Лесом Тапио рождённый

       Ali jäisten vetten kuljen,

alle vetten sukeltaiksen,

rautaportille raahaudun,

vaskiovelle vetäydyn.

Sinisyvänköjen maahan,

varjolumon valtakuntaan,

nukkumahan nuokahautan,

lepolintu laskiaiksen.

© не единожды упомянутая группа

      …После очередного обрядового ритуала духовидец провалился в длительный, беспробудный сон. Уже на протяжении нескольких месяцев ему доводилось становиться свидетелем событий, высвобождающихся в его дремлющем сознании. Подсознательное, бодрствующее взамен человеческого разума, предъявляло Туомасу необычайные, оторванные от прозаичной реальности сюжеты. Оторванные настолько, что даже в langeta loveen (проходившем обычно в состоянии бодрствования, естественно) духовидцу подобного рассматривать не доводилось.       Туомас вновь обнаружил себя, очутившимся на берегу необыкновенного озера. Озеро было от того необыкновенным, что практически не перекатывалось и не взыгрывало набегающими волнами. Даже движения воздуха не имели возможности всколыхнуть его неподвижную поверхность. Водоем представал перед смотрящим непрозрачным, непотревоженным тёмным зеркалом. Озерные воды вобрали собой всепоглощающую темноту безлунных, неосвещаемых ночей. В водном отражении Туомас отчаянно пытался разглядеть происходящее, ибо собственного силуэта в непрозрачной поверхности он уловить не мог. Озеро не показывало духовидцу его СОБСТВЕННОГО отражения. На затемнённой водной глади возникали изображения неведомого, творившегося во глубине озерного обиталища. И эти постоянно двигающиеся, переливающиеся, перебегающие изображения привлекали внимание духовидца. Каждый раз, пытаясь получше рассмотреть увиденное, Туомас склонялся над самой озёрной поверхностью…       Чтобы едва избежать закономерного падения в этот непрозрачный водоём. Нечто угрожающее, чуждое человеческому существу скрывалось в озёрных глубинах: и оно предупреждало, что единожды затонувший навсегда расстанется с собственной жизнью.Не возымеет ни единой бесплодной попытки всплыть, вновь надышаться воздухом.Духовидец прекрасно осознавал предстоящую опасность, но не осмеливался решительно отступить. Нечто, заполнявшее собой непрозрачный водоём, настойчиво зазывало смотрящего у нему присоединиться.       Однако в очередной же раз Туомасу удавалось разминуться с собственной безвременной кончиной. В очередной раз глубоко задремавшую лесную чащу огласил громоподобный, полный величественности звериный оклик. Совсем рядом с духовидцем неожиданно полыхнуло, заискрилось золотистыми пламенными отсветами.       «Что за удивительное создание такое?»       Он почувствовал, что неведомая, нечеловеческая сила подхватывает его в образовавшейся невесомости. Смехотворное расстояние, разделяющее Туомаса с озёрной поверхностью, стремительно сокращается. И сокращается с ужасающей скоростью. За несколько мгновений духовидец оказывается поднятым на двенадцать метров от земли. Он вновь нерешительно оборачивается, чтобы предстать свидетелем очередного необычайного зрелища. Даже для достаточно умудренного, длительное время практикующего шамана подобное зрелище оставалось самым необычайным из всех им увиденных.Потому что в этот момент Туомас неизбежно обнаруживал себя, подхваченным за воротник внушительными медвежьими зубами.       И каждое подобное мгновение, словно впервые, духовидец обмирал от испытываемого им первобытного ужаса. Сложно не поддаваться возникающему страху, если видишь оскаленную, обезображенную столь же первобытной яростью медвежью морду. Да ещё, если видишь её перед собой. Шерсть на звериной морде представала измазанной в темной, запекшейся крови. Очевидное прозрение подсказывало, что это совершенно чужая кровь. Может статься, даже и человеческая.       Неужели поэтому в этих краях Туомас ни разу не разминулся ни с одним человеком?       