Лабиринт

      — Да, блядь! Рон! Ну сколько можно раз тебе показывать, где у меня клитор? Что ты, как какая-то псина, лакаешь у меня между ног? — я лежала на кровати, рыжая башка Рона была у меня между ног. Что уж тут сказать, картина маслом…       Рон виновато поднял свою довольную морду и сказал:       — Гермиона, о Гермиона, свет моих очей! Своди меня ещё раз на самый увлекательный урок по географии твоей Мудрой Бездны! Ауч! — за что сразу же получил по голове пинок просветления.       Схватив мою пятку, этот хреновый знаток моей «мудрой бездны» стал проводить своей козлиной щетиной, щекоча меня, из-за чего я стала смеяться как лошадина.       — Всё-всё, заканчивай давай, двоечник, — Рон подполз ко мне и захватил меня в медвежьи объятия. Было тепло и уютно.       Уже как год мы с Роном встречались. И это оказалось очень даже весело. Весело было от всего: от его глупых шуток, от его глупых выходок, от его глупой ревности и от его такой большой, как сахарная вата, любви.       Я купалась в ней. С каждым разом хотелось всё больше и больше. А Рон, казалось, был безразмерным и оттого дарил свои чувства искренне и безгранично.       Что, впрочем, не отменяло того, что он никак не мог найти, блядь, мой клитор. Казалось бы, что его искать?       Но Рон с упорством ползущей улитки по скользкой поверхности продолжал его не находить.       Целовался он офигенно, вкусно, с каким-то глубоким упоением, словно ещё мгновение — и закончится мир, а он был весь в этом мгновении.       И да, можно было кончить только от этого.       НО!       БЛЯДЬ!       Я хотела кончить от клиторального оргазма! И точка!       — Рон, короч, я всё поняла, — когда Рон слышал такое моё заявление, то он понимал, что дело начинает пахнуть жареным.       — Э-э-м, Гермиона, надеюсь, никто не пострадает? — неуверенно протянул он.       — Не ссы, двоечник, всё будет чики-пуки! — уверенно протянула я.       Именно рядом с Роном я могла себе позволить ляпать всё, что хочу, выглядеть как хочу, вести себя как вздумается. Он меня принимал любой. Мне иногда казалось, что не будет ничего, что он не примет. И это внушало мягкое чувство, словно я на облаке.       Да, именно так, Рон был моим облаком, в котором можно было спрятаться, когда мне было плохо, когда хотелось просто пореветь, он всегда нежно меня обволакивал своим пуховым одеялком.       Да, определённо, Рон — мой!       Только вот вопрос клитора пока не решён.       — Гермиона, что ты там решила? — уткнувшись мне в волосы, прошептал он.       Но!       Буду я ему ещё рассказывать, сам скоро узнает! Уа-ха-ха! Внутри меня смеялся мой демон разврата.       — Завтра всё узнаешь, — и, обнявшись, мы вскоре уснули.       ***       — Эй, Грейнджер, тц, эй, дай списать, — сзади меня сидел Малфой и тыкал в меня циркулем. И откуда у этого крысёныша оказался циркуль?       — Да отвянь ты, высокомерная блоха, — цыкнула я на него, из-за чего сразу же получила несправедливым инструментом внезапного воспитания от профессора Снейпа:       — Гриффиндор — минус 5 очков.       — Чёрт, — только и прошептала я.       И какого лешего, спрашивается, Малфой захотел списать у магла?       Прозвенел звонок, я и собиралась идти на новый урок к нашей новой преподавательнице, приехавшей аж из самой Японии — Юмико Китагаве-сан.       Ох.       Даже её имя звучит по-волшебному. И вот оно, счастье, наконец-то: тысяча серий «Наруто» принесут свою пользу.       Новый предмет назывался «Расширения пространства». Я была вся в предвкушении. Это был факультативный предмет, и ни Рон, ни Гарри не захотели на него идти, сказав:       — Гермиона, ты что, с ума сошла? Куда нам ещё расширение пространства, тут бы справиться с алфавитом и таблицей умножения…       — Да ё-мое, вы так и останетесь на уровне развития камня из палеозойской эры, — недовольно бухтела я.       — Стоит гранит палеозойских лет,       Видел он всё — и мхи, и рассвет.       Люди кричат: «О, камень святой!»       А он шепчет: «Да я просто устал, родной».       Продекламировал сонет в стиле Пушкина Гарри, немного удивляя меня рифмой русского классика и оставляя надежду, что всё же мозг Гарри не как у медузы.       Но Рон не отставал и патетически, подняв руку, проскандировал:       — Стою.       Тяжёлый.       Почти живой.       Из палеозойской эры.       До сих пор не пойму,       почему       все       спешат,       а я — стою.       Меня топтали —       амфибии,       царевны эволюции.       Меня грели —       девонские ветра.       А теперь       на мне сидит Снейп       и жрёт шаверму.       Вот она —       величественная преемственность бытия!       От такого шедевра в стиле русских классиков я никак не могла ожидать ни от Гарри, ни от Рона, что мне ничего не оставалось, как начать аплодировать и наколдовать букет из гвоздик.       — А чё гвоздики? — кисло произнёс Рон.       — Декламировал бы в стиле Байрона, получил бы розы, а так вот тебе веник из гвоздик, Маяковский из Гриффиндора.       Гарри был более благодарен:       — Гермиона, я твой букет Джинне подарю, — и, довольно лыбясь, он ускакал словно кузнечик.       — Поцелуйчик, Гермиона, я же заслужил, — Рон стал тянуться своими губами, сложив их трубочкой, из-за чего я снова засмеялась и слегка треснула цветами по его лицу.       — Вечером всё, давай шуруй на тренировку, — и, помахав ему рукой, я почти бегом направилась на урок профессора Китагавы-сан.       Кабинет находился в башне Гриффиндора, и, скача через вечно шастующие лестницы, я влетела в кабинет профессора по расширению пространства.       — 北川先生、あなたのもとで学べることは、私にとって大きな光栄であり喜びです！       先生の授業をずっと楽しみにしていましたので、早く始めたくてたまりません！ — проорала я, чуть не оглушив всех присутствующих.       Да! Не зря я потратила тысячу часов на просмотр «Наруто»!       — ああ、若い生徒さん！私の言葉を話してくれて嬉しいです。お名前は何ですか？       Китагава-сан была немного удивлена, но это её удивление выглядело, скорее, как комплимент, чем просто вежливость.       — Я Гермиона Грейнджер, Гриффиндор, — ответила я уже на английском.       — Очень приятно, мисс Грейнджер, я запомню вас, присаживайтесь, — Китагава-сан жестом указала мне на свободное место, и я только сейчас заметила, что там сидел мерзкий Малфой. Фу…       Скривившись, я приземлилась рядом с ним и перестала обращать на него внимание, полностью погрузившись в лекцию от профессора Китагавы-сан.       — Добрый день, дорогие студенты! Сегодня мы с вами погрузимся в одно из самых любопытных и… слегка головокружительных направлений магии — расширение пространства. Прошу не путать с обычной трансфигурацией! Если вы попытаетесь растянуть шкафчик до размеров футбольного поля без должной подготовки, ваши носки могут устроить восстание, а кот-невидимка просто исчезнет в пространственном вакууме.       Итак, основы. Магическое расширение пространства — это искусство владеть пространством в ограниченном объекте, к примеру, в чьей-то голове. Так что же я имею в виду?       Лабиринт. Наше сознание имеет множество уровней, и самое увлекательное это, когда мы можем управлять этими этажами. То спускаясь, то поднимаясь. Свободно перемещаясь, и при этом не блуждая и не теряя связь с реальным миром.       У каждого из нас есть наши потаённые желания, особенно у вас, ребята, как раз такой период, когда хочется много чего узнать о… своей любимой или любимом.       И магия расширения пространства нам в этом очень даже поможет.       Мы погружаемся в наше сознание, постепенно открывая одну дверь за другой. Но это касается только нас, а что же насчёт других?       