Восставший из могилы

Флинс большую часть своей жизни провёл в одиночестве. Так сложилось не из-за печальных обстоятельств. Это был осознанный выбор: Флинс жил в уединении и работал на кладбище. А теперь его образ жизни и привычки стали факторами риска. Такие, как Флинс, погибали в числе первых. Из могил восставали монстры. Сколько бы Флинс не пытался хоронить трупы, как бы много усилий не прилагал, чтобы мёртвые смогли найти покой... Они все равно возвращались. Бродили ночью в поисках жертв. Убивали без разбора. Находиться одному было опасно. Как будто этого мало, на улице была невыносимая жара. Выходить днём из дома стало невозможно. Флинс пытался отвлечься от дурных мыслей, рассматривая коллекцию минералов и красивых камней, которую он собирал много лет. Не получалось думать ни о чем другом. Все мысли крутились вокруг его дома, будущего, которое могло не настать, если ситуация не улучшится. За стеной слышался рокот, близкий к рычанию. В другой комнате ночевал сосед Флинса, который относительно недавно поселился в доме. Сосед был странный, но Флинс к нему давно привык. — Чего ты туда смотришь? — гаркнул как-то Рери, заметив, как Флинс приковал взгляд к окну. Высокий бледный мужчина, обмотанный бинтами, подошёл со спины. Положил руку на подоконник. Под ногтями у того была грязь, что не вымывалась никаким мылом и не вышкребалась даже иглой. Флинс глубоко вдохнул. На сердце тревожно. Он взглянул в глаза своему соседу, яркие и кроваво-красные. Рери был несколько выше хозяина дома. Массивнее в плечах, более сухого телосложения, с тяжёлыми шагами. Его кожа была покрыта бинтами, как и пол-лица, а за ними же Рери прятал идеальные ровные зубы. Флинс не боялся его, хоть и происхождение Рери было очевидным. — Вон там... — могильщик указал пальцем в окно. В поле стояла тощая жуткая фигура, сама смерть. Глаза были устремлены на него. На Флинса. Неизвестный улыбался, глядя на одинокого могильщика, а в руках держал клок вырванных со скальпом волос. На лице словно маска из чужой кожи, настолько эмоция выглядела гротескно. Волосы на затылке зашевелились. Даже Флинсу становилось страшно, несмотря на наличие пистолета в кобуре. Это чудовище в любой момент могло ворваться в дом. И тогда... Судьба одинокого, никому не нужного человека оказалась бы предрешенной. Это чудовище словно насмехалось, знало, что рядом с Флинсом нет людей. Нет тех, кто мог бы защитить его. Только бледная фигура в бинтах, которая присоединится к пиру, как только учует слабость и запах чужой плоти. Иронично, что стрелка обернулась другой стороной. Следующим утром Флинс нашёл неизвестного под окном. Голова вывернута по часовой стрелке. Хребет выломан. Лицо застыло в предсмертной гримасе, язык вывалился наружу. Губы рассечены от удара, ровные белые зубы обнажены в неуклюжем оскале. Трахея раздавлена в мессиво из мяса и хрящей. Жестокая смерть, которую принёс тот, чье мёртвое сердце полно ненависти. Этим же утром Рери вышел из комнаты, как обычно. Бинты на костяшках его правой руки были затянуты плотнее. И пахли кровью. Флинс привык к внешнему облику смерти. Но не к тому, что она стояла прямо позади него, пока он чистил зубы или готовил завтрак. Рери скрежетал под ухом. Издавал грохочущие жуткие звуки. Хруст его шейных позвонков сопровождал любое резкое движение головой. От него пахло сухой землёй. Этот гость был смертельной опасностью для своих же сородичей, но никогда не был угрозой хозяину дома. — Ты опять думаешь о какой-то херне? — грубо спросил Рери, всматриваясь в глаза Флинса. — Немного, — Флинс не стал отрицать. Его тревожило, что будет дальше. Когда закончится жара, когда