Сия безжалостная громадина вполне обладала способностью зачищать человеческие обиталища от их владельцев. Более того, для подобного громадина явно и была сотворена здешними власть предержащими. Фантасмагорическая величина зверя измерялась высотой нескольких поднебесных кряжей. Медведь оказывался огромным настолько, что с лёгкостью расправился бы с человеческой толпой, просто опустившись на людей всей массой и передавив всех под ней находившихся. Возможно, подобным образом и исчезли человеческие создания, населявшие эту местность. Ко всеобъемлющим медвежьим размерам прилагались, вдобавок, и внушительной величины острейшие зубы, увенчивающие собой обе челюсти. Да и зазубренные когти трёхметровой длины, прекрасно проявлявшие себя отточенным охотничьим орудием. Орудием, о внешнем виде которого не особенно заботились, но которое успешно применяли по мере необходимости. Каждое своё сновидение, словно первое, Туомас ужасался неизбежной мысли пойти на растерзание этому (судя по всему перечисленному) кровожадному зверю.       …ведь именно на этом моменте и обрывался его без конца повторяющийся сон. Духовидец ощущал на собственной коже обжигающее дыхание зверя, наполнявшее пространство запахом растерзанной плоти, и на этом увиденное заканчивалось.       Только сегодняшней ночью сюжет неожиданно продолжился. Ощутив на себе разгоряченное медвежье дыхание, Туомас беспомощно зажмурился. Похоже, на сегодня его ожидает закономерная участь: участь быть растерзанным в медвежьей пасти. И ни одна из его шаманских уловок, ни одно воззвание ко всеслышащим духам не уберегло бы его от подобной судьбы. Духовидец предчувствовал, что его преждевременная кончина во сне неизбежным образом отразится на его человеческой сущности. Но, как и в случае с неподвижным глубоким озером, он ощущал себя неподвластным собственному желанию воспротивиться судьбе. Даже настолько незавидной.       «Пусть будет, что будет…»       И всё же предположения Туомаса не оправдались. В следующее мгновение он избежал погибели от внушительных медвежьих клыков. Чудесным образом получил собственное право на жизнь, оказавшись на обрывающемся волоске от погибели. А всё потому, что безжалостный зверь неожиданно смилостивился над собственной жертвой .Склонившись к самой земле, медведь осторожно опустил Туомаса на сделавшиеся нетвердыми ноги. Духовидец и впрямь упал, словно подкошенный. Он всё ещё не мог полностью осознать, насколько чудесным оказалось его спасение в данных обстоятельствах. Ведь его уже должны были остервенело потрошить наживую, разбрасывая в стороны ошмётки растерзанной кровоточащей плоти.       Но у невиданного зверя, оказалось, были другие размышления по поводу духовидческой судьбы. В следующий миг, обернувшись, Туомас уже не встретился взглядом с необъятной всклокоченной громадиной, заполонявшей собой небесное полотно.Он увидел вполне обычных размеров медведя, возлежавшего перед ним в расслабленной позе. Животное с удовольствием расправлялось со спелыми ягодами, обнаруженными здесь же в траве. Вот почему медвежья морда была перемазана кровавыми красками ярких оттенков… Обыкновенный клюквенный сок.       Держа в сознании, что даже относительно небольшой медведь может быть опасным для человека, духовидец тем не менее залюбовался представшим зрелищем. Он оказался настолько заворожен им, что не решился ни на одну попытку пошевелиться, будто не желая развеивать призрачное наваждение.Насколько необыкновенным зверь оказывался в величественных своих размерах, настолько необыкновенным он выглядел в размерах поскромнее. Зверь обладал длиннейшей, роскошнейшей, причудливо завивающейся шерстью, отливающей на солнечном свете благородным золотом. Казалось, всё его существо целиком состояло из струящегося, одушевлённого расплавленного золота.Даже медвежьи когти при внимательном рассмотрении оказывались позолоченными. Нетронутыми позолотой оставались лишь звериные очи. Они отражали собой великолепие причудливо ограненных, окутанных сероватой перелинкой турмалиновых камешков.Перед духовидцем оказывался неординарный представитель медвежьего рода. И это было слишком ОЧЕВИДНО.