一
6 октября 2025 г., 23:45
Она ума не могла приложить, зачем на это согласилась. Точнее, зачем согласилась — понятно, оплата звучала слишком приятно, деньги (которые она еще не получила) уже жгли карман. Аренда за целых два месяца, новая косметика, вкусная еда… От мыслей о еде в животе собрался предательский комок и к горлу подступила слюна.
Всего-то провести призрака по тонкому месту. Всего-то. Она делала это тысячу раз. Сегодня — тысяча первый. Что может пойти не так?
— Готов? — Уточняет она, рассматривая своего спутника в отражении зеркала. Он выглядит как человек. Высокий, тощий, одетый нелепо, как манекен в торговом центре. Всё, что отличает его от человека — невозможность прикоснуться, почувствовать тепло его тела, ощутить запах.
— Госпожа Мори, спасибо вам. Словами не могу передать, как ценна ваша помощь.
«Призрак, что с него взять» — хмыкает девушка про себя, в последний окидывая себя взглядом.
Она подходит ближе, касаясь пальцем зеркала. От прикосновения по тонкому стеклу проходит едва уловимая рябь. Её зрачки тут же расширяются, поедая радужку карих, почти сладко-медовых, глаз.
Несколько шагов и они оба заходят вглубь пространства, уже совсем не похожего на искаженную комнату. Взору предстаёт длинный коридор из мягких, облакообразных стен. И тишина. Слишком тихо. Никаких тебе заблудших, ни отголосков чужих воспоминаний, никаких разрывов. Казалось, даже шёпот в такой тишине отдавался громким воем.
Девушка инстинктивно просунула руку в карман худи и сжала омамори. Никакой паники, просто перестраховка.
— Аккуратно, путь нестабильный, — Зачем-то предупреждает она. Призрак это итак чувствует.
— Говорят, путь стал таким из-за другого призрака…
— Вот оно что. Сирё? — Интересуется девушка, нервно одергивая рукава одежды вниз.
— Онрё. Оба-сан рассказал. — Уточняет призрак, оборачиваясь по сторонам.
Ей нравилось бывать здесь, в тонком месте. Ноги немного тонули в мягкой дымке пола, но само ощущение было скорее похоже на хождение по скользкому паркету.
Мир между осязаемой реальностью и миром духов тут был сильно размыт, оттого и часто случались невообразимые чудеса.
Девушка вытянула худые руки вперед, складывая ладони в подобие треугольника. Она сосредоточенно посмотрела в образовавшееся отверстие и из него полился теплый, почти обжигающий, луч света. Пришлось направить всю свою волю, чтобы стабилизировать путь.
— Держись меня. Не оглядывайся и не бойся. Всё, что они могут — это пугать.
Нарастающая нестабильность пути чувствовалась с каждым новым шагом, луч света пробивался через туман, в котором мелькали тени, раздавались гулкие звуки нечеловеческой речи. Кажется, тени и правда боялись подойти ближе, затянуть в плотную тьму. Она чувствовала их каждой клеточкой своего тела, каждой мышцей, каждой проступившей веной.
Наконец, где-то вдали показался столб света. В нос ударил резкий аромат благовоний и сухой бумаги. Запах, что так явно напоминал девушке дом.
Казалось, словно одного запаха было достаточно, чтобы рассеять липкий, тягучий сумрак.
Врата в мир духов с виду были похожи на тори. Ступив ближе, дух вдруг остановился и повернулся к девушке. Его лицо украсило что-то, отдаленно похожее на улыбку и он поклонился:
— Спасибо, госпожа Мори. Мою благодарность вам невозможно передать словами. — Вблизи врат его прозрачная форма начала подрагивать.
— Вам пора идти, господин Сидзука. Мы ещё встретимся на той стороне. — Девушка улыбнулась, а омамори задрожал, выпуская тепло в ладонь.
— Тогда я буду молиться, чтобы этого не происходило как можно дольше.
