Просто доверься.

Тишина в глухом проулке была гнетущей, почти физически ощутимой. Воздух, казалось, застыл, прислушиваясь к их тяжелому дыханию. Артем, все еще пытаясь осознать реальность происходящего, по инерции протянул ей раскрытую ладонь, ожидая, что надрез сделают там. — Запястье, — поправила его Ольга, ее голос прозвучал низко и властно, не оставляя пространства для дискуссий. Ее пальцы, холодные и удивительно сильные, обхватили его руку выше кисти, перехватывая ее так, чтобы тонкая кожа на внутренней стороне запястья натянулась, обнажая синеватые прожилки вен. — Только не тупи, Тем, — прошептала она уже совсем близко, и ее дыхание, теплое и влажное, коснулось его губ. В этом шепоте было не только предупреждение, но и странная, почти материнская нота — будто она вела его через темный лес, зная каждую кочку. Одним четким, выверенным движением она поднесла лезвие. Оно было тонким и острым, как игла. Артем инстинктивно зажмурился, ожидая боли, но почувствовал лишь короткий, холодный укус, а затем — тепло, разливающееся по коже. Когда он открыл глаза, он увидел на своем запястье тонкую алую полоску, из которой уже проступали тяжелые, темные капли. Ее глаза, казалось, впитали весь скудный свет, что пробивался в этот переулок, и горели теперь изнутри собственным, фосфоресцирующим блеском. Она смотрела прямо на него, не мигая, и в этом взгляде была вся глубина веков — древняя магия, кровь и обещание чего-то неизведанного. — Ты.. прям так? — выдавил Артем, его голос сорвался, пытаясь поймать в ее взгляде хоть крупицу привычной иронии, но не нашел ничего, кроме бездонной серьезности. — Да.. — прошипела она в ответ, и это был звук змеи, готовящейся к укусу. И прежде чем он успел что-то сказать, она наклонилась к его руке. Ее губы, мягкие и обжигающе горячие, прикоснулись к его коже. Он почувствовал шершавость языка и солоноватый, металлический вкус собственной крови, который она втягивала в себя короткими, жадными глотками. Это было одновременно отвратительно и невыносимо эротично. По его спине пробежала ледяная дрожь, смешанная с волной жара. Это был акт первобытный, языческий, стирающий все границы между болью и наслаждением, между ужасом и экстазом. Через мгновение она выпрямилась, и на ее губах алела капля его крови. Она смотрела на него, оценивая, и в ее глазах читался немой вопрос. — Сам? — коротко спросила она, протягивая ему свою руку. Ее запястье было изящным, с тонкой, почти прозрачной кожей, под которой бился ровный, учащенный пульс. Что-то в Артеме щелкнуло. Разум окончательно отступил, уступив место тому самому темному, пробужденному ею инстинкту. Он не стал медлить. Резким, почти грубым движением он выхватил у нее из пальцев кинжал. Лезвие блеснуло в полумраке. Он приставил острие к ее коже, почувствовав, как она вздрогнула, но не отпрянула. Одним точным, зеркальным ее движению, надрезом он провел по ее запястью. Алая роса выступила на бледной коже. Не отрывая от нее взгляда, он поднес ее руку к своим губам. Вкус был тот же — медь и сталь, но с примесью чего-то неуловимого, сладковатого и опасного, как нектар ядовитого цветка. Он пил, чувствуя, как ее жизнь, ее сущность вливается в него, смешиваясь с его собственной. Он отпустил ее руку. Они стояли, тяжело дыша, связанные невидимой нитью из крови и взаимного шока. — Поцелуешь? — хрипло, с одышкой рассмеялась ведьма. Ее смех был похож на шелест сухих листьев, в нем звучала и дерзость, и вызов, и тень неуверенности. Артем усмехнулся в ответ, но его усмешка была уже другой — темной, уверенной, собственнической. Он больше не был ведомым. В его движениях появилась та самая волчья стремительность, что была в самолете. Он резко поменял их местами, прижав уже Олю к шершавой, холодной стене сарая. Его руки с силой впились в ее талию, прижимая к себе, стирая последние остатки дистанции. И прежде чем она успела что-то сказать, его губы нашли ее. Это был не поцелуй, а скорее продолжение ритуала — жесткий, властный, полный вкуса их общей крови. Он чувствовал ее соленую сладость и на ее губах, и на своих. Через мгновение он отстранился всего на несколько сантиметров, их дыхание смешалось в облачко пара на холодном воздухе. — Смешали.. — тоже прошипел Артем, и в его голосе звучало низкое, первобытное удовлетворение.