Даже обыкновенному человеку, не владевшему шаманскими учениями и многолетней жизненной мудростью. Достаточно того, что в обыкновенных условиях златошерстных медведей с позолоченными когтями обнаружить в принципе невозможно. Даже как диковинный эндемический подвид.       И эта неординарность всё же имела под собой основательное объяснение. Не научного уровня обоснованности, но всё же весьма утвердительное.Туомас получше огляделся вокруг. Благословенный, величественный лес, растительность в котором имеет золотистый отсвет, не угасающий даже при неверном лунном освещении. Изобильные луга и поляны, широко разливающиеся многочисленные озера. Неисчислимое количество разнообразных животных, населявших эти диковинные окрестности…       Духовидец понял, что пришел к неоспоримому выводу.       — Я нахожусь в окрестностях Тапио, — уверенно произнес он вслух, — А ты, стало быть, — Туомас обратился к невиданному зверю, — Один из питомцев местного полноправного владыки.       Духовидцу показалось, что медведь ему в ответ насмешливо фыркнул. «Скажешь тоже, питомец! — неожиданно прозвучало в туомасовом сознании, — Родственник единокровный, если представляться!»       Голос, прозвучавший в сознании, показался Туомасу донельзя знакомым…       — Ты…ты меня понимаешь? — поразившийся услышанным, духовидец вновь обратился к зверю. И почувствовал себя необычайно сконфуженным, когда его предполагаемый собеседник не обменялся с ним ни единой фразой в последствии. Не обращая на духовидца внимания, медведь расслабленно почесывался лохматым загривком о ближайшее дерево. Похоже, его слегка донимала собирающаяся, наплывающая сплошным маревом духота. Животное лишь шумно выдыхало, свесив наружу язык.       «Ну, конечно, могу ли я ожидать от НЕГО ответа, — подумал Туомас, озадаченно поскребывая затылок, —Пора ограничивать употребление шаманских травяных снадобий. Побольше проводить обрядов, так сказать, «насухую». Мухоморы, говорят, растолоченные, лучше в…»       Всё то время, пока Туомас размышлял, медведь не отводил от него пристального, любопытствующего взгляда. В конце концов духовидец задумался настолько глубоко, что не заметил медведя в непосредственной от себя близости. Из подобия шаманского забытья его вывело вполне ощутимое прикосновение. Медведь достаточно дружелюбно, но настойчиво боднул Туомаса взъерошенной головой.       — И всё же тебе что — то нужно от меня, — добродушно проворчал духовидец, ненавязчиво отпихивая от себя звериную морду, — Признавайся, зачем постоянно приходишь в мои сновидения, питомец…родич властителя Метсолы?       Впрочем, диковинный зверь вновь не посчитал нужным начинать разговор. Ни начинать, ни, собственно, продолжать за «собеседником».Медведь расположился в непосредственной близости от Туомаса, легкомысленным образом перевернувшись на спину. На обозрение постороннему оставалось ничем не защищённое, обширное медвежье брюхо. Возьми и доработай подходящим ножиком во избежание проблем… Судя по всему, зверь и не особенно сопротивлялся бы.       Несмотря на подобное, у Туомаса не преобладали предательские намерения по спусканию медвежьей шкуры. (Коли образовывалась даже такая возможность). Всё же настоящий лесной хозяин, медвежий культ являлся непоколебимым и глубоко уважаемым для всех его предков. В этом случае материалистические идеалы терпели сокрушительное поражение.Но и чувство самосохранения тоже пока помалкивало, несмотря на присутствие совсем не одомашненного животного поблизости. Объяснение прозвучало бы банальным, однако именно шаманская интуиция помогала Туомасу понимать, что это животное не представляет для него особой опасности. Достаточно было пару минут понаблюдать за ним «духовидческим» зрением со стороны. Первоначальный испуг отступал в сторону, стоило неторопливо проследить за сознанием этого необычного существа. Несмотря на звериное обличие, существо обладало абсолютно человеческим разумом. Это было абсолютно невероятным сочетанием, однако не для обитателей заповедных лесов Тапиолы. И это служило вполне исчерпывающим объяснением его дружелюбия к пришлому.