Лабиринт

      — Нет! Я всё же отказываюсь выполнять твоё дурацкое желание! — простенал Малфой, когда второй раз заглянул в зеркало и ему поплохело от увиденного.       — Тогда, Малфой, мы тут с тобой помрём, — равнодушно бросила я и повалилась на кровать. Однако же, кровать моя здесь и кровать моя там, вообще ничем не отличалась.       — Грейнджер, ну, есть же ещё какие-то варианты? — с тоской проскулил платиновый самец Малфой.       — Если и есть таковые, Малфой, то мне они неведомы…       — Ты почему такая спокойная? — с беспокойством спросил у меня он.       — А чего беспокоиться-то? — перевернувшись на живот, я подползла к краю кровати и уставилась в зеркало.       Мда…       Малфой, конечно, в этом эротическом белье был на порядок лучше, чем Малфой, который сидел на полу и ныл о своей безвозвратно потерянной молодости.       — Хватит смотреть! — Малфой подскочил, взял какую-то тряпку и накинул на зеркало. — Совсем ты, Грейнджер, без моральных устоев!       — Ага, уж кто бы говорил, ледибой… — лениво протянула я и перевернулась снова на спину.       — Не смей меня так называть! — завизжал Малфой совершенно так, как если бы он был и вправду ледибой.       — И чё ты мне сделаешь? — сев на кровать, бросила я на него угрожающий взгляд.       — Я! Я! — но Малфой так и не придумал, что он мне сделает, и в без сил снова рухнул на пол.       — Малфой, ты какой-то неустойчивый, что у тебя за ножки-верёвки такие? — решила я поиздеваться над ним.       — Отстань, Грейнджер! Не желаю с тобой говорить, извращенка! — и Малфой отполз в сторону камина.       — Малфой, кончай свой цирк. У всех свои предпочтения, я же тебе не говорю ничего про твоё бельё, так что нефиг критиковать моё желание! — вскочив с кровати, я подошла к зеркалу и сорвала тряпку.       На меня по-прежнему смотрел полуголый Малфой.       Но что-то мне не давало покоя в этом его отражении.       — Гермиона! Хватит! — проскулил Малфой, но не стал больше делать попыток накрыть зеркало.       — Малфой, ну-ка подойди поближе сюда, — обернувшись к нему, поманила его пальцем.       Он испуганно уставился на меня и стал махать головой из стороны в сторону.       — Малфой, а ну, иди сюда! — рявкнула я, и Малфой, вздрогнув, обречённо стал подползать ко мне. — Раздевайся давай!       Бедный Малфой, мне даже его стало немного жаль. Его такое бледнющее лицо стало ещё бледнее, а его серые глазёнки стали наполняться слезами.       — Малфой, да не буду я с тобой ничего делать, успокойся уже. Короче, пока тебя удар не хватил, расскажу. В отражении ты, конечно, мне намного больше нравишься, — на этих словах Малфой таки стал плакать. — О боже мой, подотри свои слёзы, горе ты аристократическое, у тебя на бедре есть какое-то еле заметное пятно, на него-то я и хочу взглянуть! — и я уже хотела начать стягивать штаны с Малфоя, как он треснул мне ногой по лбу. — Ах ты ж, гадёныш, такой! — разозлилась я и набросилась на уже переставшего реветь Малфоя и стала пытаться стянуть с него штаны.       — Гермиона, ты же обещала ничего со мной не делать! — орал Малфой, убегая от меня и кидая в меня подушкой.       Так мы с ним скакали ещё минут десять, а потом мне надоело.       — Малфой, снимай штаны! Хватит убегать от меня! У тебя там пятно в виде какой-то фигуры! Как давно оно у тебя? И как давно ты захотел на себя нацепить бельё? — наверное, всё же лучший способ — это ему объяснить мою догадку, а не пытаться силком с него стянуть штаны… Хотя… всё-таки моя страстная натура желала немного насилия…       — Уже как месяца два… — проговорил он и вдруг сам резко стал с себя снимать штаны. — Гермиона! — заорал он, оказавшись почти у самого моего носа и тыча своим бедром в меня. — А ведь, правда, когда это пятно появилось на мне, то и мысли такие странные ко мне стали приходить… я даже фанфик стал читать этот эротический… — одна догадка за другой стала посещать платиновый мозг бледного Малфоя.       — Во-во, так что, Малфой, ну-ка сядь, — Малфой сел, я раздвинула его ноги и стала внимательно осматривать пятно на внутренней стороне правого бедра. — Так-так-так, вот оно!       — Что оно?! — Малфой совершенно перестал от меня шарахаться, а только руки свои положил мне на плечи и стал меня трясти. — Говори же! Не молчи!       — Смотри, Малфой, твоё пятно стало более ярким, в отражении оно было еле заметным, но всё равно очертания очень похожи на портрет Элизабет Бёрк, не находишь? — Малфой попытался изогнуться червём, но, увы, «червь» у него был только между ног, и, посему хрустнув какой-то костью из своего дворянского скелета, он ойкнул и вернулся обратно в вертикаль.       — Не вижу ничего, Гермиона, а чего это она у меня появилась?!       — Я читала про неё. Было в её биографии моменты, которые ты, Малфой, осуждаешь, а я вот полностью поддерживаю. Любила она юных мальчиков… были у неё свои взгляды на общепринятые нормы между мужчинами и женщинами… и смерть у неё была такая таинственная, точнее, как будто бы и не было, она просто пропала. И, к слову сказать, она же твоя родственница…       — И что? — Малфой с подозрением смотрел на меня, никак не ловя, к чему я клоню.       — Малфой, во-первых, она занималась переселением душ, так себе занятие, но мы не осуждаем, а просто факты говорим. Во-вторых, она любила делать сюрпризы и появляться в самых неожиданных местах, этому она научилась ещё в детстве: брала предметы, настраивалась на них и погружала своё сознание. В-третьих, как она умерла, никто не знает. Так что, Малфой, вполне возможно, что она жила в портрете, а потом переместилась в твою ногу. Портрет же с ней теперь пустой висит! Уже как два месяца!       — Вот оно что! Гермиона! То есть она сейчас во мне?! — в ужасе уставился Малфой на свою ногу. — А как её оттуда вытащить?       — Думаю, что легко. Нам же надо было исполнить желание дамы… Давай иди снова к зеркалу, я попробую у неё спросить…       В этот раз Малфой не сопротивлялся, а как покорный бычок подошёл к нему.       — Леди Бёрк, — позвала я, глядя на полуголого Малфоя, — Как вас освободить?       Тень на бедре Малфоя стала стекать, и вот она уже на полу. В отражении стоит позади меня и Малфоя.       — Кровь, мне нужна твоя кровь и кровь моего дальнего родственника… — прошипела леди Бёрк почти как змея.       — Малфой, руку давай! Малфой даёт руку. Я беру булавку и протыкаю его палец. От неожиданности Малфой вскрикивает и сразу же хочет отойти, но я его хватаю и говорю: — Малфой, твоя и моя кровь ей нужна.       И, проколов свой палец, я начинаю проводить им по зеркалу и велю то же самое сделать Малфою.       ***       — А вот и наша парочка вернулась! — радостно заговорила профессор Китагава-сан. — Вас не было ровно три минуты и двадцать шесть секунд.       Китава-сан что-то ещё говорит, но у меня голова ватная, и воспринимать её слова я не могу.       — Мисс Грейнджер, Мистер Малфой, что ж… вам надо теперь отдохнуть. На сегодня у вас всё, можете пораньше пойти в свои гостиные.       В коридоре и я, и Малфой замерли, а затем, не сговариваясь, пошли каждый в свою сторону.       ***       Через три дня мы снова с ним столкнулись, точнее, дело было так:       — Эй, Грейнджер, — шипел Малфой, снова прячась за углом, — подойди сюда!       — Не хочу, — бросила я и прошла мимо него.       — Грейнджер, а ну, иди сюда! Малфой выполз из своего укрытия и схватил меня за руку.       — Чёрт, Малфой, хватит меня лапать своими костлявыми ручонками, — брезгливо поморщившись, произнесла я, отцепляясь от него.       — Гермиона, расскажи, как ты догадалась насчёт портрета и что там насчёт Тяна Ца-Ца-Аристократ? — нудел мне в ухо комариный голосок слизеринского представителя слизневых.       — Малфой, это то, что не понять твоему элитарно-чопорному мозговому центру никогда. Это называется интеллект, но ты им совершенно не обременён и делиться своими догадками я с тобой не собираюсь.Поэтому свали с моего пути, — Малфой встал передо мной, перегораживая дорогу.       — Гермиона! Ты ужасна! Как можно было тебя распределить на Гриффиндор, если ты плюёшься ядом похуже любого слизеринца?! — возмущался Малфой.       — Вот видишь, даже ты своим скудным умишком можешь оценить величину моего яда! Пока он тебя вконец не траванул, советую тебе перестать искать встреч со мной… к тому же, Малфой, мы с тобой ещё не раз попьём чаек… — и на этой загадочной ноте, оставив недовольного Малфоя стоять в коридоре, я пошагала на урок трансфигурации.       ***       — Рон? — в библиотеке я уже была как часов семь, глаза у меня слезились, голова раскалывалась, но так хотелось ещё немножко почитать, как вдруг передо мной ставится термос с ароматными булочками.       — Гермиона, привет, — Рон садится рядом, наливает мне чай и пододвигает булочку, — Мы с тобой не виделись уже больше двух недель… я всё это время думал над твоим предложением… А ещё, Гермиона, мне попался фанфик «Шок и Плат», который ты оставила так неосмотрительно на столе в своей комнате. Там было очень много заметок. Хм… и самое подозрительное, что ты стала активно общаться с Малфоем в последнее время, даже на уроки «Расширения пространства» вы ходите вдвоём, — Рон замолчал, а я тем временем доела булку и ждала продолжения, — Что у вас с ним? — Рон выглядел очень печальным.       — Ничего, мы ходим на одни и те же занятия, так что не бери в голову, — захлопнув книгу, я решила, что на сегодня хватит и пора уже к себе идти.       — Нет-нет-нет, Гермиона, как-то это всё очень подозрительно! Ты две недели не проявляла никакой активности!       — Так ты от меня неделю шарахался и прятался по углам, я решила, что у тебя экзистенциальный кризис… и кто я такая, чтобы мешать тебе погружаться в него… Сейчас же ты вышел из него? — я уже встала и, взяв сумку, направилась к выходу.       — Гермиона, ты ко мне охладела? — догнав, Рон схватил меня за руку.       — Нет, Рон, не охладела. Просто не хочу на тебя давить… ты же знаешь, что я не отстану… Поэтому даю тебе немного воздуха. Если ты вдруг решил меня бросить, Рон Уизли, то пеняй на себя. Я тебя с пауками скрещу и посажу на цепь рядом с Пушком. Увы, я злопамятная собственница, — и, потянув Рона на себя, я впиваюсь губами в его губы.       Рон моментально подхватывает моё настроение, и вот уже и его язык начинает шалить у меня во рту.       Так мы с ним и целовались, пока не услышали:       — Библиотека — место, где люди учатся…       — Малфой, свали с глаз! — бросаю я и тащу Рона к выходу.       — Гермиона, — зашептал мне на ухо Рон, — ты слишком подружилась с Малфоем…       — Ой, Рон, ещё ты мне на мозг будешь капать! Лучше бы подумал об анальном оргазме, а не о моей дружбе с Малфоем! — с раздражением бросаю, перепрыгивая через ступеньки, и мчу в женскую часть.       — Эй! Гермиона! — только и успел крикнуть Рон, как я уже скрылась за дверью.       Две недели морозился Рон и продолжает быть холодным, как перила зимой.       Эх…       И что делать? Как его уломать? И чего он так бережёт свою задницу?       Такие грустные мысли вертелись в моей голове, когда на часах пробило час ночи, и в мою дверь постучались.       — Кто?       — Тот, кого ты так жаждешь увидеть… — по ту сторону двери отвечал мне голос.       — Вход возможен только при условии освоения новой территории входящего! — крикнула я, ожидая, что Рон свалит.       — Тогда я вхожу… — дверь заскрипела, и на пороге показался Рон.       — Ого! — присвистнула я, когда Рон стремительным шагом зашёл, толкнул меня на кровать и приложил палец к губам своим.       — Гермиона, сегодня я тебя удивлю… — и Рон начал меня удивлять.       Свет погас, и тут же вспыхнули свечи. В камине затрещали дрова, а глаза мои, кажется, загорелись вместе с ними.       И мир схлопнулся до размера этой комнаты.       Рон скинул с себя мантию, и под ней оказались только чёрные трусики, которые тонкой ниточкой огибали его бёдра, прикрывая его внушительный и от этого такой желанный член.       Я замерла и уставилась на эту новую и такую прекрасную картину. Но тут Рон взмахнул палочкой и заиграл томно-сладкий блюз. Смотря мне в глаза, он прикусывает губу и начинает медленное движение бедром в одну сторону, затем плавное покачивание, и вот уже Рон разворачивается ко мне задом. У меня дыхание замерло где-то в районе живота. Широкая спина Рона изгибается в волне, и, стремительно наклонившись вперёд, Рон открывает мне вид на то, что каждая уважающая себя женщина должна потребовать от своего мужчины: его прекрасная пятая точка, его аппетитные ягодицы, а между ними — тонкая ткань от трусиков. Он покачивает бёдрами, а затем проделывает вульгарные движения тазом, всё более и более изгибаясь и открывая мне такой великолепный вид.       