прекратятся убийства и случится ли это вообще... Беспокойство могильщика можно было уловить по тому, как он постоянно теребил подбородок. Рери совсем не нравился такой настрой соседа. Он резко сделал шаг к нему. — А что ты сделаешь? — Рери фыркнул и тут же беспардонно дал ответ на свой же вопрос. — Да ничего. Ты даже меня отсюда выгнать не сможешь. Куда уж размышлять о том, что не зависит от тебя совсем? О да. Рери нельзя было отсюда выгнать просто так. Да и не нужно. Его присутствие в доме, конечно, отпугнуло других потенциальных соседей, но вместе с ними и чудовищ. Его ненависть к своим же собратьям была не проблемой, а преимуществом. Держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Правда... Воспринимать эту фразу слишком буквально тоже не стоило. Вечер обещал быть интересным. Рери обхватил Флинса руками за талию и спину, подтягивая к себе. Холод кожи просочился сквозь рубашку, и Флинс вздрогнул, но не оттолкнул. Ему приятно, что уж грех таить. Он получал редкое удовлетворение от контакта с гостем, смешанное с лёгким отзвуком страха. Флинс не отрицал этих чувств, хоть и были извращённые мысли: Рери мертвец. Он мог казаться живым, но проблема в том, что это существо, которое просто не умерло до конца. — Я снова вижу тревогу на твоём лице. Хватит уже, — чётко проворковал Рери, сжимая руки. — Этот вечер будет только наш. Так давай дадим друг другу то, чего нам так не хватает? Он наклонился к тёплой шее, потеревшись шероховатым бинтом о влажную от пота кожу. Флинс глубоко вдохнул, побежала приятная дрожь. Рери был холоден, как труп, но тело охотно отвечало на его провокацию, несмотря на то, что оставшаяся в этом безумии мораль вопила на деликатном языке высокого общества: так нельзя. Нельзя лежать с гостем в одной кровати, нельзя позволять мертвой плоти касаться живой в плотской утехе. А почему нельзя? Почему бы и нет? Рери не мёртв полностью, вел себя как живой, значит, и ничего аморального в связи с ним нет. Рери испытывал могильный холод, не согревался изнутри и это заставляло его тянуться к живому теплу. Флинс же страдал от жары и духоты, отчего искал прохлады в руках гостя. У обоих были потребности, и они могли удовлетворить их, используя друг друга. Рери, чувствуя чужие колебания, стянул с лица бинты, которые скрывали его рот. Все равно, что стащить с дикого зверя намордник. Рери укусил Флинса за шею идеально ровными зубами, подталкивая к краю кровати и стирая границы приличия. Холодный язык заскользил по плоти. Флинс блаженно выдохнул, все больше расслабляясь и сдаваясь прохладе рук, пахнущих железом. Какой же идеальный миг для предательства. Как же легко гость мог свернуть шею хозяину дома, потерявшему бдительность. Рери обхватил голову Флинса ладонями, направляя его взгляд точно на себя. Ледяные пальцы сжались на коже, жадно впитывая тепло. Флинс смотрел прямо в глаза. У Рери они были красноватые, раздраженные от света. И всë же, радужка была невероятно красивой, как кровь из вены. Рери потянулся пальцами к кобуре и неловкими подергиваниями поддел рукоять, вытаскивая пистолет. — Это тебе не понадобится, — пророкотал Рери, откладывая "Стрижа" подальше на тумбочку. — А если враг нагрянет? — Флинс не успел договорить, как ему заткнули губы забинтованной ладонью. — Никто не помешает нам, — Рери наклонился, нависнув массивным телом над могильщиком. — А если посмеет, я позабочусь о том, чтобы его никакая травматология по частям не собрала. Флинс, несмотря на тревогу, был очарован грубым голосом гостя. Он шёл из грудной клетки, слегка вибрировал. Рери опрокинул Флинса спиной на кровать и прижал к простыне, сбивая все разумные мысли