Когда выпал снег. Послесловие

Из глубины моих невзгод молюсь о милом человеке. Пусть будет счастлив в этот год, и в следующий, и вовеки. © - Идём. Пора возвращаться, - шепнул Олег, ещё раз втягивая аромат волос любимого. - Как это сделать? - Безруков держался за супруга, чувствуя свою почти полную растерянность. - Зеркало - портал. Я проведу тебя. - Почему именно оно? Оно никак не проявляло себя столько времени... - Неважно, Серёжа. Главное - скорее оказаться дома. Идём. Безруков не стал противиться, позволив мужу сплести его пальцы со своими, и повести в сторону дома Однопольцевой. Пока они шли по тёмным тихим улицам, то и дело натыкаясь на разрушенные здания, трупы и патриотические плакаты, призванные поддержать дух ленинградцев, Сергей рассказал чекисту о своих злоключениях. В парадной было холодно, пахло чем-то неприятным и резким. Безруков ощущал жуткую нервозность Меньшикова, когда они оба входили в квартиру. Но не успел он что-либо спросить, как в коридоре, выскользнув из комнаты, возникла Вера. - Это она и есть? - надменно спросил Олег, обведя девочку недобрым взглядом. - Да, - Сергей чуть ли не содрогнулся, вспомнив, на съедение какому чудовищу привела его Однопольцева. - А вы ещё кто такой? - медленно накручивая прядь волос на палец, девочка с вызовом посмотрела на Меньшикова. - Энкавэдэшник. Надеюсь, тебе этого достаточно? - сжимая покрепче руку Серёжи, мужчина двинулся в ту комнату, где находилось зеркало-портал. Вера опередила их, оказываясь в ней первой. Сумерки уже сменились почти что чернотой. Стремительно темнело. Однопольцева встала спиной к зеркалу, как бы преграждая к нему путь. - Сергей, вы хотите уйти? - пристально глядя жутковатым кукольным взглядом на Безрукова, спросила она. - Мне пора в Москву. - Но мы так мало поговорили... - Уйди с дороги, девочка! - прикрикнул Олег, хмурясь и делая шаг вперёд. - Ну нет... Я не дам ему уйти! - Вера резко обернулась, схватила с тумбочки тяжёлый железный подсвечник, и бросила его в зеркальную гладь. Та полетела на осколки. - Теперь ты останешься здесь! Безруков в ужасе смотрел на Однопольцеву, в глазах которой будто бы плясали бесы. Не так часто поэт становился свидетелем такой резкой перемены человека. Захотелось оказаться в их с Олегом гнёздышке, в квартире, слушать шум осеннего дождя и пить имбирный чай. - Мерзкая девка! - рявкнул Меньшиков, тем самым возвращая Сергея в реальность. Он выбросил руку вперёд, и из ладони полилась чёрная энергия, обхватывающая девочку и тотчас поднимающая её к потолку. Вера завизжала, и внезапно исчезла, словно растаяв в воздухе. - Куда она делась? - прошептал Безруков, вжимаясь спиной в стену. В комнате стояла тьма, только бледная луна заглядывала в закрестованное окно, освещая силуэты... - Чёрт знает... - прошептал Олег, опуская руку и свирепо осматривая пространство. Нужно было скорее уходить, но как? Мужчина не имел ни малейшего понятия, как теперь вернуться домой. Говорить об этом вслух Меньшиков не мог: ну не пугать же теперь Безрукова! Он просто повернулся к Серёже, намереваясь обнять его, а заодно подумать о том, как восстановить портал, как вдруг на пороге комнаты, точно призрак, появился человек. - Здравствуйте, - голос визитёра показался Олегу смутно знакомым. Гость сделал три шага вперёд, тень сползла с его лица, и Меньшиков увидел Строганова. Арсений был облачён в свободный серый костюм и рубашку песочного цвета. Глаза смотрели тепло и участливо... Прямо на чекиста! Сергей, обладающий врождённой внимательностью к чужим чувствам, испытал жгуче болезненный укол ревности. По сердцу садануло. - Приветствую, Арсений, - Меньшиков задумчиво смотрел на знакомого. - Ты как здесь очутился? - Я здесь для того, чтобы помочь вам вернуться в Москву. - Что?.. Откуда ты знаешь? - несколько агрессивно выпалил Безруков, начхав на приличия. - Обещаю рассказать об этом, как только мы выберемся отсюда, - мельком глянув на поэта, Строганов обаятельно улыбнулся Олегу. Сергей был ослеплён вспышкой ревности, словно в темноте прямо перед его глазами зажгли лампу. Он ещё никогда не испытывал подобной россыпи жарких искр там, в грудной клетке. Нервно облизав губы, мужчина