Просто доверься.

Она опиралась о холодную, вибрирующую стену, всем телом ощущая непривычную слабость. Ноги предательски подкашивались, и каждый мускул отзывался приятной, густой дрожью, напоминающей о только что пережитом шторме. Она тяжело дышала, пытаясь вдохнуть в легкие не только воздух, но и крупицы здравого смысла, который, казалось, был оставлен там, за бортом, в облаках. Ее взгляд, мутный и неспособный к фокусировке, скользнул по крошечному пространству, усеянному следами их безумия — скомканной одеждой, упавшим на пол пиджаком. Она наблюдала, как Артем отворачивается к крошечной раковине. Мышцы его спины играли под кожей при каждом движении. Он включил кран, и звук льющейся воды показался до неприличия громким, почти профанным после той тишины, что наступила между ними. Он умывался с практичной, почти хирургической точностью, смывая с лица пот и следы ее помады, сбрасывая маску страсти и возвращаясь к привычным чертам. Молча, на все еще дрожащих ногах, она принялась собирать их одежду. Ее пальцы плохо слушались, путаясь в ткани. Она подняла его рубашку, и тонкий, знакомый запах его кожи, смешанный с ее духами, ударил в голову, заставив сердце екнуться. Процесс одевания стал немым ритуалом, возвращением в реальность. Она, не глядя ему в глаза, помогла ему застегнуть пуговицы на рубашке, ее пальцы скользнули по прохладной ткани, едва касаясь его горячей груди. В ответ он ловко, почти не глядя, застегнул за нее крючки лифчика. Это простое, бытовое действие в такой интимной обстановке было странным и трогательным одновременно — последняя точка, поставленная в их авантюре. Ольга тоже подошла к раковине, плеснула ледяной воды на запястья, смочила виски. Влажными пальцами она расправляла растрепанные волосы, пытаясь вернуть им подобие приличия в отражении мутного зеркала. Поймав его взгляд в стекле, она чуть усмехнулась — коротко, беззвучно, но в уголках ее глаз собрались лучики смешинок. Она мягко взяла его под руку, ощутив под пальцами твердый бицепс. Больше не было нужды в словах. Вместе они вышли из туалета, и мир авиалайнера обрушился на них со всей своей банальной реальностью: приглушенный гул двигателей, шепот пассажиров, мерцающие экраны. Ее взгляд, внезапно охваченный стыдливой робостью, был опущен в пол, она изучала узор на ковровой дорожке, словно боялась встретиться глазами с кем-либо. Артем же этому только усмехнулся — снисходительно, с легкой долей мужского торжества. Он пропустил ее вперед, к их креслам, и пока она пристраивалась у окна, накинул на ее плечи мягкий авиационный плед, словно укрывая улики их греха. А она, поддавшись внезапной, непреодолимой усталости, уснула почти сразу, ее голова бессильно склонилась к его плечу, а дыхание выровнялось в спокойный, глубокий ритм. ———————————————————————— Утро.. Утро для Артема было гребанным. Оно ворвалось в сознание не солнечными лучами, а тупым, раскаленным ломом, вбитым в виски. Он лежал на спине в безликом отеле, уставившись в потолок, и понимал, что голова раскалывается на части, а руки предательски трясутся, как в лихорадке. Состояние было до боли напоминающее самое жестокое похмелье — сухость во рту, тошнота, непереносимость звука собственного дыхания. Но он не пил ни капли. Вчерашний вечер закончился для него минеральной водой. Это было иррационально, пугающе. А ведь сегодня предстояло проходить испытание, помогать людям, от его собранности и ясности ума зависели жизни. Мысль об этом вгоняла в еще больший ужас. Раннее утро едва серело за шторами. В дверь уже стучали. Настойчиво, без тени сомнения. «Кого. Блять. Принесло», — проскрежетала мысль в его воспаленном мозгу. Он с трудом оторвал голову от подушки, и каждый мускул в шее взвыл от протеста. Медленно, как глубокий старик, поплелся к двери, на ходу натягивая мятые треники. На пороге стояла она. Оля. И это зрелище было почти оскорбительным. Она выглядела идеально — свежая, словно только что сошла с обложки глянцевого журнала. Легкое платье, уложенные волосы, ясный взгляд, в котором не было и намека на ту адскую тяжесть, что выворачивала его изнутри. От нее пахло кофе и чем-то цветочным, свежим. Он замер, не в силах вымолвить ни слова, просто