Похоже, и в медвежьем сознании не прослеживалось «шкурного интереса» по отношению к незнакомцу.       Можно было позволить себе немного побезумствовать…       Немного посомневавшись для особого порядка, Туомас осторожно протянул руку по направлению к диковинному животному. Медведь не пошевелился, только внимательно смотрел на духовидца своими выразительными, полными осмысленности глазами. Будто ожидал его дальнейших, более решительных действий.       Духовидец шумно выдохнул. Несмотря на отсутствие у животного явных намерений навредить, «панибратское» отношение к нему зарождалось с некоторым очевидным трудом. Возможно, потому что Туомас испытывал трепетное благоговение перед созданием благословенного лесного государства.Он привык в своих шаманских практиках к общению с разнообразными и многочисленными духами, но подобное существо представало перед ним впервые. Поистине оно воспринималось восторженным духовидцем властителем над миром сверхъестественного.       Видимо, создание благословенного леса почувствовало некоторое напряжение со стороны духовидца. Рука, протянутая в нужном направлении, нерешительно застыла в воздухе. Туомас растерянно пошевеливал кончиками пальцев. В своём разыгравшемся воображении он уже прикасался к позолоченной медвежьей шерсти, погрузившись в неё по самые ладони. Перебирал каждый переливающийся солнечными отблесками волосок. Он торжествовал, он невероятно восторгался. Испытывал ни с чем не сравнимое, единственно настоящее блаженство. Словно попробовал эликсир молодости или прикоснулся к источнику вечной жизни.       Наяву же не происходило ничего.       Во взгляде животного, наблюдавшего за нерешительным духовидцем, появилось некое сочувственное выражение. Через мгновение Туомас ощутил под собственными пальцами прикосновение чрезвычайно густого, наполненного живительным теплом медвежьего меха. Немедленно очнувшись от временного забытья, духовидец удивился представшему перед ним зрелищу. Необыкновенное создание доверчиво подставляло ему под руки собственный загривок, требовательно вытягивало морду в сторону протянутой ладони. Отойдя от удивления, Туомас расплылся в блаженной улыбке. Похоже, ЕГО намерения были полностью одобрены.       Духовидец уже самостоятельно погладил загривок невиданного зверя. Почувствовав желанное приятное прикосновение, медведь сощурил глаза от удовольствия. Затем он отблагодарил своего благодетеля раскатистым, переливчатым урчанием. Счастью Туомаса не оказалось абсолютных границ. Он почувствовал себя ребенком, очутившимся в необыкновенной сказочной стране. Первооткрывателем, нашедшим новый великолепный архипелаг.       — Надо же, ты разливаешься мурлыканием, словно маленький медвежонок! — добродушно усмехнулся духовидец, в очередной раз прикасаясь к позолоченной шерсти, — Каков же твой настоящий возраст? Кажется, ты должен был присутствовать при самом зарождении вселенной!       Не переставая «мурлыкать», животное медленно отпустило, затем подняло голову, будто соглашаясь со сказанным. Затем обратилось своим величавым взглядом прямо к духовидцу; во взоре подобном просматривалось ощущение заметного превосходства. Благородного превосходства многовекового существа над малолетним несмышленышем.       «Да, так оно и было, дорогой мой приятель. Я при этом присутствовал!»       Снова прозвучал в туомасовом сознании будто бы знакомый голос… Но кому он принадлежал? Память категорически отказывалась в очередной раз послужить ему.       — Ты…ты всё же понимаешь меня, — растерянно протянул духовидец, не отрывая взгляда от диковинного животного, — И похоже, отвечаешь мне? Подвластным тебе способом?       Однако таинственный голос вновь растворился в наступившей тишине. В этой тишине оставались лишь двое: обыкновенный человек и создание благословенного леса. Создание благословенного леса не проронило вслух ни единого слова.       