прикрыл глаза и, как ребёнок, непосредственно потёр лоб, словно на его голове была невидимая шапка. - Это интересно, - дёрнув бровью, ухмыльнулся Меньшиков. - Ну и каким образом ты нам поможешь? - Это потребует немного времени. Наложите, Олег, ваши чары на это место. Хорошо? - Арсений деловито приблизился к разбросанным осколкам зеркала. Сел возле них на колени и взял две штуки. Задумчиво посмотрел на кусочки своих отражений. Меньшиков подошёл к двери, запер её, и, прикрыв глаза, что-то шепнул и щёлкнул пальцами. По стенам побежали тёмные тени, образуя защитный шит. Безрукова потряхивало от сильного приступа ревности. Он будто бы заранее, одной только кожей чувствовал, что этот человек встанет на их с Олегом пути. *** Вечер был мглистый и смурной. Чай с бергамотом дымился в белых, с позолоченной каймой, чашках. У окна, постукивая пальцами по подоконнику, стоял Строганов. Его стройная, даже худая фигура, казалась естественным элементом грустного осеннего пейзажа, нарисованного за мутнеющим стеклом. — Значит, всё дело именно в этом зеркале? — задумчиво спросил Меньшиков, проводя кончиками пальцев по покрытой царапинами и тёмными пятнами, зеркальной поверхности. — Да. Вы не просто так оказались в этой квартире. Я имею в виду — именно в этой. Раньше вы, как мне помнится, жили по другому адресу? — Арсений повернулся и посмотрел на Безрукова, потом на Олега. Сидящий в кресле Сергей испытал новый приступ ядовитой ревности. Как же хотелось вскочить, надавать затрещин этому наглецу, и выкинуть его из квартиры! Но он не двигался, развалившись, как мешок с картошкой, буравя того недовольным взглядом. Еле сдерживался. — Да. Так и есть, — отвернувшись от зеркала, Меньшиков подошёл к старому дубовому шкафу, открыл дверцу, и достал с одной из полок большую простынь. Накинул её на зеркало: — Разберусь с ним чуть позже. Разобью, когда останусь один. Ему очень не хотелось лишний раз беспокоить Серёжу. Тот и так выглядел затравленно и болезненно. Сколько же пережил поэт в этом своём неожиданном приключении… А ведь ему требуется покой. — Объяснитесь, каким образом вы оказались в Ленинграде, в той квартире? Уж не вы ли засунули меня туда? — недобро глядя на Строганова, буквально выплюнул Безруков. «Конечно! А сам, мерзавец, хотел остаться с Олегом…» — резанула горькая мысль. — Я? Да вы что, — улыбнулся Арсений, на миг задерживаясь взглядом на лице Сергея. — Этот феномен… Я с ним уже сталкивался. Зеркальные порталы могут переносить нас в прошлое, иногда они делают это против нашей воли. — Что ещё за порталы? — насупился поэт. — Ну как же… Зеркала мастера Яновского. Слыхали о таком? — казалось, Арсения забавляло поведение Безрукова. — Яновский? У него была большая мастерская на Арбате, — Меньшиков сел в кресло, закинул ногу на ногу, и в своей вроде бы простой позе продолжил излучать некое величие. Чёрная чёлка спадала на лоб. Глаза были тёплые, властные, «живые»… «Он мой», — ревниво подумал Сергей, которому уже хотелось просто разрыдаться от переизбытка чувств. — Он самый, — Арсений смотрел на Олега тепло и участливо, совсем не так, как на Безрукова. — Вероятно, нужно просто держаться от них подальше. — А эта чёртова девка? Как там её… — Меньшиков небрежно нахмурился, сверкнув почти чёрными очами. — Вера, — буркнул Сергей. Потянувшись за чашкой, он сделал глоток горячего чая. Лучше не стало. — Да. Вера. Она не заявится сюда? — Олег эффектно дёрнул бровью, пристально взирая на Арсения. — Не должна… Но такие случаи известны. — А откуда вы прям всё знаете, Строганов? Всезнайка! — не выдержав, ядовито выпалил Безруков, тут же ловя удивлённый взгляд Меньшикова. Поэту страстно захотелось показать ему язык, но он сдержался. Ничего, у него ещё будет время оторваться на благоверном… — Не всё, — тихо рассмеялся Арсений, явно нисколько не обидевшись. — Лишь то, что входит в круг моих должностных обязанностей. — Вы так и не сказали, как оказались в Ленинграде! — хмуро пёр Безруков. — А тут всё просто: я заехал сюда, дабы передать посылку для Олега Евгеньевича. Дверь в квартиру была не заперта, а внутри я ощутил присутствие… Не знаю, как объяснить, но я понял, что здесь некий