Тепло осенних обещаний

Томная ночь, напоенная страстью и шёпотами, медленно отступила, уступив место чистому и тихому утру. Первые солнечные лучи, бледные и лишённые тепла, робко прокрались сквозь щель в занавеске и упали на лицо Такемичи, мягко выводя его из объятий сна. Он медленно перевернулся на бок, и в полусвете зари увидел того, чьё дыхание было сейчас ровным и безмятежным. Майки спал на спине: одна рука закинута за голову, другая всё ещё лежала на талии Такемичи, будто даже во сне не желая отпускать. Его лицо, обычно искажённое едкой усмешкой или напряжением, было умиротворённым, почти беззащитным. Такемичи, затаив дыхание, позволил себе долгий внимательный взгляд, отмечая каждую ресницу, каждый шрам, каждую черту, выстраивая в памяти новый, сокровенный портрет своего возлюбленного. Осторожно, стараясь не нарушить хрупкое спокойствие утра, он попытался приподняться, но железная хватка на его боку мгновенно ожила. Майки не открыл глаз, лишь губы его дрогнули, издав низкий, сонный хрип: —Куда?.. —На кухню... — выдохнул Такемичи, и его шёпот казался громким в звенящей тишине. —Не надо. Ещё поспи. И, не слушая возражений, снова притянул его к себе. Такемичи безропотно утонул в этом объятии, закрыв глаза. Спустя несколько часов, подгоняемые требовательным урчанием желудков, они всё-таки добрались до кухни. Перспектива плотного завтрака манила, однако путь к её осуществлению преградила суровая реальность. Хаос, царивший на рабочих поверхностях Майки, был не просто беспорядком — это была тщательно выстроенная экосистема одинокого быта. Вид застывшей в раковине груды посуды поверг Такемичи в немой ужас. — Позволь поинтересоваться, — начал он, скептически окидывая взглядом «поле битвы», — здесь вообще предусмотрена такая процедура, как мытьё? Майки, с грацией разливавший по стакану апельсиновый сок, лишь усмехнулся. —Предусмотрено. Выполняется раз в эпоху, по специальному императорскому указу. Ответив шумным, демонстративным вздохом, Такемичи приступил к наведению порядка. Вскоре кухня огласилась звоном посуды, а воздух наполнился ароматом хвойного средства. Пена и брызги летели во все стороны, украшая его торс влажными узорами. Он был так поглощён своим порывом, что не заметил этого, однако от внимательного взгляда его парня ни одна капля не ускользнула. Медленно подобравшись сзади, Майки с чистым полотенцем в руках, плотно прильнув к его спине, принялся бережно вытирать влагу с кожи. Движения рук были намеренно медленными. Такемичи замер. Эти нежные, почти гипнотические поглаживания выбили его из ритма. Он отложил вымытую тарелку и медленно обернулся, оказавшись в паре сантиметров от улыбающегося лица партнёра. Слегка приподнявшись на носках, он оставил на его носу лёгкий, невесомый поцелуй, словно ставя точку в своём молчаливом упрёке. — Я, знаешь ли, далеко не эталон чистоплотности, — заявил он, делая серьёзное лицо. — Но даже в мои подростковые годы такая коллекция не скапливалась. Я почти всё отмыл, так что хватит меня лапать и прояви свои кулинарные таланты. Пока ты будешь исполнять “специальный императорский указ”, я как раз управлюсь с остатками. — Уу, Такемичи, — с преувеличенным умилением протянул Майки, — ты невыносимо мил, даже когда командуешь. Ещё один чмок, и я оставлю тебя в покое. Обещаю. Несколько секунд они стояли, измеряя друг друга игривыми взглядами. Наконец, Такемичи снова потянулся к его щеке. Но Майки, проявив изворотливость, в последний миг развернулся и подставил ему собственные губы. И вместо предназначенного для щеки короткого «чмока» получился нежный, полноценный поцелуй, сладкий от апельсинового сока. — Ц-с-с, Майки, — попытался изобразить надутость Такемичи, но предательская улыбка пробивалась сквозь строгую маску. — Всё, иди готовь. — Иду-иду, милый — сдался Майки, отступая к плите с театральным вздохом покорности. Незаметно за окнами сгустились сумерки, окрасив небо в бархатисто-сиреневые тона. К этому часу они интуитивно нашли себе занятие — устроились на диване в предвкушении вечернего кинопросмотра. Перебирая старую коллекцию, Майки вдруг оживился, доставая