Школа MBTI

Больница встретила Лукаса стерильным белым светом, запахом антисептика и приглушёнными голосами. Сознание возвращалось к нему волнами, каждая из которых приносила пульсирующую боль в плече. Он открыл глаза, помутнённым взглядом пытаясь понять, где он. Первое, что он увидел, — это Марка. Тот сидел на неудобном пластиковом стуле у кровати, откинув голову на стену. Его глаза были закрыты, но сонным он не выглядел — каждые несколько секунд веки дёргались, а пальцы, сцепленные на коленях, были белыми от напряжения. Он был в том же самом рваном свитере, испачканном пылью и пятнами крови Лукаса. Казалось, он не шевелился с той самой секунды, как их привезли. Лукас попытался пошевелиться, и тихий стон вырвался из его губ. Глаза Марка мгновенно открылись. В них не было ни сна, ни усталости — только мгновенная, животная собранность. — Не двигайся, — его голос был хриплым от многчасового молчания. — Тебе нельзя. — Воды, — прошептал Лукас. Марк молча встал, налил в стакан из кулера, поднёс к его губам, поддерживая затылок. Его движения были удивительно точными и бережными, будто он боялся разбить хрупкий сосуд. Лукас сделал несколько глотков, ощущая, как холодная влага разжигает огонь в пересохшем горле. — Сколько... сколько я тут? —Четыре часа. Операция прошла нормально. Пуля прошла навылет, но задела связки. Врачи всё починили. Будешь как новенький. Ну, или почти. Они смотрели друг на друга в тишине палаты. Все слова, что они не сказали за последние месяцы, все взгляды, полные ненависти и влечения, все брошенные в сердцах обвинения — всё это висело между ними, тяжёлое и осязаемое. — Николас? — спросил Лукас. —В изоляторе. С охраной. Его подручный тоже. Следствие уже началось. — Марк сел обратно на стул, его поза снова стала закрытой, но он не отводил взгляда. — Алекс даёт показания. Похоже, он сломлен окончательно. Поёт, как канарейка. — А... остальные? —Все живы. Целы. Джейк отвёл Лиама и Кая домой. Аяно и Оливия разбирают завалы в гараже. Джулия... Джулия пытается объяснить всё это родителям и директору. — Он усмехнулся, но в звуке не было веселья. — Цирк с конями. Лукас закрыл глаза, чувствуя, как волна благодарности и вины накрывает его с головой. —Я всех подвёл... —Заткнись, — отрезал Марк, и в его голосе снова зазвучали старые, знакомые нотки. — Ты никого не подвёл. Ты был идиотом, который бросился под пулю. Но это твой личный идиотизм. Все они там сами приняли решение идти до конца. Как и я. Лукас снова посмотрел на него. —Почему ты тут? Марк замер. Самый простой вопрос оказался самым сложным. Он мог бы отшутиться, уколоть, уйти от ответа. Но что-то в уставшем, обескровленном лице Лукаса не позволяло ему лгать. — Потому что я не могу быть там, где тебя нет, — тихо и с ненавистью к самому себе выдохнул он. — Потому что когда ты лежал в этой ебучей пыли и истекал кровью, я... — он сглотнул, сжав кулаки. — Я понял, что весь мой ебаный цинизм, вся моя броня — это просто трусость. Боязнь признать, что ты для меня... что ты... Он не смог договорить. Слова застряли в горле, будто кляп. Лукас медленно, преодолевая боль, протянул свою здоровую руку и накрыл его сжатый кулак. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Марк вздрогнул, будто от удара током. — Я знаю, — прошептал Лукас. — Я тоже. Больше ничего не было нужно. Они сидели в молчании, его рука лежала на его руке, и впервые за долгое время в воздухе между ними не было напряжения. Было только понимание. И усталость. И залог чего-то нового, хрупкого и пугающего. --- Тем временем в гараже царила похожая атмосфера выжженной после битвы земли. Аяно и Джейк молча разбирали оборудование. Оливия, с красными от слёз глазами, пыталась навести порядок на верстаке. — Он будет в порядке, — не глядя на них, сказала Аяно. — Звонил Марк. Операция прошла успешно. Джейк лишь крякнул в ответ, швырнув в угол сломанный монитор. —Всё равно бы прибил этого ублюдка, если бы не копы. Дверь скрипнула. На пороге стояла София. Она выглядела лучше, чем после своего провала, но в её глазах застыла тень той ночи на складе. — Я слышала, — сказала она. — Про Лукаса. И про... всё. Аяно кивнула. —Ты не виновата. — Я знаю, — ответила София, и в её голосе впервые прозвучала не вина, а решимость. — Но