Вот тогда на арену выступает — Лабиринт. Место, куда мы — волшебники — спускаемся, чтобы встретиться друг с другом. Но это не обычное место. Каждый маг видит Лабиринт по-своему, и это порой очень сильно пугает и дезинформирует. Только редкие пары могут похвастаться единой сетью Лабиринта. И тогда глубины познания перестают иметь хоть какие-либо границы. Можно делать всё что угодно, и ваши действия останутся только в тайных закоулках Лабиринта.       Когда лекция закончилась, я подбежала к профессору Китагаве-сан и спросила у неё:       — Китагава-сан, я уже читала книгу исследователя Лабиринта Турника Междугойчика, «Лабиринт и все те твари, что живут в нас», и она там писала, что есть там и комнаты с испытаниями, как в какой-то игре про подземелье, и если не выполнить задания, то можно остаться навечно! И что самое ужасное — задания могут быть всякие разные! — я очень активно выделила слово «всякие», надеясь, что Китагава-сан, жительница Страны восходящего солнца и всевозможного любовного разнообразия, поймёт мой намёк с функцией «не заметить невозможно».       И да! Она всё поняла!       — Мисс Грейнджер, как приятно, что вы знакомы с этим редким трудом. Могу ли осведомиться, где вы ознакомились с данным фолиантом? — хитро улыбаясь, спросила у меня Китагава-сан.       Я подошла ближе к Китагаве-сан, так как видела, что этот мраморный граф с кривым фейсом как-то уж больно слишком близко трётся рядом со мной и Китагавой-сан.       И, наклонившись к самому уху Китагавы-сан, прошептала:       — В запретной части библиотеки там и не такое я читала, — жарко шептала я ей на ухо, обалдев от того, как вкусно от неё пахнет. — Китагава-сан, а что у вас за духи?       — Ах, это, мисс Грейнджер, аромат, который делает моя семья уже много поколений. Могу вам в качестве моей благосклонности к вашему прекрасному японскому языку подарить. На следующий урок обязательно принесу, — и она заговорчески подмигнула мне, продолжив: — Отвечая на ваш вопрос насчёт «всяких» разных вещей, то — да, всё именно так. На будущих наших занятиях я более подробно всё расскажу, но, думаю, мисс Грейнджер, что вы немного у́же опередили программу, и вам будет немного скучно. И поэтому я могу вам порекомендовать одно замечательное произведение. Немного иного направления, но, мисс Грейнджер, если честно, то когда вы со мной говорили на моём языке, то я непроизвольно проникла в ваше сознание, совершенно не специально. Так что, прошу вас, не ругайте меня за этот неделикатный акт, но кое-что интересное я там обнаружила. Что вам очень пригодится в вашей любви и в вашей дальнейшей любознательности по изучению Лабиринта и расширения пространства, — и чудесная Китагава-сан дотронулась до моего лба своим пальцем, и я тут же увидела название книги: «Археология задних хранилищ, расширяем невидимые границы мужской территории. Исследования подземных сокровищ» — Минка Железнява.       И вот я уже несусь в библиотеку с этими тайными знаниями.       Да-да-да!       Конечно же, и как замечательно, что у нас теперь есть такой профессор с таким широко открытым взглядом на вещи.       Уже как три месяца мне не даёт покоя прекрасная задница Рона. Она такая аппетитная.       Так и хочется сравнить её с идеально испечённой булочкой: округлая, упругая, с лёгким румянцем, будто её только что вынули из духовки. Идеальная форма, каждый изгиб будто приглашает к наслаждению… глазами, а так хочется не только глазами.       И вот я уже проштудировала не один том специальной литературы. Конечно, сначала меня терзали смутные сомнения, но чем дальше я углублялась, тем больше понимала, что моя скучная гетеросексуальная жизнь просто как-то меркнет в сравнении с тем, что предлагалось, перейди я ту нежную и трепетную черту заднего прохода моего любимого.       