потрёпанную кассету. — О! Этот ужастик мы ещё в школе смотрели, — он с лёгким смешком покачал головой. — И как он вообще мог нам нравиться? — А знаешь, он мне и сейчас нравится, — мягко возразил Такемичи, и в его глазах мелькнула тёплая искорка. — Давай посмотрим? — Давай, — не раздумывая ни секунды, согласился Майки. — Отличный выбор. Фильм и впрямь был дурацким. Монстры на экране возникали грозно, но выглядели скорее забавно, чем пугающе, а сюжетные ходы предсказывались с первых кадров. Но суть была не в сюжете. Такемичи выбрал его не ради игры актёров или спецэффектов, а из-за памяти, намертво вплетённой в каждую сцену. — Помнишь, как у тебя тогда сок через трубочку хлюпнул, когда тот призрак из шкафа выпрыгнул? — Майки лениво перебирал пальцами прядь волос Такемичи, наслаждаясь их шелковистостью. — А ты так подскочил, что чуть диван не перевернул, — парировал Такемичи, прижимаясь лбом к его плечу. — Притворялся, что не испугался, а сам потом пол фильма за мою руку держался. — Врёшь, — фыркнул Майки, но не стал отнимать руку, которая действительно лежала поверх его пальцев, сплетённых с Такемичи. — Это я просто так. За компанию. Моментом он наклонился и губами нашёл на его шее то самое чувствительное место, от которого Такемичи всегда вздрагивал. Тот издал тихий, сдавленный звук, похожий на вздох, смешанный со смехом. — Прекрати, — пробормотал он беззлобно, но его рука сама потянулась к затылку Майки, удерживая его рядом. — Кино ещё не закончилось. — А кто его смотрит? — прошептал Майки в его кожу. — Уверен, ты и не собирался его смотреть. Такемичи сдался. Он откинул голову на спинку дивана, позволив губам Майки вырисовывать на своей коже невидимый узор. Это было странное, прекрасное чувство — быть одновременно и в безопасности, и на острие нерва. Знать каждое движение партнёра, но каждый раз удивляться новым оттенкам его прикосновений. — Знаешь, о чём я подумал? — голос Майки прозвучал приглушённо, пока его пальцы расстёгивали верхнюю пуговицу рубашки Такемичи. — О том, что мы сейчас делаем практически то же самое, что и тогда. Просто теперь мне не нужно притворяться, что я дотрагиваюсь до тебя случайно. Он приподнялся, чтобы встретиться с ним взглядом. В полумраке его глаза казались бездонными, полными какой-то тихой, сосредоточенной нежности. — И мне не нужно притворяться, что мне это не нравится, — честно ответил Такемичи. Майки улыбнулся медленной, мягкой улыбкой. В этот момент его руки скользнули под мягкую ткань рубашки, ладони жарко прилипли к обнажённой коже спины. Такемичи вздрогнул, но не отстранился — напротив, его пальцы вцепились в плечи Майки, притягивая его ещё ближе. — Майки... — имя сорвалось с губ Такемичи прерывистым шёпотом, когда влажный поцелуй вновь переместился с ключицы на чувствительный участок шеи. — Шшш, — хрипло шепнул тот. Одной рукой он продолжал удерживать голову Такемичи, а другая медленно, почти невыносимо исследовала каждый изгиб его тела через ткань — рёбра, линию талии, бедро. Каждое прикосновение было одновременно нежным и властным, словно Майки заново открывал для себя право касаться его, и это право опьяняло его. — Ты... ты же знаешь, что я не могу молчать, когда ты... — Такемичи попытался шутить, но фраза оборвалась, превратившись в стон, когда ладонь Майки легла на внутреннюю сторону бедра. — Знаю, — губы Майки растянулись в улыбке. Он наклонился ещё ближе, и их тела окончательно слились в поцелуе — уже не нежном, а жгучем. Такемичи ответил с той же страстью: руки скользнули под одежду Майки, ощущая напряжённые мышцы спины, тёплую кожу, быстрый стук сердца. Когда они на мгновение оторвались, чтобы перевести дух, в комнате повисло лишь тяжёлое, частое дыхание. Лоб Майки прижался ко лбу Такемичи, их взгляды встретились в полумраке — тёмные, полные желания и чего-то ещё, более глубокого. — Я так соскучился по тебе, — прошептал Майки, и в его голосе прозвучала неприкрытая уязвимость, которая заставила сердце Такемичи сжаться. — Даже когда ты был рядом... я скучал по этому. — Я знаю, — Такемичи мягко провёл пальцами по его щеке. — Я тоже.