Я даже вспотела от волнения, захотелось наброситься и прильнуть губами туда, но Рон почувствовал моё желание и развернулся.       Показывает мне пальчиком движение «нет» и садится на кресло, широко раздвинув ноги по сторонам.       Мне кажется, что у меня пошли слюни, когда рука Рона стала отодвигать тонкую полоску от нижнего белья, и моим глазам предстало зрелище поистине олимпийских масштабов: в его восхитительно-таинственном отверстии блеснула крошечная деталь — пробка-обольстительница с ярко-красным камушком. И вот теперь, в такой позе, Рон подводит свою руку к пробке и начинает играться с ней, то вводя, то выводя её наружу, отчего его анус то сжимается, то разжимается, а мой рот просто истекает слюнями.       Я встаю на четвереньки и начинаю ползти по полу к креслу. Оказавшись рядом с ним, я начинаю снимать с себя рубашку, юбку и остаюсь в одном белье. Взмахиваю палочкой, и вот уже страпон с трусиками на мне. Рон смотрит на меня поплывшим взглядом. Я встаю и, наклоняясь к нему за поцелуем, облизываю его покрасневшие губы, кусаю, причмокиваю и снова провожу языком по его раздразнённым губам. А Рон ступнями обхватывает мой резиновый член и начинает проводить по нему вверх-вниз, его же член в это время подрагивает, и из головки вытекает прозрачный предэякулят. Моя рука скользит по его горячему телу, останавливается вокруг ореола соска, замирает и затем начинает мягко щипать. Рон постанывает и ведёт себя вообще совершенно не так, как у нас это обычно происходит. Такой он весь чувственный, и его раскинутые ноги в разные стороны, открывающие его сокровенное местечко, просто с ног меня сшибают.       Мне хочется уже опуститься на колени и очутиться между его ног, но Рон меня хватает и притягивает к себе, его рука тянется ко мне между ног, и пальцы нащупывают тот самый неуловимый клитор.       Конечно же, я удивлена, ибо он его нашёл!       Движения его неуклюжие, но невероятно приятные. Никогда бы не подумала, что Рон, после того как вставит себе страпон в задницу, сможет-таки найти такой совершенно неинтересный элемент у меня между ног в наших эротических игрищах.       Но оставим в покое мой клитор, ибо есть то, что меня волнует больше всего на свете в эту секунду. Мягко отстраняя его руку, сажусь на колени и провожу языком по ложбинке от его мошонки до ярко-красного хрусталика. Начинаю лизать вокруг него, дурея от реакции Рона: он весь напрягается, изгибаясь в пояснице… и протяжный, глубокий стон срывается с его губ.       Белая кожа ягодиц порозовела, и я хватаюсь руками за нежную мясистую часть и сжимаю, оставляя красные следы.       — Рон, — тихо зову его, — мне же можно?       На что Рон только кивает и руками направляет мою голову к себе поближе.       Его твёрдый член жаждет внимания, и я только слегка прохожусь языком по стволу, слизываю смазку с головки и заглатываю ртом его возбуждённую плоть.       Рон стонет и начинает подмахивать бёдрами навстречу моему рту, а моя рука тем временем нащупывает тёплый металл и аккуратным движением начинает вытаскивать пробку.       Когда пробка выскользнула из Рона, он вздрогнул, и горячее семя стало заполнять мой рот.       Довольная, я слизываю всё, не давая и капли упасть, и, опускаясь языком ниже, туда, где недавно была пробка.       — Гермиона, — хриплым голосом позвал меня Рон, — пошли на кровать?       Я тут же вскакиваю на ноги, тяну Рона, и вот мы уже на кровати.       — Рон, перевернись на живот и подними свою задницу высоко, — командую я. Рон беспрекословно выполняет, из-за чего у меня снизу всё сжимается, и очень уже хочется оприходовать такого покорного Рона.       Рон начинает вилять задом, не давая забыть мне о самом главном. Раздвинув его ягодицы, я наклоняюсь и начинаю проделывать всё то, что было очень тщательно описано в научном трактате «Археология задних хранилищ, расширяем невидимые границы мужской территории. Исследования подземных сокровищ».       И понимаю, что не лохи писали сие творение — Рон начинает насаживаться на мой язык, всё ускоряясь, и хриплые стоны, что разносятся немного выше, говорят мне, что Рон теперь стал тем самым адептом «Гермиона и её язычок в моей попке».       