париж — город любви

      Воздух в номере отеля был прохладным из-за включенного кондиционера и пах сандаловым гелем для душа. За окном летняя ночь медленно утягивала Париж в свои объятия.              Это был их первый совместный отдых, и желание посмотреть без родителей и сопровождающих как можно больше всего сыграло с Гедеоном злую шутку. Два дня бесконечных переходов от Сакре-Кер к Лувру, от Нотр-Дама до Эйфелевой башни с попытками заглянуть в какие-то необычные магазинчики и уголки Парижа по пути вымотали их обоих, но Гедеона, казалось, вымотали вдвойне, потому что он изо всех сил стремился показать Оскару, что не устал.              Теперь он полулежал на кровати, откинувшись на груду подушек, с выражением мученика на лице. Его влажные после принятого душа волосы вьющимися прядками падали на лоб.              — Уверен, что утром просто не встану, — проворчал он, с раздражением глядя на свои бледные ступни. — Этот город был построен не для любви, а для пыток. Настроение такое, знаешь… Подать в суд на тех, кто решил, что оставить эту дурацкую брусчатку везде — хорошая идея.              Оскар, сидящий у него в ногах, мягко улыбнулся и отложил телефон, на котором просматривал сделанные за день фото — пока Гедеон мчался вперед за впечатлениями, Оскар сохранял воспоминания на будущее.              — Преувеличиваешь. Просто ты не привык к таким прогулкам, — с мягким смешком сказал он.              — Не привык, — передразнил его Гедеон. — Оскар, мы прошли марафонскую дистанцию. По булыжникам.              — А кто составлял маршрут? — лукаво уточнил Оскар, и Гедеон сердито фыркнул, не отрицая, впрочем, его правоты.              — Где моя компенсация за старания? — капризно протянул он и, вытянув ногу, ткнул пальцами босой ступни Оскара в грудь, прямо в мягкую ткань его футболки. — Ты вообще не устал. Это несправедливо. Ты не можешь быть более выносливым!              Пальцы его были прохладными и цепкими, он изогнул их и зацепил слегка ткань футболки, чуть потянул ее. Оскар не отстранился. Он просто смотрел на эту ступню, прижавшуюся к его грудной клетке, потом перевел взгляд на Гедеона. В его взгляде не было раздражения, лишь мягкость.              — Ты более выносливый, но твой отказ взять с собой кроссовки сыграл против тебя, — Оскар едва ощутимо провел кончиками пальцев по гедеоновой ступне, — Если бы не твоя жажда выглядеть безупречно…              — Хочешь сказать, я бы не выглядел безупречно в кроссовках? — уточнил Гедеон опасным голосом, а после вздохнул. — Не хотелось выглядеть на фотках по-дурацки. Кроссовки из любого сделают дешевку.              Оскар вопросительно поднял бровь и Гедеон спешно добавил:              — Кроме тебя. Ты всегда выглядишь хорошо, тебе и стараться не надо.              Иногда Гедеон был таким трогательно-глупым, особенно когда дело касалось его репутации в глазах окружающих. Оскару несказанно льстило, что здесь, рядом с ним, Гедеон мог позволить себе быть более открытым и… Естественным.              — Дай сюда, — тихо сказал Оскар.              Гедеон на мгновение замер, маска уверенности сползла с его лица, обнажив легкое замешательство.              — Дать что?              — Твою ногу. Я помогу.              — Не надо меня жалеть, — буркнул Гедеон, но убирать ногу не спешил. Напротив, он позволил Оскару взять ее в его большую теплую ладонь.              Момент, когда пальцы Оскара обхватили его щиколотку, выдал Гедеона с головой.              Легкий румянец тронул его скулы, и он отвел взгляд, уставившись на неплотно задернутые шторы. Оскар видел, как Гедеон пытался сохранять позу снисходительного, немного уставшего аристократа, но напряженность в его теле выдавала смущение.              Оскар действовал с сосредоточенной нежностью. Он уложил ногу Гедеона себе на колени и начал с голени, разминая напряженные икры уверенными, но бережными движениями. Его большие пальцы врезались в упругие мышцы, заставляя Гедеона сперва вздрогнуть, а потом издать тихий, почти стонущий звук, когда боль начала сменяться облегчением.              — Ну что? Больше нет настроения судиться с Парижем? — поинтересовался Оскар насмешливо.              — Пока воздержусь, — с трудом выговорил Гедеон, пытаясь добавить в голос привычную язвительность. — Но это не оправдание твоему садизму. Лишь одного места касаешься, а как же другие?              