Впрочем, в дальнейшем слова больше не потребовались. Да и в разговорах отпала всякая навязанная необходимость: расслабленный разум духовидца погрузился в состояние неземного, наивысшего блаженства. Окружение величественной природы постепенно убаюкало его в былом беспокоившееся, мятущееся сознание.       Так и провести бы целую вечность, подумал Туомас, поглаживая взъерошенный медвежий загривок.В этом необыкновенном краю, бескрайнем и плодородном.Пусть даже и в полнейшем безмолвии. Разделить наступившее благостное безмолвие со своим четырехлапым спутником. Развалиться посреди душистого разнотравья, утапливая ладони в мягчайшей, завивающейся причудливыми локонами шерсти.И никуда и больше никогда не возвращаться.       Так и провести бы целую вечность, подумал единокровный родственник здешнего владыки. Похоже, диковинное создание разделяло просветленные мысли духовидца. Покоренное искренними дружелюбием и приязнью, оно полностью удовлетворялось обществом человека практически незнакомого. Внимало его блаженной бессловесности.Урчало от удовольствия, волнами разливающегося по его драгоценному, позолоченному шерстяному покрову. Прикосновение ласковой ладони способны были производить с диковинным животным чудеса.       Его обыкновенное ощущение призрачного одиночества постепенно рассеивалось, словно туманная пелена на рассвете.       Впрочем, невозможно было утверждать, что в собственном обиталище он оставался обделённым вниманием: по большинству понятных и убедительных причин. Всё же благородное происхождение обеспечивало всеобщую привязанность.Родственнику самого Владыки добровольно подчинялись обитатели всего лесного государства. Не только в слепом подчинении, но и во всеобщем обожании выражались их искренние чувства по отношению к нему. Королевич отвечал своим подданным полнейшей взаимностью, одаривая своей благосклонностью каждого. Однако в этом блаженствующем вечнозелёном государстве практически невозможно было уловить человеческое присутствие. Обыкновенным смертным нечасто удавалось разыскать тропу, ведущую в заповедные края Тапиолы, да и остальные демиурги захаживали чаще по имевшейся необходимости.       Но сегодняшняя встреча оказалась особенной. Ведь долгожданного посетителя посчастливилось уберечь от безвременной и незаслуженной погибели. Сам посетитель оказался обладателем сокровенного духовидческого знания… Уже подобных обстоятельств хватало, чтобы не спешить расставаться с новым приятелем. Да и нужно ли было им вообще расставаться? Они могли понимать друг друга в полнейшей бессловесности, несмотря на то, какими противоположностями казались на первый взгляд.       В планах нового приятеля расставание, однако, выходило неизбежным. Одержимый невиданным порывом, он устремился невидящим взглядом в противоположную сторону. Именно в той стороне, за несколько сотен километров отсюда, находилось всепоглощающее бездонное озеро. Это расстояние обычному человеку невозможно было преодолеть в короткое время, даже стремительным бегом.Только в мимолётное мгновение духовидец неожиданно ретировался, полностью обратив свои стопы на путь скоропостижной смерти. И преодолевал невиданное расстояние, судя по всему, с нечеловеческой скоростью.Туомаса непреодолимо тянуло назад, в недружелюбные, скованные вечной мерзлотой земли. Несмотря на то, что пробудившееся подсознание умоляло его остановиться и повернуться прочь от намечающейся опасности. Вслед беглецу откликнулся разочарованным, опечаленным ревом оставленный им родственник здешнего владыки.Ревом настолько жалобным и протяжным, будто ушедшего оплакивала вся заповедная роща.       Но Туомас даже не потрудился бы прислушиваться, разорвись от него в непосредственной близости миллиарды пушечных залпов. Все его ощущения, и внешние, и внутренние, были обращены ко встрече с неизбежным. Неизбежным, давно переставшим устрашать его прежде жизнелюбивую, человеческую натуру.       Как обладатель сокровенного знания, он примирился с мыслями проследовать в мир, населяемый бесплотными, однако древнейшими и могущественными существами. Не чета обыкновенным смертным.Хранителями лесов, долин, озер и даже самой Вселенной.