тупо глядя на нее, пытаясь совместить в голове свое жалкое состояние и ее сияющий вид. Оля, не дожидаясь приглашения, легко прошла в номер, и прежде чем он успел что-то сказать, всунула ему в руки тяжелую кружку из плотной керамики. — Травы. Пей. Легче будет, — просто сказала она, кивнув на кружку. Ее тон не допускал возражений. Он, словно зачарованный, поднес кружку к губам и сделал несколько осторожных глотков. Напиток был горьковатым, с терпким древесным ароматом, но почти мгновенно по телу разлилось странное, согревающее спокойствие. Напряжение в висках начало отступать, сменяясь легкой прохладой, а свинцовая тяжесть в конечностях понемногу таяла, уступая место бодрой ясности. Она мягко коснулась его плеча, проводя ладонью по ткани его футболки. Ее прикосновение было легким, почти невесомым, но он почувствовал его всем существом. Потом она улыбнулась — загадочно, с хитринкой в глазах, в которых плескалась бездна какого-то древнего, колдовского знания. — А ты не верил, что любовные ведьмы после секса вызывают похмелье у тех, кто пытается сбежать от своих чувств.) Артем не мог ответить. Слова застряли комком в горле. Он лишь смотрел на нее, словно зачарованный, пытаясь расшифровать эту невероятную реальность. Она же, видя его смятение, лишь тихо, бархатно рассмеялась и так же легко, как и появилась, удалилась, оставив дверь приоткрытой. В воздухе номера остался ее запах — дорогой, сложный парфюм, который теперь навсегда будет смешиваться в его памяти с ароматом его собственного одеколона, создавая призрачный, но невыносимо реальный шлейф их связи. Артем медленно опустился на край кровати, все еще в жутко непонятном состоянии. Безусловно, физически ему стало легче — чай работал, рассеивая туман и унимая дрожь. Но ее присутствие... ее слова добавили чего-то нового, тревожного и манящего. Явно не объяснимого логикой его мира. Принятый ледяной душ и допитый до дна чай, что дала Оля, конечно, помогли окончательно прийти в чувство. Разум прояснился, тело слушалось. Но общее состояние все еще оставалось подвешенным, будто он стоял на краю пропасти, заглядывая в неизведанное, и часть его души уже сорвалась вниз, увлеченная колдовской улыбкой ведьмы. ———————————————————————— Испытание. Дорога к месту событий, диалог с Олей в машине, окончательно вернул его к реальности. Они говорили о работе, о предстоящих съемках, о тактике. Ее голос был собранным и деловым, ее аргументы — четкими и умными. Это был другой человек — не соблазнительница из туалета самолета и не таинственная целительница утром, а профессионал, партнер. И это помогло ему окончательно собрать себя по кусочкам. Встреча с третьим противником тоже прошла хорошо. Диалог был напряженным, но Артем чувствовал себя в своей тарелке. Подготовка дала свои плоды, и он видел уважение в глазах оппонента. Вот, они уже возле того самого старого, мрачноватого дома, где им предстоит пройти основное испытание. Артем мысленно прокручивал план, проверял снаряжение, как вдруг почувствовал настойчивое, почти жгучее касание к своей руке. Это была Оля. Ее пальцы обхватили его запястье с такой силой, что не оставалось сомнений — это не просьба, а приказ. Она быстро, не дожидаясь его вопросов или возражений, резко увела его за ближайший угол, в узкий, глухой проулок, скрытый от глаз основной группы. — Оля? — спросил Артем, сбитый с толку, не понимая, что от него требуется в эту секунду. Ее лицо было серьезным, почти суровым, и в глазах горел тот самый колдовской огонь, что он видел утром. Она не ответила. Вместо этого она выхватила из складок своей одежды маленький, причудливой формы кинжал с темным лезвием. — Кровь, — коротко и властно шепнула ведьма, протягивая ему руку ладонью вверх. Ее взгляд был непоколебим. — Моя. И твоя. Сейчас. Он смотрел то на ее решительное лицо, то на лезвие, в котором тускло поблескивал отсвет неба. Разум кричал, что это безумие. Но что-то более глубокое, инстинктивное, уже пробужденное в нем, понимало — иного пути нет. — Ты.. уверена..? — выдавил он, и его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. В ответ ее пальцы лишь сильнее сжали его запястье. Ответ был ясен без слов. Ритуал начинался.