и оставляя только чистое желание. — Я вижу, как много в тебе скопилось страха, — Рери потянулся рукой к воротнику рубашки. — Даже забавно. Могильщик нервничает перед лицом смерти. — По крайней мере, мне есть, чем нервничать, — Флинс позволил себе проиграть бровями. Рери низко усмехнулся. Он склонил голову к плечу, отчего раздался мерзкий хруст. — Дразнишь? — он положил тяжёлую руку туда, где билось горячее сердце смертного. Расправив пальцы веером, Рери прочертил линию от грудины до живота. — Плохая идея. Он скрестил пальцы с Флинсом и впился в губы. Сухая, потрескавшаяся кожа встретилась с тёплой и влажной. Флинс отзывчиво застонал, и Рери толкнулся глубже, глотая любые звуки, что вылетали изо рта партнёра. Пальцы проникли под рубашку, ногти слегка царапнули по контуру ребра. Как же холодно снаружи. И как же жарко становилось в животе. Просто безумство. Ещё только завязка, а Флинс уже чувствовал себя так, словно лучше не будет. Он слишком долго был один. И даже такой тактильный контакт выбивал из привычной зоны комфорта, открывая совершенно новую и незнакомую часть потаённых желаний. Рери едва слышно рычал, сминая бока. Ему казалось, что он лежит на живом обогревателе. Рери трогал Флинса практически везде, куда мог дотянуться, жажда распалялась только сильнее. А ещё... Он обожал кусаться. Там, где он оставлял один поцелуй, появлялось ещё несколько укусов. Рери цеплялся за кожу идеально белыми зубами, оттягивая и оставляя влажный след языком. Рери чуть не зажевал Флинса, а тот ничего против не имел. Скорее всего это проявление обострившегося у гостя инстинкта: сожрать то, что нравится. И Рери не желал ограничиваться только шеей. Его пальцы пытались расстегнуть пуговицы на рубашке, и вот тут стало видно, что мелкая моторика у столь сильного гостя все равно пострадала. Флинс не стал превращать это в пытку и для себя, ни для самого Рери. Могильщик легко расстегнул все пуговицы, и позволил стащить с себя один из первых элементов одежды. Рери небрежно бросил рубашку в сторону и сел Флинсу на бёдра, отчего второй взволнованно вдохнул. — Под этим куском ткани ты ничуть не хуже, — Рери ткнулся носом под ключицу, чутко запоминая запах мужского тела: немного тяжёлый, отдающий потом, но такой... Естественный. Живой. И... Стоп, что это? Рери учуял новый аромат. Старый, слабый, трудно ощутимый. Флинс поспешил пояснить: — Увлажняющий крем. Хочешь тоже? — Ещё раз говорю нет. Да как же ты меня уже с ним за... — ...С запахом сандала. Рери заворчал, чисто символически. Что ж, ему даже понравилось. И пока Рери принюхивался, у Флинса заиграло любопытство, что вынудило его осторожно ткнуться носом в шею гостя. Флинс был морально готов к любому неприятному запаху. Могильщик знал естественный запах гнилой плоти, удушающий и мерзкий. Слишком хорошо знал. А Рери ещё и под душ не запихнуть. Но... Флинс не отшатнулся. Он вдохнул только глубже. Помимо запаха земли и железа от Рери пахло старой ветчиной. И вяленым мясом. В этом же ощущался лёгкий неприятный оттенок грибной затхлости. Нельзя сказать, что от Рери ужасно пахло. Просто специфично, на вкус и цвет. Флинс сглотнул. Вроде от волнения горло должно пересохнуть. А как бы не так. Под языком скопилась вязкая слюна. Флинс не мог понять, ему нравится запах или тот вызывает отторжение глубоко в подсознании. — Нравится? Вкусно пахнет? — Ага... — невозмутимо пробормотал Флинс. — Помыться тебе бы не мешало. И мысленно сделал пометку: хотя хорошая ли идея совать Рери в воду? А то завоняет ещё хуже, чем есть. Пока он бегает, работает и матерится, лучше не трогать. Флинс провёл рукой по коже, чувствуя сухие и рельефные