я хочу помочь. Чем могу. На этот раз — до конца. Оливия посмотрела на неё, потом на Аяно. —Что будем делать теперь? —Жить, — просто ответила Аяно. — И следить, чтобы это дерьмо больше не повторилось. --- Алекс сидел в кабинете у школьного психолога и смотрел в окно. Его мир, выстроенный из правил и иерархий, лежал в руинах. Он рассказал всё. Про шантаж, про страх, про своё молчаливое согласие на предательство. Он был готов к любым последствиям. К исключению, к суду, к презрению. Но самым страшным наказанием было не это. Самым страшным было осознание, что он стал тем, кого всегда презирал — трусом, который позволил страху управлять своими поступками. Дверь открылась, и вошла Джулия. Она молча села напротив. — Лиам и Кай в порядке, — сказала она. — Лукас выживет. Марк с ним. Алекс кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — Я не прощу тебя, Алекс, — тихо сказала Джулия. — То, что ты сделал... это нельзя простить. Но... я понимаю. И я готова помочь тебе через это пройти. Если захочешь. Это было не прощение. Это было предложение разделить тяжесть падения. И впервые за много дней Алекс почувствовал, что дно, до которого он дошёл, может стать точкой опоры. --- Ночь опустилась на город. В палате Лукаса было тихо. Он дремал, под действием обезболивающего. Марк всё так же сидел рядом, но теперь его рука лежала поверх руки Лукаса, а его пальцы осторожно переплелись с его пальцами. Он смотрел на спящее лицо, на разбитые губы, на повязку на плече, и чувствовал, как в его душе что-то окончательно и бесповоротно сломалось. Все стены, все защиты рухнули, оставив после себя только сырую, незаживающую рану — необходимость этого человека рядом. Лукас шевельнулся и открыл глаза. Его взгляд был мутным, но осознанным. — Ты ещё здесь, — прошептал он. —Да, — Марк не отпускал его руку. — И никуда не собираюсь. Он наклонился вперёд. Медленно, давая время отпрянуть. Но Лукас не отпрянул. Он лишь приподнял голову, встречая его взгляд. Их губы встретились. Это был не страстный, отчаянный поцелуй, полный месяцев подавленного желания. Это было что-то другое. Медленное, тщательное, почти нежное. Исследование. Обещание. Залог. Когда они разомкнулись, дыхание у обоих сбилось. Лукас уронил голову на подушку, слабая улыбка тронула его губы. — Значит... всё-таки поцелуй. —Пока что, — голос Марка был хриплым. Он прикоснулся пальцами к его щеке. — Это только начало, Лукас. Только начало. За окном начинался новый день. День, в котором им предстояло залечивать раны, разбирать завалы и строить что-то новое. Вместе. И впервые за долгое время будущее не пугало их. Оно манило. Боль стала привычным, почти живым существом, поселившимся в его теле. Она пульсировала в такт ударам сердца, тупая и навязчивая, напоминая о каждом неловком движении. Но странным образом Лукас почти благодарен ей. Пока она была здесь, пока он чувствовал это жгучее напоминание о пуле и падении, он знал — всё это не сон. Марк, сидящий в том же пластиковом кресле, его молчаливое, напряжённое присутствие — всё это было реальным. Прошло два дня. Марк почти не отлучался, лишь изредка выходил позвонить или принести еды. Они мало говорили. Слова казались ненужными, слишком грубыми для того хрупкого моста, что они построили за последние сорок восемь часов. Иногда Марк читал что-то на своём телефоне, иногда просто смотрел в окно, но его внимание всегда возвращалось к Лукасу. Как будто он боялся, что если отведёт взгляд, тот исчезнет. Вечером второго дня Лукас, преодолевая слабость, сел на кровати. —С меня хватит этого потолка. —Куда ты собрался, инвалид? — буркнул Марк, но встал, чтобы помочь ему. —На крышу. Здесь... душно. Марк не стал спорить. Он просто поддержал его, взяв под локоть, и они медленно, шаг за шагом, двинулись по коридору. Прикосновение его руки было твёрдым и уверенным, и Лукас, к своему удивлению, почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Не от боли. От чего-то другого. Больничная крыша была пустынна и продувалась холодным ветром. Город лежал внизу россыпью огней, безразличный и далёкий. Лукас прислонился здоровым плечом к прохладному парапету, вдыхая свежий воздух. — Я думал, ты сбежишь на утро, — наконец сказал он, глядя на огни. —Я тоже так думал, — ответил