Оскар усмехнулся в ответ и переместился ниже, к самой ступне.              Он разминал ее осторожно, проводил большими пальцами вдоль свода, прорабатывал каждый палец, оттягивая их осторожно. Гедеон зажмурился, его дыхание стало глубже. Все его попытки держать лицо таяли под напором простого животного удовольствия от расслабления мышц.              И вот тогда Оскар сделал нечто.              Он подтянул ногу Гедеона выше, ближе к своему лицу.              Гедеон тут же открыл глаза.              — Оскар?.. — позвал он неуверенно.              Но Оскар не слушал, он смотрел на изящную ступню в своих руках, как на что-то драгоценное.              Он склонился и губами, теплыми и мягкими, прикоснулся сначала к ее верхней части. Это был не страстный поцелуй, а нечто иное — почтительный, полный безмолвной нежности жест.              Гедеон ахнул, и на этот раз в его голосе не было ни капли язвительности — лишь чистое смущение:              — Оскар, что ты… это же…              Оскар проигнорировал его сбивчивый шепот. Он переместился к внешней стороне лодыжки, к той самой выступающей хрупкой косточке, которая так притягивала его, и прикоснулся к ней губами, а потом — кончиком языка, ощущая под ним тонкую кожу и твердость кости под ней.              По телу Гедеона пробежала крупная дрожь. Он попытался отдернуть ногу, но Оскар настойчиво удержал ее, не давая улизнуть.              — Перестань… это странно, — выдохнул Гедеон, но протест был слабым. Его щеки пылали.              — Ничуть, — тихо возразил Оскар, и его дыхание коснулось кожи Гедеона. — Если ты правда хочешь, чтобы я остановился…              — Нет! — воскликнул Гедеон поспешно и покраснел еще гуще.              — Нет что? — Оскар и правда замер, посмотрел Гедеону в глаза.              Тот медленно выдохнул и кивнул, возвращая себе уверенность и очаровательную властность.              — Продолжай. Не останавливайся, — велел он, устраиваясь удобнее.              И Оскар продолжил свой медленный, почти ритуальный путь, целуя место, где ахиллово сухожилие встречается с пяткой, подушечку большого пальца, снова возвращаясь к косточке, находя в этом особое, только ему ведомое удовольствие.              Ноги Гедеона были аккуратными, несмотря на типичный для его роста размер, и очень ухоженными, словно он не вылезал из салона. Целовать их было одно наслеждение, и Оскар сам слегка покраснел, представив, как выглядит глазами Гедеона — как жаждущий в пустыне, припавший к источнику после долгого утомительного пути.              Оскар касался его с таким желанием, что смущение Гедеона начало медленно трансформироваться во что-то иное. Во что-то трепетное и глубокое.              Его защитная броня из сарказма и высокомерия рассыпалась в прах, обнажив что-то уязвимое, тщательно скрываемое ото всех.              Когда Оскар наконец — к сожалению? — отпустил его ногу, опустив ее обратно на свои колени, но не выпуская из рук, в комнате повисла напряженная тишина. Гедеон не смотрел на него, его грудь тяжело вздымалась.              Оскар просто сидел, держа его ступню в своих ладонях, чтобы сохранить в тепле после массажа и запечатать в коже ощущение недавно касавшихся ее губ.              — Ну ты и садист, Оскар, — наконец прошептал Гедеон, но в его голосе не было ни капли прежней колкости, только лишь восхищение его смелостью и тепло.              Оскар снова улыбнулся.              — Знаю, — просто сказал он, погладил кожу под пальцами. — Ложись спать. Завтра нам предстоит покорить Елисейские Поля.              — Спать? — Гедеон возмущенно вздохнул, а после — отбросил в сторону полу шелкового халата.              Взору Оскара предстало восхитительное зрелище: тонкая ткань белья ничуть не скрывала возбуждение Гедеона. Тот вдохнул глубоко, провел рукой по напряженному прессу, скользнул вниз, цепляя резинку боксеров и потянул их вниз под пристальным взглядом Оскара.              Тот протянул руку, завороженный, и помог Гедеону избавиться от белья, роняя его на пол рядом с кроватью.              — Точно ли мне лечь спать? — издевательски протянул Гедеон и провел ступней по бедру Оскара, погладил его, а после без лишнего давления, но уверенно поставил ее прямо на его пах. — Пожелаешь мне спокойных снов, Оскар?              