мышцы под ней. Рери с грохотом из глотки схватил его за запястья и прижал к постели. Похоже, гостю не пришлась по душе эта исследовательская ласка, которая только дразнила его жажду. Хватка цепкая, деревянная. Рери опустил руки вниз, без лишних предисловий расстегивая ширинку на штанах Флинса. Он даже не знал, о чем больше думать: то ли о том, что мертвец на его честь зарится, то ли о том, что Рери пахнет ветчиной... — Вспомнить молодость захотелось? — Флинс неровно ухмыльнулся. Рери в ответ протолкнул пальцы под пояс и надавил на линии паха, с наслаждением наблюдая, как напряжение охватывало живое тело, как натягивалась ткань нижнего белья. — Я не помню, сколько мне лет было перед тем, как сдох. Но возраст ещё ничего не значит, — рыкнул Рери, кусая за ухо и спускаясь к кадыку. Флинс откинул голову назад, с таким же почти каменным лицом прокрутив в голове то, какими непотребствами мог закончиться этот вечер. Да что уж говорить, все к этому и шло. Рери сунул руку в штаны и обхватил широкой рукой сочащийся предъэякулятом член. Флинс вздрогнул и зашипел. Холодно, черт возьми. — Если хотел погреть руки, так бы сразу и сказал... А-грх... — застонал Флинс, когда Рери крепче сжал пальцы и размазал вязкую субстанцию по всей длине. По крайней мере, насколько хватило. Рери делал это с клинической точностью и издавал при этом удовлетворенные рокочущие звуки, как будто ему было так же приятно, как и самому Флинсу. Пальцы неловко массировали плоть, разгоряченную и болезненно упирающуюся в ткань. Рери потер подушечкой складку между бедром и пахом и опустил нос. Флинс чуть не крякнул, когда его попытались укусить за живот. С нарастанием мышечной массы липла и жировая ткань. От этого никуда не деться. У Флинса было развитое тело, не как доска. Его приятно трогать, щупать, лежать на нём. Рери кусал за любую складку, которую мог найти. Сам же Рери... Он был сухой. Кожа обтягивала жёсткие мышцы, очерчивая слишком чёткий, выраженный рельеф. Рери зажал Флинса между своей мумифицированной тушей и кроватью, нагло лазая в чужих трусах и урча, чувствуя, как горячая кровь приливает к члену. Флинс извивался под ним. Руки у Рери холодные, хотелось отстраниться. Но дискомфорт сменился возбуждением: дрожащий стон нарушил тишину спальни. Рери помассировал головку и прошелся бинтованными руками до самого основания. Внутри всë скрутилось в тяжëлый узел. Почти невыносимо. И чем громче Флинс вздыхал, тем крепче сжимались ладони. Рери мало того, что неплохо так руки пригрел. Так ещё и подначивать начал: — Ну давай. Не сдерживайся. Можешь хоть орать в своё удовольствие, никто не услышит, — Рери усмехнулся с жутким акцентом, играясь пальцами и доводя до грани. Флинс согнулся, зажмурив глаза. А Рери мял плоть в руках, как пластилин, пока Флинс не кончил, низким томным голосом давя непристойные звуки. Пока Рери самозабвенно надрачивал своему соседу, продлевая приятное послевкусие, Флинс краем помутненных от удовольствия глаз обратил внимание: либо Рери не совсем нравилось то, что он делает (а это очень вряд ли), либо у него очень плотные брюки. Флинс был довольно порядочным. И не терял головы. Вопрос прямо здесь и сейчас он не озвучил. А вот Рери поймал его чересчур любопытный взгляд. — Чего таращишься? — грубо фыркнул он. — Я с тобой ещё не закончил. Наступила неловкая тишина. — Может быть, я тебе тоже помогу? — деликатно спросил Флинс. Рери скосил неоднозначное лицо. — Хочешь мне в штаны залезть — скажи напрямую. Иногда ты такой вежливый, что тошно. — А чего ты так бесишься? — Флинс вскинул бровь. Рери закатил глаза. Он навис над могильщиком и провёл пальцами другой руки