Марк, стоя рядом. — Но, видимо, я ещё больший идиот, чем ты. Лукас усмехнулся. —Поздравляю с осознанием. Они стояли в тишине, слушая, как ветер свистит в проводах. —Что теперь? — тихо спросил Лукас. — Школа... все они... всё это. — Теперь — последствия, — Марк скрестил руки на груди. — Следствие, показания, вероятно, суд. Нас ждёт весёлое время. Но Николас уже не выйдет оттуда. Это главное. — А мы? — Лукас повернулся к нему, и ветер трепал его волосы. — Что с нами? Марк посмотрел на него, и в его глазах было то же самое смятение, что и у Лукаса внутри. —Я не знаю. Я не умею в это... во всё это. — Он сделал жест, охватывающий пространство между ними. — В чувства. В отношения. Я умею драться, спорить, ненавидеть. А это... это сложнее, чем взломать пентагоновский сервер. — Мне тоже страшно, — признался Лукас. — После всего, что было... Я боюсь, что одно неловкое слово, и мы снова превратимся в тех, кто готов растерзать друг друга. — Возможно, так и будет, — Марк не стал лгать. — Мы оба — куски шрапнели. Острые, колючие. Прижать их друг к другу — значит порезаться. — Но? —Но, блять, порезаться лучше, чем сгнить в одиночестве, — выдохнул Марк. Он подошёл ближе, сократив дистанцию до минимума. — Я не обещаю, что будет легко. Я не обещаю, что не буду иногда вести себя как полный мудак. Но я здесь. И я попробую. Если... если ты тоже. Лукас смотрел на его серьёзное, напряжённое лицо, на сжатые губы и глаза, в которых плескалась буря из страха и решимости. Он видел не того циничного, насмешливого Марка, что издевался над ним месяцами. Он видел человека. Сломленного, запутавшегося, но готового сражаться за то, во что он боится поверить. — Я тоже попробую, — прошептал Лукас. Он поднял здоровую руку и коснулся пальцами его щеки. Кожа была холодной от ветра. Марк замер, его веки дрогнули, но он не отстранился. Наоборот, он наклонился вперёд, и их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось, тёплое и неровное. Это был не поцелуй. Это было что-то более интимное. Признание уязвимости. Заключение перемирия не между врагами, а между двумя ранеными душами, которые нашли друг в друге и причину боли, и единственное лекарство от неё. — Холодно, идиот, — хрипло проговорил Марк, не отодвигаясь. — Тебе нельзя простужаться. —Тогда веди меня назад, — Лукас улыбнулся, чувствуя, как тяжёлый камень на душе начинает крошиться. Они медленно спустились вниз, в стерильную больничную тишину. В палате их ждал сюрприз. На тумбочке стоял термос с горячим чаем и записка корявым почерком Джейка: «Держитесь, ублюдки. Всё наладится. P.S. Анна сказала, что если вы там опять поругаетесь, она придет и прибьет вас обоих к кровати. Серьёзно». Они посмотрели на записку, потом друг на друга. И рассмеялись. Это был первый по-настоящему лёгкий, беззлобный смех между ними за всё время. Возможно, всё и вправду наладится. Пусть не сразу. Пусть через боль, через споры, через старые шрамы. Но глядя на то, как Марк наливает чай, с сосредоточенным и чуть растерянным видом, Лукас понял — оно того стоит. И когда он принял из его рук чашку, их пальцы снова соприкоснулись. И на этот раз ни один из них не спешил отдернуть руку. --- Вернувшись в палату после очередной прогулки, они обнаружили, что «наладки» приняли более конкретные очертания. На столе, рядом с термосом от Джейка, лежала стопка свежей одежды для Лукаса и, что удивительнее, чистый свитер и джинсы для Марка. — Это что, коллективная забота? — саркастически заметил Марк, тыкая пальцем в сложенные вещи. —Похоже, что да, — Лукас медленно опустился на кровать, чувствуя, как адреналин окончательно покидает тело, сменяясь глубокой, костной усталостью. — Кажется, мы теперь «наши ублюдки». Марк фыркнул, но взял свою пачку одежды и направился к двери. —Мне нужно… принять душ. Пахну потом и больницей. Он вышел, оставив Лукаса наедине с тишиной. Та самая тишина, что несколько дней назад была невыносимой, теперь казалась… мирной. Он прикрыл глаза, чувствуя, как боль отступает на второй план, уступая место странному, непривычному чувству безопасности. Его разбудил скрип двери. Марк вернулся. Влажные тёмные волосы были взъерошены, он был в свежей одежде, и от него пахло дешёвым больничным мылом. Но для Лукаса этот запах стал самым