Но мне хотелось почитать ещё, так как я боялась не справиться с миссией, которую на себя же и возложила.       И вот, когда в очередной раз Рон промахнулся в поиске моего злосчастного клитора, я представила перед собой Рона и покрылась мурашками от этой влажной фантазии.       И всё!       И да!       И надо!       И хочу!       Осталось дело за малым: сообщить о своём намерении тому, чей задний проход я в скором времени собралась тщательно изучить.       Пока я была погружена в эти свои мысли и уже пускала слюну, как ко мне неожиданно обратился Малфой, почти что крича, так как я его не слышала, утопая в своих мокрых фантазиях:       — Грейнджер! Да, очнись ты уже! Оглохла ты, что ли! — Малфой наклонился прямо перед моим носом. — Фу, Грейнджер, у тебя слюни текут, — и Малфой с отвращением поморщился, а я же быстро подтёрла следы своего преступления.       — Чё те надо? — совершенно по-плебейски спросила я, закрывая книгу и собираясь свалить к себе в комнату.       — Ты слышала? — прищурив свои бесцветные глазёнки, спросил у меня не менее бесцветный Малфой.       — Пока я только слышу твой противный голос, давай быстрее выкладывай, что тебе надо, — уже теряя терпения, сказала я.       — Про нас фанфик написали… От которого хочется умереть… — Малфой стал ещё бледнее, видимо, съел что-то не то.       — А чего пишут?       — Про ЭТО между тобой и мной, — с содроганием пробормотал он.       — Ахахахаха! — стала я ржать. — Небось, твои почитатели! Ахахахахаа! Малфой, что тут сказать, прими мои грязнокровские соболезнования, всё, аривидерчи! — но Малфой не дал мне сбежать, схватив меня за руку.       — Малфой, ты там скверну, смотри, не подхвати, а то хватаешь тут всяких маглорождённых, тебя потом даже профессор Снейп не сможет исцелить. — Картина была занятной: Малфой не часто ко мне обращался, но в последнее время что-то он участил свои визиты вежливости.       — Гермиона, — впервые на моей памяти этот высокомерный сморчок назвал меня по имени, я аж опешила, — Это же ужасно! Ты и я?! Где это видано! И самое страшное, я никак не могу найти того, кто пишет, — шипел он мне в ухо свои детские страхи, — Помоги найти его! Шесть месяцев я ищу хоть крошечный след, но он исчезает так, будто сам мир шепчет: «Ты не найдёшь… пока…»       Сказать, что я охренела, это ничего не сказать.       — Пока что? Пока мозг у тебя не появится? Пока ты не полюбишь маглов? Пока Рон не осветлит волосы, а Гарри не наденет юбку? Что пока, ну?!       — Не дави на меня, Грейнджер, мне и так плохо…       — Драма квин ты, Малфой, всё, пока!       — Нет, Гермиона, стоять, мне реально нужна твоя помощь! — и Малфой почти что сложил молитвенно руки, но вовремя очухался.       — Так, минуточку, сейчас дай мне насладиться этим моментом, — я выпрямилась и отошла немного от него, — Так, всё, насладилась. Малфой, ты башкой тронулся? С каких это пор семейство Малфоев просит помощи у грязнокровок?       — Да что ты всё заладила «грязнокровки», «грязнокровки», я, может, тоже устал от этого, мне восемнадцать, а я уже весь седой! — протянул надрывно этот седой человек.       — Малфой, не драматизируй, это у тебя наследственное, впрочем, видимо, как и эрозия мозга. Ладно, хорош шутить, я пошла.       — Нет-нет-нет, — Малфой снова материализовался передо мной, — Гермиона, вот, держи, прочти, потом поговорим…       И, впихнув в мои руки чуть ли не силком какой-то кирпич, он испарился.       С обложки книги на меня взирала я, которая как-то уж очень драматично прислонилась к не менее драматичному Малфою, который протянул свою культю к моему лицу. Завершало сиё творческое искусство в экспериментах интригующее название «Шок и Плат» авторства некого Тяна Ца-Ца-Аристократ.