портал в другой мир. И нашёл его в зеркале. Понял, что вам, возможно, нужна помощь… Я ведь уже знаком с зеркалами Яновского. — Так вы спаситель? — иронично спросил Сергей и залпом, словно с горя, допил чай. — Хорошо, если так, — лукаво улыбнулся Арсений. — И где же посылка? А? — поэт с грохотом вернул чашку на стол, озираясь. — Вот, — Строганов взял с подоконника увесистую коричневую папку и приподнял в воздухе. — Лишнее не могу говорить, товарищ Меньшиков, вы сами всё прочтёте и поймёте. — Хорошо, — Олег встал и подошёл к визитёру, а сердце Безрукова предательски сжалось. Арсений отдал папку, делая это так, что пальцы на мгновение коснулись пальцев Меньшикова. Прозорливый Сергей всё заметил. Не в силах более это сносить, он резко встал и, пылая, указал на дверь, резко вытянув руку: — Всё, подите отсюда! Уходите! Строганов улыбнулся уголками губ и посмотрел в карие омуты Олега: — До свидания. Тот слегка кивнул и отошёл в сторону, пропуская мужчину. Как только хлопнула входная дверь, Безруков кинулся к мужу и буквально вырвал у него из рук папку, развязал её и посмотрел титульный лист. «Совершенно секретно. Берег — Хромову». Дальше начинался какой-то нудный, явно зашифрованный текст. — Это ещё что такое? — изумился Безруков. Олег же осторожно забрал у мужчины документы, закрыл папку и завязал её — от греха подальше. — А я в этом ещё только разберусь, Серёженька. — Я видел, как он на тебя смотрел! Ты ему нравишься! — Сергей запылал в щеках. Меньшиков подошёл к столу, бросил на неё папку и с ухмылкой обернулся к мужу. Раскинул руки и совершенно по-доброму, что обычно никак не было ему свойственно, сказал: — Ну иди уже ко мне. Плевать на всех. Я так соскучился. — Сперва скажи, нравится ли он тебе?! И не ври! — взорвался Безруков, лихорадочно блестя светлыми глазами. — Строганов? — Он самый! — Да ты что, — тихо рассмеялся Меньшиков, так и стоя с раскинутыми руками. — Нет, конечно. Ну и откуда в твоей голове такая ерунда? Иди ко мне. — А ты ему нравишься, — от услышанного Безрукову стало чуть лучше. — Мне всё равно. — Точно? — Да. — Не врёшь? — поэт слегка нахмурился. Как же он устал. — Никак нет. Иди же ко мне, — и, не дожидаясь ответа, Меньшиков сам двинулся на любимого, дабы закрыть собой, как пальто, поглотить, как морская пучина. …Ночь была густая, лунная. Призрачный белёсый свет проникал сквозь оконное стекло, слабо освещая комнату. Сергей проснулся из-за кошмара. Ему приснилось, что Вера пожирает его, превратившись в голодное чудовище. А ещё снились окна. Множество промозглых окон, покрытых льдом. Олег спал рядом, его сон был явно спокоен, кроток. Серёжа любовался красивым лицом, наполненным умиротворением. Примирение, можно сказать, прошло успешно, и они страстно слились воедино. Безруков, так распалившись от своей ревности к проклятому Арсению, даже стонал: «Ты только мой, только мой», царапая спину супруга, когда тот ритмично входил в него, унося на вершину блаженства. — Никому я тебя не отдам, — хрипловато шепнул поэт, оставляя лёгкий поцелуй на щеке Олега. Ступая как можно тише, он вышел из спальни и прошёл на кухню. Пока закипал чайник, Сергей прокручивал в голове последние события, и полуночный разговор с Меньшиковым. Тот, прежде чем выгнать из комнаты мужа, чтобы избавиться от портала-зеркала, сказал, что теперь они снова переедут. И Безруков считал, что это хорошо, это правильно — эта квартира так и не стала ему домом. Подойдя к окну с чашкой чая, в которой плавал жёлтый кусочек лимона, Сергей мутным взором обвёл тихую ночную улицу, залитую лунным светом, и остановился на маленькой фигуре. Вера Однопольцева, одетая в серые колготки и простое коричневое платье с белым воротничком, грозно смотрела на него, сжав губы так, что они стали одной напряжённой линией. Не человек — белёсый призрак. Вздрогнув, Безруков от неожиданности выронил кружку, и та разлетелась на множество осколков, обрызнув его самого чаем. Поэт ойкнул от горячего, отшатнулся, а когда схватился за подоконник и полубезумно уставился в окно, никакой Веры на улице уже не было. Только широкая тёмная арка старого московского дома, да тихо покачивающиеся под порывом ветра деревья.