Последний раз окинув девушку взглядом, призрак сделал несколько уверенных шагов, ступая за врата. Он почти мгновенно растворился в пучке света, излучаемого ими.
Воздух вокруг сотрясся и врата растворились, будто их никогда тут и не было.
Девушка обернулась, чтобы уйти, ступила в туман несколькими небольшими, аккуратными шагами, представляя в голове, как через пару часов получит почти двести тысяч йен от семьи господина Сидзуки, но, внезапно, остановилась.
Компас внутри, обычно назойливо зудящий на самой подкорке, безошибочно трактующий метафоры, подсказывающий местонахождение ближайших тонких мест, помогающий ей всегда, бешено завращался, словно к нему поднесли магнит.
Голова загудела, а омамори, сжатый в ладони, заныл тонко, едва слышно, но так пронзительно, что костяшки пальцев непроизвольно сжались добела.
Тишина. Не та, что обычно сопровождает её молитву в храме. Тишина такая, какую слышно перед тем, как около сердечка просвистит стрела, пронзающая насквозь. Тишина, совершенно несвойственная тонкому месту, начала поглощать её, было слышно даже кровь, что стучала в жилах.
Даже тени, заигрывающие, пугающие странников, замолкли и застыли, неестественно вытянувшись по стенам.
Липкий пот ручьём спустился по спине. Холодом обдало даже самые защищенные участки тела.
— Кто ты? Покажись. — Стараясь не поддаваться ужасу потребовала девушка. Она облегченно выдохнула, после того, как поняла, что её голос звучит увереннее, чем она себя ощущает.
Из самой гущи теней, словно из морской пучины, появился он. Обычный парень в джинсах и темно-синей ветровке. Высокий, статный, с почти армейской выправкой и очень уставшим лицом.
Девушка замерла от удивления. Для призрака он был… Слишком чётким? Слишком настоящим, слишком объемным. Он облокотился плечом на одну из стен и не сгинул в ней, а обрел точку опоры.
А ещё, он отбрасывал тень. Не такую, как она, клочкообразную, скомканную, но тень.
Он не мог быть одним из них. Таких, как она осталось немного и встретить такого в тонком месте — почти что выиграть в лотерею.
Она привыкла чувствовать призраков. Знала их холод, знала чувство незавершенности, неполноценности. Но он. Он не был мертвым. Он был чужеродным, лишним, словно трещина на зеркале.
Он был олицетворением слова диссонанс, внезапно обретшим плоть.
Вдруг, он оторвался от стены и сделал шаг вперёд, отчего пол под его ногами содрогнулся, распадаясь мелкими, как песок, частицами.
— Отсюда нет выхода, — Сухо констатировал парень. — И, к сожалению, ты застряла здесь вместе со мной.
Эти слова окончательно выбили девушку из колеи. Ему действительно было жаль, но он, будто, смирился с положением вещей и просто наблюдал.
Словно не под его ногами сейчас трещал и ломался пол. Словно не из-за него коридор тонкого места замкнулся до небольшой комнатки.
— Что происходит?! — Вскрикивает девушка, пятясь назад, туда, где пару минут назад были врата.
Он рассматривает её обыденно, но с интересом. Как маленький ребёнок. Его лицо не выражает никакой угрозы, лишь тлеющее любопытство и недоумение.
— Без понятия, — искренне произнёс он, — Обычно, так и происходит. Всё разрушается.
— Что значит «так бывает»?! Что ты натворил?!
— Ничего, говорю же. Я иду, а всё вокруг ломается. Перегорают лампочки, ломается техника… Это «там». А здесь… Здесь… — он кивнул в сторону стены, искаженной настолько, что, казалось, девушка смотрит на неё в сломанный калейдоскоп, — Здесь всё ещё хуже. И теперь ты — часть этого разрушения.
Девушка сильнее сжала амулет в руке.
— Ну уж нет! Я не собираюсь быть частью твоего… — она задумалась, — чтобы это ни было. Я найду выход.