Туомас полностью готов был присоединиться к неисчислимому сонму духов. Лишь в этом он видел своё последнее предназначение.       К этому оказался не готов единокровный родственник одного из подобных хранителей. Добровольно отправиться в путь к погибельным землям? По собственному желанию окунуться в пучину всепоглощающего мрачного озера? В таком относительно молодом возрасте, без наличия особенных на то обстоятельств? Духовидческое смятение, порой тяготившее разум Туомаса, за особенное обстоятельство тот не посчитал.       До чего же непонятные создания эти обыкновенные смертные, подумал родственник здешнего правителя. Сколь ничтожно времени отведено им для существования, и они самостоятельно стремятся укоротить предписанный срок. Рождённый в вечнозелёной обители всё же невольно становился свидетелем подобных неприятных зрелищ. Зрелищ, в котором обыкновенные смертные стремились добровольно расстаться с собственным существованием. Это и представляло собой некоторые редкие моменты, в которых удавалось повстречаться с людьми. Ибо не в Тапиолу благословенную устремлялся их путь, но в негостеприимную, недружелюбную долину вечных заморозков. Суть подобного путешествия сынов и дочерей человеческих была единственной: встреча с преждевременным забытьем от забот сущего. Добровольно умирать туда не заявлялся ни один здравомыслящий. Даже присутствовавший уже на смертном одре.       Родственник тапиольского вседержителя каждую подобную встречу стремился не пропускать. В его благородном существе возникали столь же благородные стремления спасти мимолётную, грозящую не вовремя оборваться человеческую жизнь. Пока ему удавалось выходить победителем из противостояния с самой смертью.Выхватывать несчастных оступившихся из челюстей, пожирающих существование, время и материю. Множество жизней было вырвано у погибели вот этими сильными, здоровенными лапами с позолоченными когтями.       Но удастся ли ему справиться со своей благородной миссией на этот раз? Слишком уж целеустремлённым оказывался на пути к предрешенному исходу несчастный духовидец. Времени, чтобы привести его ко спасению, оставалось невероятно мало. А на подходе к недружелюбным землям уже дежурят стаи разнообразнейших кровожадных тварей. Настолько кровожадных, что готовы полакомиться плотью даже бессмертных демиургов…       Всё это оказывалось неважным. Он непременно должен был успеть. И необходимую помощь в этом предоставит сам властитель благословенного лесного обиталища.       Единокровный родственник здешнего правителя отчаянно воззвал к нему.       — Отец, нижайше прошу тебя, выслушай мою просьбу…       В следующее мгновение перед ним возвысился сам правитель вечнозелёной, напоенной драгоценным солнечным сиянием Метсолы. В облике своём представал он причудливым существом, наподобие древнего, покрывшегося мхом лесовика. Туловище его казалось созданным из старого, выкорчеванного ветвистого дерева. Настолько много рук простиралось от далеко от правителя, узловатых, иногда переплетённых между собой. Пышной изумрудной кроной свешивались локоны его, спускаясь до самой земли. На правительственной макушке обосновалась широкополая шляпа из порыжевших сосновых иголок. Владыка предпочитал этот обыденный головной убор множеству изготовленных для него драгоценных корон.       — Я готов выслушать твою просьбу, сын мой, — провозгласил он утробным, располагающим голосом.       Оказавшись с ним лицом к лицу, его родственник принял человеческое обличие. Теперь родственник самодержца представал перед ним мужчиной светловолосым, с необыкновенными серо -голубыми глазами и выразительным лицом. Внешность его прекрасно воплощала в себе и царственность, и суровость самой природы.       — Отец, прошу тебя, смилуйся над ним, — обратился он к своему собеседнику, — Ты понимаешь, о ком я говорю сейчас…       Вседержитель задумчиво поскреб свой заросший моховой подбородок. Борода из высушенных листьев тихонько зашуршала.       — Хммм… Уж не об этом ли духовидце, заплутавшем по дороге к собственному необъяснимому желанию?       Его родственник обратился к нему особенно упрашивающим взглядом.       — Собственное это его желание или не собственное, но нужное время ещё не пришло, — произнёс он дрогнувшим голосом, — Он не должен отправляться в последнее своё путешествие!       — В своё время, конечно, озеро поглотит его, — задумчиво проговорил в ответ правитель, — Однако, дорогой мой родственник, ты совершенно прав… Сейчас его судьба ещё не предрешена никем. Ни мной, ни владыками соседних Похьолы и Туонелы в том числе. Что ж… Поспешай, отправляйся вслед за своим приятелем, останови его на дороге к неминуемой погибели. В помощь передаю тебе для того необходимую силу и отцовское благословение.       Лицо его собеседника мгновенно просветлело.       — Благодарю, отец мой Тапио.       Ободряюще улыбнувшись в ответ родственнику, Тапио взмахнул рукой. Со стороны могло показаться, будто бы опустилась огромная, узловатая ветвь дерева.И вновь предстал родственник владыки необыкновенным, могущественным зверем.Необъятная громада медвежьего туловища вновь заполонила собой горизонт. Огласив пространство на сотни километров за собой воинственным рёвом, зверь стремительно помчался вдогонку исчезнувшему духовидцу.       В несколько гигантских прыжков преодолел зверь и сотни километров, отделявших его от чужеземного края. Несмотря на свои прошлые опасения, он появился здесь вовремя.Духовидец обнаружился, склонившимся над поверхностью водоёма. Он находился от всепоглощающего, бездонного озера в опасной близости. В глазах его ничего не отражалось, кроме равнодушной зеркальной глади…       Но задолго до того, как Туомас решился на неизбежное, его рискованные действия пресекли.Духовидец почувствовал, что его решительно подхватили за воротник медвежьими зубами. Обернувшись, он вновь натолкнулся взглядом на необыкновенного зверя, обитателя благословенных лесов намного южнее отсюда. Выражение звериной морды, сосредоточенное и яростное, вначале настолько встревожило Туомаса, что ему захотелось вырваться…вырваться, чтобы прыгнуть прямо в разверзшуюся под ним озерную пучину. Однако родственник тапиольского властителя оказался настойчивее, и мгновение спустя духовидец уже безвольно болтался у него в пасти. Ослабевший, но не мертвый.       Растворялись в буранной занавеси очертания чужеземного края, и злополучное озеро стремительно удалялось прочь. Стремительно удалялась от духовидца его не случившаяся кончина. Туомас провожал увиденное взглядом, полным постепенно ослабевавшего сожаления. «Эх, вот разок подступиться бы… А, впрочем…можно и повременить…»       Одна из опасностей благополучно миновала.Однако уже следующая не преминула последовать за убегающими по пятам.       Вослед беглецам бросилась стая разъярённых кровожадных тварей. Неисчислимой, казалось, была разношёрстная свора, вобравшая в себя и волков, и медведей, и снежных быков… Но невозможно им было устрашить родственника правителя Метсолы. Огромны они были размерами, но не для него, чей взлохмаченный загривок практически подпирал небеса. Несчитанным было их количество, но он превосходил их в своей стремительности. Ненасытными были они до чужой крови, но и он мог расправиться со всеми пртивниками, и с каждым из них по отдельности.С большинством из них он и поступил подобающим образом, разметав своих преследователей когтистыми лапами, словно рассыпавшиеся ягодные горсти.       Необыкновенному зверю почти удалось отбиться, как отделившиеся несколько волков предприняли попытку атаковать его. Не побоявшись оказаться расшвырянными по всему лесу, они довольно близко подступились к своему противнику. Подобравшись, они вцепились множеством клыков в неподдающуюся медвежью плоть. С нескольких сторон одновременно.Дерзко, безжалостно, рассчитывая на поражение.        Но и эти попытки остановить его оставались такими же смехотворными. Родственник тапиольского владыки даже заскулить не потрудился от боли. Заскулить от боли он заставил своих противников.