, чтобы смешать чай и добиться подходящей крепости, разве что подставка с пиалами стояла поодаль — он ведь готовил только для Вэй Ина, хватило и одной чаши. Из коробки, где хранился этот особенный, как понял Вэй Ин, чай, Лань Чжань бамбуковой ложкой набрал нужное количество листьев, а затем засыпал их в прогревшийся на жаровне чайник и добавил воды. Она пролилась тонкой журчащей и искрящейся на солнце струйкой, навевая сразу мечтательное и расслабленное настроение. Затем Лань Чжань взял фарфоровую ложку и убрал всплывшие чаинки, накрыл чайник крышкой и оглянулся на Вэй Ина. — Душистый османтус и снежно-белые лепестки груши, плоды боярышника, чайный лист и дикая лилия, — перечислил он тихим голосом. — Сочетая их вместе, наш клан научился готовить чай, способный легко усмирить простуду. Уже завтра будешь в порядке. «Как ты хорошо о нём рассказываешь, — мимолётно подумал Вэй Ин. — Не потому ли, что я не могу сейчас ни слова сказать?» Словно отвечая на этот вопрос, Лань Чжань добавил: — Сегодня отдохни от любых забот. Вэй Ина обняла смущённая нежность. Значит, Лань Чжань снова слишком волнуется за него, опять тревожится, но рад позаботиться, уберечь от боли, защитить. Чем можно было заслужить подобное счастье?.. Вэй Ин до сих пор не знал. Тем временем Лань Чжань слил первый чай и заварил повторно, осторожно наполнил чашу и поднёс её Вэй Ину. Мягкий и нежный аромат османтуса радовал душу, почувствовал Вэй Ин и тонкие нотки грушевого цвета, а когда сделал глоток, ощутил и привкус спелых и согретых солнцем ягод боярышника. Чуть терпкий и всё же удивительно ласковый напиток усмирил боль в горле почти моментально! Пил Вэй Ин медленно, а Лань Чжань сидел рядом с ним, спокойно уложив руки себе на колени. Он словно хотел коснуться, но всё же не смел, вот и замер так близко. Глядя на него, Вэй Ин думал, что даже простуда теперь — почти благословение, ведь в минуты болезни Лань Чжань рядом, чтобы поддержать и уберечь его. *** Уже на следующий день, как и говорил Лань Чжань, от болезни не осталось и следа. Голос вернулся в полной мере, и Вэй Ин готов был опять отправляться на Ночную охоту или заниматься привычными делами. Но всё же когда Лань Чжань предложил ему снова приготовить чай, отказаться он был не в силах.