Давление на член через тонкую ткань домашних штанов стало почти невыносимым, и Оскар не выдержал, схватил Гедеона за щиколотку, отвел его ногу в сторону, а после потянул его к себе за бедра, вынуждая Гедеона проехаться по постели спиной.              Теперь, лишенный защиты в виде одежды, Гедеон выглядел еще более уязвимым.              Оскар склонился над ним и тихо прошептал:              — Я обязательно пожелаю тебе спокойной ночи, но только после того, как ты попросишь пощады.              Гедеон сделал сложное лицо, а после не выдержал, прыснул со смеху, что впрочем не ослабило нисколько его возбуждения.              — Я официально запрещаю тебе смотреть порно, Оскар Вотермил, — менторским голосом возвестил он, и Оскар обиженно вздохнул.              — Это было не порно, а эротика, — пробормотал он, и Гедеон закатил глаза, а после притерся к нему всем телом.              — Я шучу. Можешь сказать мне хоть весь арсенал неловких цитат из фильмов, я все равно хочу тебя, — искренне прошептал он, обжигая ухо Оскара дыханием. — Пожалуйста, Оскар. Пожалуйста.              — Мы не готовились, — заметил Оскар осторожно. Он просунул руку между ними и сжал член Гедеона в ладони, вызывая у того задушенный скулеж. — Не хочу сделать тебе больно.              Гедеон завозился под ним, отпихнул руку Оскара, и тот испугался сперва, что сделал что-то не так, особенно когда руки Гедеона уперлись ему в плечи.              — Дай мне повернуться, — попросил Гедеон, и Оскар отстранился, позволяя Гедеону сменить позу, оказавшись под ним лицом вниз. — Ты можешь… Между бедер…              Часть слов потонула в стоне — Оскар сразу догадался к чему клонит Гедеон и уже приспустил собственные штаны с бельем, выпуская наружу член, стоящий так крепко, что страшно было им даже касаться Гедеона.              — Сожми ноги, — особенно низким голосом велел Оскар, тут же имея удовольствие наблюдать, как Гедеон покорно прижимает бедра друг ко другу, поднимает их выше.              Оскар огладил их ласково, не отказал себе в том, чтобы склониться и оставить на пояснице Гедеона поцелуй. Тот тихо застонал и подался бедрами назад.              — Все хорошо? — спросил Оскар негромко, коснувшись истекающего предэякулятом члена Гедеона одной рукой, а другой — поглаживая свой.              Гедеон лишь кивнул, и Оскар напомнил ему:              — Словами.              — Все отлично, — выдохнул Гедеон. — Давай, Оскар, не тяни.              И Оскар навалился на него, мазнул членом по ягодицам, но толкнулся ниже, туда, где плотно сжимались гедеоновы сильные бедра.              Он замер на секунду, наслаждаясь давлением, а после начал двигаться, лаская Гедеона в такт своим толчкам. Тот то и дело порывался раздвинуть ноги по привычке шире, чтобы получить больше Оскара во всех смыслах, но жгучий, едва ли болезненный шлепок по бедру, каждый раз возвращал его к реальности.              Им обоим, распаленным ласками и утомленным прогулкой, не потребовалось много времени — они задрожали почти синхронно, изливаясь. Оскар ткнулся носом во влажный затылок Гедеона, спустился ниже, целуя его в плечо, а после — в подставленные губы.              Гедеон под ним окончательно растаял, расплылся, и Оскару пришлось приложить усилие, чтобы перевернуть его на бок.              — Я сейчас вернусь, — шепнул он Гедеону в губы, прежде чем запечатлеть на них краткий поцелуй и скрыться в ванной в поисках дополнительных полотенец, чтобы убрать устроенный ими беспорядок.              Вернувшись, Оскар обнаружил, что Гедеон спит, трогательно подтянув колени к груди. Он не проснулся даже когда Оскар прошелся по его телу влажным полотенцем, убирая следы их бурного завершения вечера. Лишь улыбнулся, когда Оскар склонился к нему в очередной раз, чтобы поцеловать Гедеона в висок.              Оскар ответил на эту улыбку, зная, что Гедеон не увидит этого, и бережно укрыл его одеялом. Завтра им предстоял очередной приятно-утомительный день, а значит, Гедеону стоило выспаться. Прежде чем лечь, Оскар выключил все их будильники — их свежее селфи, сделанное на обзорной площадке с видом на центр Парижа, смотрело на него с заставки гедеонова смартфона — после чего устроился рядом, пытаясь различить черты лица Гедеона в темноте, и обнял его поверх одеяла.