Лишь ненадолго отвлечённый произошедшим, разъярённый медведь вновь расшвырял нападавших. Снежное покрывало расчертила багряная чересполосица: на этот раз горсть рассыпавшихся ягод оказалась раздавленной. Туомас, невольно наблюдавший за происходящим, будто бы очнулся от своего нечаянного забытья.Невозможно было обвинять бывалого духовидца в нечувствительности к подобному. За время, посвященное совершенствованию и оттачиванию своего умения, он навидался многого. Гораздо более превосходящего по бессмысленности и жестокости, чем представшее перед ним сейчас. Но по случайности Туомас уже и позабыл, что имеет дело с одним из могущественнейших и сильнейших духов… Жестокость которого могла оказаться попросту разрушительной для мироздания. Его человеческий разум всё ещё наивно смущали образы, запечатлённые им в благословенной роще… Тем же временем разъярённое животное безжалостно расправлялось со своими преследователями, разрывая их когтями и клыками. Туомас обернулся в сторону родственника тапиольского правителя. В глазах того не отражалось больше ни человеческого сознания, ни доброжелательности.Первобытная звериная кровожадность преобразила его благоприятный облик.       «Эдак он и за меня может ненароком приняться,» — возникла у духовидца малодушная мысль.       Будто бы подтверждая его нечаянные опасения, зверь неожиданно встретился с ним взглядом. В глазах его полыхало разгоревшееся алое зарево. С оскаленной морды стекала кровь.       Действовать нужно было решительно. В конце концов, сколько раз Туомасу приходилось обуздывать разбушевавшихся духов? Несчётное, неподвластное уму количество.       — Бросай ты это ненужное дело, — обратился духовидец к родственнику тапиольского владыки, — Нам бы домой добраться побыстрее.       При том он старался ни на минуту не показать ни неуверенности, ни испуга в своих интонациях. Как всегда, когда возникала необходимость увещевать очередного духа. И чудо свершилось. Маниакальное зарево в медвежьем взгляде немедленно погасло. Виновато сьежившись, будто ненамного уменьшившись в размерах, зверь послушно подошёл к духовидцу.       «Надо же, я приручил самого Отсо, Медовую Лапу. Похвастаться только не перед кем будет, как обычно».       Вновь взобравшись на медвежью спину (тот услужливо прилёг перед Туомасом, дожидаясь его), духовидец вновь полетел по бездорожью в сгущавшихся сумерках. От преследовавшей их стаи больше не оставалось ни следа. Порывистый ветер усиливался, неся за собой ослепляющий буран.Впереди замаячила убеленная свежевыпавшим снегом покосившаяся избушка…       Дверь в избушку тихонько, почти без скрипа отворилась. Уменьшившись до обыкновенных медвежьих размеров, родственник правителя Метсолы прокрался внутрь. Всё ещё придерживая духовидца зубами за воротник, он осторожно положил его на разобранное ложе. По медвежьей морде скатилась единственная позолоченная слеза, упавшая духовидцу на щеку.       …Холодная капля сорвалась с потолка. Туомас проснулся от того, что почувствовал её прикосновение к своему лицу. Обернувшись, он внимательно осмотрелся по сторонам. Его окружали привычные бревенчатые стены родной избушки. По другую сторону от него возлежал его неожиданный подопечный.Возлежал обширным медвежьим брюхом кверху. Во сне он оглушительно храпел. Раскатистым,не человеческим,но медвежьим храпом.И никаких тебе при этом лесов благословенной Метсолы.       Так всё же это был очередной сон?...       Только одному духовидцу было известно наверняка.       — Спасибо тебе, родственник тапиольского владыки, — обратился он к лежащему напротив с блаженной улыбкой на устах, — Избавил меня от предначертанного, не дал совершить ошибку.       Проснувшись, Калле недоуменно посмотрел на него. Кажется, бормотания Туомаса не произвело на него никакого впечатления, особенно спросонья. В результате пробудился ото сна не сам подопечный, а его обывательский скептицизм.       — Ты это… Прекращай со своими шаманскими практиками. Смотрю, после тех сушеных мухоморов тебя так и не попустило.