по уголку губ Флинса, опуская ему нижнюю челюсть. Большим пальцем надавил на язык, прося завалиться, пока не ляпнул лишнего. А Флинс сопроводил это взглядом "куда части тела свои пихаешь?". — Руки у меня чистые. Не могу ж я позволить, чтобы ты откинулся от какой-нибудь херни, — проворчал Рери, переводя тему. Флинс прищурился. Он решил подыграть: ткнул коленом в пах, пытаясь вырвать из Рери хотя бы намёк на возбуждение. А тот... Даже не поморщился. Всë такое же недовольное лицо. Флинс заподозрил нехорошее. — У тебя не встаёт? — напрямую спросил он. Рери убийственно глянул сверху вниз. Флинс нахмурился. Он не мог представить, каким ударом по самооценке это оказалось для обращённого гостя. — Моя природа не предусматривает желания продолжения рода, — пророкотал Рери, неохотно соглашаясь. — Отныне я лишь существо, несущее смерть. И возмездие. Я не человек и никогда больше им не буду. Рери придавил Флинса всем весом. — И мне до лампочки в твоём коридоре, что я не могу возбудиться. Больше это не имеет значения. В моём новом существовании теперь преобладают другие желания, — гость начал стаскивать не до конца снятые штаны. И когда Флинс остался обнажённым, Рери стал стягивать одежду и с себя. Бинты змеились по всему телу. Рери накрепко обхватил Флинса. Плечо к плечу, грудь к груди, бёдра заскользили друг об друга. Холодный член, безжизненный, как дохлая рыба, коснулся тёплого живота. Казалось, что Рери пытался вдавить живую плоть в свою, полумертвую, лишь бы компенсировать то, что смерть отняла у него. Флинс обнял Рери. Руки вцепились в его спину, притягивая ближе. Ещё один миг, и Флинс уже покрывал шею Рери глубокими поцелуями там, где бинты сползли с кожи. Поменять позицию и перевернуть Рери было трудно из-за габаритов, но Флинс смог: опрокинул гостя на кровать, под себя. Лёг на него, двигая бёдрами и создавая блаженное трение. — Ах... Да ты спятил... — Рери рыкнул, слегка изогнувшись в пояснице, чтобы касаться Флинса каждым участком кожи. Запах старого, сухого, вяленого мяса смешался с потом и мускусом, создав сочетание, напоминающее об извращённой связи. Флинсу уже плевать, да будь хоть она трижды грязна и порочна. Его возбуждение достигло нового пика, внутри так жарко, что с ума сводило. Рери дерганно царапал короткими ногтями Флинса по спине, пытаясь стать ближе. Ещё ближе. Кое-как просунул руку под живот, приподняв Флинса, и схватил его за член, подводя к грани грубыми движениями верх-вниз. — Весь мир спятил, — Флинс захрипел, заляпав простынь в липком белом. — А мы... Мы... — А мы, хочешь сказать, ещё неплохо держимся? — Рери толкнул ладонью, размазывая сперму вместо смазки и вырывая ещё один стон. А так ли они хорошо держатся, или скорее балансируют на краю пропасти? Оживший труп дрочил могильщику. Как бы грязно это не звучало, в моменте это казалось... Нормой. Флинс хрипел, пока Рери изводил его все дальше и дальше, поддерживая тело горячим и водя руками по потной мускулистой спине. Рери скрипел на ухо, как несмазанная дверь. Звуки, которые он издавал, были полны голода. Флинс уже устал, но обнимал Рери так крепко, как позволяли силы. Флинс привык к одиночеству. Но сейчас он поймал себя на мысли, что хочет просыпаться не один. Рери не нужно было спать. Он плохо чувствовал усталость. Всю ночь Рери собирался провести рядом с Флинсом, грозно рокоча и дыша ему в затылок с таким видом, словно хотел отгрызть ему голову. Флинс же отдыхал спокойно, не боясь, что в его дом заявится другой гость. Теми же руками, которыми Рери рвал и убивал своих сородичей, он ласкал и жадно сжимал живого могильщика. Не желал отдавать ни смерти, ни кому-либо ещё.