Его резко осекло. Что-то смутное, не воспоминание, но, осознание чего-то важного. Отблеск забытого, утерянного в забытой поклаже.
— Удачи. Если получится, узнай, что я такое, ладно?
Парень развернулся, собираясь шагнуть в тень, но её голос, необычайно властный и громкий, остановил его:
— Стой!
Он замер, обернувшись. Девушка изучала его глазами. Его. Живого.
— Ты сказал, что когда приходишь сюда, всё ломается, так? — Он лишь кивнул. — Значит, ты и есть причина, почему я не могу выйти.
Это было очевидно как-то, что не нужно совать пальцы в рот Ваире или давать облизывать себя Намэ-онне.
— Тогда, — продолжила девушка, делая шаг на встречу, — выходит, что всё тут не исчезло. Просто ты блокируешь выход.
Впервые за долгое время, в его глазах промелькнула… Не надежда, конечно. Кто-то поговорил с ним, не пытался изгнать или сбежать. Чувство, будто его разбудили от долгого сна.
— И что ты предлагаешь? Я не помню, как делать хоть что-то.
Парень был растерян.
— А я — помню, — непринужденно парировала девушка, — Я умею чувствовать этот мир. А ты, выходит, часть этого мира. Возможно, вместе у нас получится почувствовать, где материя достаточно истончилась, чтобы открылся проход.
Девушка одним движением достала из кармана джинс омамори — простое, бумажное, немного смятое, цвета осенней листвы. Она протянула ему оберег. Он не взял, лишь смотрел на неё, как на единственную спасительную соломинку.
— Бери, ну же, — он вышел из ступора и протянул к ней руку. Их пальцы соприкоснулись и амулет в мгновение ока оказался в его руках.
Он отцепился, будто его обожгло.
— Три правила. Не сбегай. Делай, что я говорю. И, пока не вспомнишь своё имя, ты — Кай.
Имя вызвало новую волну жара. Оно было чистым, незапятнанным листом. И оно ему нравилось.
— Ладно. А ты?
— Михо Мори.
Кай промолчал, пытаясь превратить ситуацию.
— Михо… — прозвучало совсем неуверенно.
Девушка выдохнула, подходя ближе.
— Протяни руку. Ладонью вверх. — Она показала ему жест, а Кай лишь повторил за ней, медленно вытягивая ладонь. Во второй руке он сжал амулет так крепко, как смог.
Михо поднесла свою ладонь, чтобы между ними осталась лишь тонкая прослойка энергии тонкого места, собирающаяся клубком в воздушной прослойке.
— Закрой глаза. Ни о чём не думай. Просто, чувствуй. Ты — это часть тонкого места.
Девушка прикрыла глаза, концентрируя энергии между ладонями, его, чужую, непонятную и родную, знакомую, энергию тонкого места. Раньше она чувствовала его как большую библиотеку. Ей было понятно, куда нужно повернуть, в какую дверь войти и где откроется новое тонкое место. Всё было расставлено по полочкам.
Сейчас это было больше похоже на большой водоворот, внутри которого всё перемешалось.
Михо шла за тонкой, едва различимой нитью и где бы она не прошла, мир искажался в такт её движениям, но, затем, структурировался, обретая непонятную, странную логику.
Она раскрыла глаза и выдохнула:
— Выхода нет. Но… я чувствую, где-то там… — она показал рукой на искаженную стену, — тоньше всего. Там тонкий мир прорывается наружу. Но, я не могу сказать, куда она ведёт, возможно, в никуда.
Он аккуратно ступил шаг. И, впервые, под его ногой пол не вздрогнул, не разломился.
Кай снова делает шаг, другой, оказываясь почти вплотную к стене.
— И что дальше? — Уточняет он, держась за нее, будто идет по канату с завязанными глазами, а она — его единственный проводник.
Стена колеблется, цвета смешиваются рукой неумелого художника. Мир позади разрушается.
— Вперёд, другого выхода все равно нет. — Она взяла его за рукав куртки и шагнула, вытягивая его за собой.