лучшим, что он чувствовал за последнее время. — Теперь ты пахнешь больницей и чистотой, — слабо улыбнулся Лукас. —Надо же было как-то разнообразить, — Марк сел в своё кресло, но на этот раз придвинулся ближе. Его колени почти касались края кровати. Он смотрел на Лукаса изучающе. — Как ты? —Живой. Что уже неплохо. Они снова замолкли, но это молчание было другим. Более лёгким, почти комфортным. Лукас наблюдал, как свет от уличного фонаря за окном выхватывает из полумрака черты лица Марка — острый подбородок, напряжённую линию губ, тень от длинных ресниц. Он всегда был красивым, язвительно-красивым, как обоюдоострый клинок. Сейчас же он выглядел… просто красивым. — Что? — Марк поднял на него взгляд, поймав его на изучающем взгляде. —Ничего. Просто смотрю. Марк не стал отпускать колкость. Вместо этого он медленно, будто давая Лукасу время отстраниться, протянул руку и провёл пальцами по его здоровому предплечью. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но по коже Лукаса пробежали мурашки. Это было не сексуальное обещание, а нечто более глубокое — тактильное подтверждение «я здесь, это реально». — Я всё ещё злюсь на тебя, — тихо сказал Марк, не убирая руку. —Я знаю. —И ты всё ещё бесишь меня своей наивностью. —Согласен. —И я, наверное, ещё долго буду просыпаться от кошмаров, в которых ты падаешь, а я не могу тебя догнать. Голос Марка дрогнул на последних словах. Лукас перевернул свою ладонь и сжал его пальцы. —А я буду просыпаться и проверять, что ты всё ещё тут. И мы будем справляться. С кошмарами. Со злостью. Со всем. Марк закрыл глаза и тяжко вздохнул. Когда он снова открыл их, в них была решимость. —Ладно. Ладно, чёрт возьми. Он наклонился и прижался лбом к их сцепленным рукам. Это был жест капитуляции. Полной и безоговорочной. --- На следующее утро их палату превратили в штаб. Первой, как всегда бесшумно, появилась Аяно. Она осмотрела повязку Лукаса деловым взглядом и кивнула. —Заживает нормально. Глупо, но нормально. —Спасибо за диагноз, доктор, — проворчал Марк, но беззлобно. Следом ввалился Джейк, неся сетку с апельсинами и пачку свежих круассанов. —Для выздоравливающих ублюдков, — он бросил еду на тумбочку. — Как вы тут? —Уже лучше, — Лукас улыбнулся, глядя на эту странную компанию, собравшуюся у его кровати. За ними пришла Оливия с Джулией. Оливия нервно теребила край свитера, но смотрела на Лукаса с облегчением. —Все в школе только и говорят о вас, — сообщила Джулия. Она выглядела уставшей, но собранной. — Алекс официально отстранён. Следствие идёт полным ходом. Николас молчит, как рыба. Но улик против него более чем достаточно. — А что… что с нами будет? — спросил Лукас. — Со всеми нами? —Будем разбираться, — твёрдо сказала Джулия. — Вместе. Мы уже пережили худшее. Переживём и последствия. Вскоре они ушли, оставив Марка и Лукаса одних, но ощущение одиночества не вернулось. Комната была наполнена невидимыми нитями их поддержки. Вечером врач, наконец, сообщил, что Лукаса выпишут через пару дней. Когда он ушёл, Лукас откинулся на подушки, чувствуя смесь облегчения и тревоги. — Боюсь выходить отсюда, — признался он Марку. — Там… реальный мир. Со всеми его проблемами. —Реальный мир теперь там, где мы, — парировал Марк. Он встал и сел на край кровати, нарушая все правила больничного режима. — И мы справимся. Я не позволю этому миру снова тебя сломать. Он сказал это с такой простой, безоговорочной уверенностью, что Лукас ему поверил. —Обещаешь? —Обещаю. И в этот раз, когда их губы встретились, в поцелуе не было ни капли неуверенности. Была лишь сила, собранная из обломков их прошлого, и твёрдая решимость построить из них новое будущее. Поцелуй был долгим, медленным, полным немых вопросов и таких же немых ответов. Когда они наконец разомкнулись, дыхание сбилось у обоих. — Знаешь что? — прошептал Лукас, касаясь лбом его лба. —Что? —Мне уже не так страшно. Уголки губ Марка дрогнули в подобии улыбки. —Вот и славно. Потому что мне — ещё как. Но теперь это… хороший страх. Как перед прыжком с парашютом. — Вместе? — спросил Лукас. —Всегда, — ответил Марк. За окном сгущались сумерки, принося с собой обещание новой ночи и нового утра. Но впервые они смотрели в него не с ужасом, а с надеждой. Их война закончилась. Начиналась жизнь.