Нежно касаюсь, лижу и смачно плююсь туда, куда через минуту я начинаю погружать чёрную резиновую плоть своего новоприобретённого девайса.       Лубрикант с запахом киви и дыни обильно нанесён на анус Рона, и я мягкими толкающими движениями начинаю входить туда, куда мечтала попасть последние полгода.       Вот он, рай!       Замираю, ощущая, как Рон сильнее сжал меня, наклоняюсь и начинаю целовать сначала его шею, затем спускаюсь к трапеции, дотрагиваюсь пальцем до ременной мышцы, дохожу до поясницы и надавливаю пальцами на копчик. Рон прогибается, и я вхожу в него до упора.       Стон-крик вырывается из горла Рона, и я начинаю двигаться.       Сначала медленно, давая Рону привыкнуть и боясь сделать ему больно, затем, когда он сам начинает насаживаться на резиновый член, я ускоряю свой темп, и вот уже фрикции достигают скорости, от которой звуки хлопков моих бёдер о ягодицы Рона становятся всё чаще и громче.       Запах киви с дыней, вперемежку с потом, одурманивают меня, и я с размаху шлёпаю Рона по заднице.       Он надсадно вскрикивает, а затем просит умоляюще:       — Гермиона, потрогай меня за член…       И, конечно же, Гермиона трогает своего возбуждённого мальчика за его не менее возбуждённый хер.       Рукой я ощущаю взбухшие венки и как с основания проходит мелкая волна, и вот уже голос Рона срывается на хрип, а член его пульсирует в конвульсиях от оргазма.       Вытащив резиновый член из Рона, я снова наклоняюсь над ним, облизываю его промежность и запрыгиваю на него сверху.       — Рон! Это было охуенно!       — Это было охуенно… — эхом отвечает он мне.       — Вот видишь, твоя Гермиона плохого не посоветует…       — Моя Гермиона не то что плохого не посоветует, моя Гермиона эти советы в жопу засунет… — я начинаю хихикать. Рон же обессиленно кладёт мне руку на живот и говорит:       — Гермиона, знаешь, пока я тут изучал твой конспект, я натолкнулся на интересную работу «Запретная география: интимология — учебник с огоньком для тех, кто предпочитает анатомию без халата», — Минкы Железнявы, и она там с видеорядом показывала, где находится этот ваш клитор…       — Да, Рон, Минка Железнява — профессорша на пятёрку…       — Я уже неделю хожу с анальным плагом… — капризно-надуто бормочет Рон, давая понять мне, какой он молодец и какая я холодно-равнодушная бабёнка.       — Ах ты ж, мой хороший мальчик, моя сладкая булочка! — начинаю сюсюкаться я и целовать его за ушко, — я оценила твои старания… так что в следующий раз жди от меня стриптиза…       — А ещё я хочу попробовать твоё заднее отверстие… — протягивает он, проводя пальцем по моей груди и останавливаясь на соске.       Секундочку! На «соске-горошине», как велел нам называть сей реликт на моей груди «Шок и Плат».       — Ваше предложение положено в урну для голосования, по результату выборов вы получите уведомление в «Госуслугах», господин Уизли… — протягиваю я и снова тянусь к его такой уже растянутой «дырочке».       А тем временем Малфой сидит в гостиной Слизерина, и краска стыда покрывает его аристократично-впалые щёки.       «Международная конвенция о правах и обязанностях половых партнёров» авторства Тань Ца-Ца Аристократ в который раз заставил подгореть царское очко слизеринского слизеринца.       А ещё тем временем, только немного спустя двадцать лет в Лондоне, в чудесном доме Грейнджеров Гермиона Уизли тридцати семи лет от роду сидит в уютной гостиной и пьёт чай с имбирными печеньями в компании тридцативосьмилетнего Драко Малфоя.       — Гермиона, ты думаешь, это хорошая идея — написать нам фанфик и подсунуть его мне восемнадцатилетнему? — аристократичным движением своей аристократичной руки берёт фарфоровую чашку аристократичный Малфой.       — А как с тобой ещё? Ты же непробиваемый сноб… только пошлым описанием любви между мной и тобой можно будет хоть как-то тебя растормошить… — отвечаю я и беру чай своими плебейскими руками.       — Хм, а что ты предлагаешь написать? — откинувшись на спинку мягкого кресла, задумчиво спрашивает у меня мой истинный партнёр по Лабиринту.       — Что-то из серии «платиновый стержень ворвался в шоколадную щель и сцеловал горошины-соски, а затем вошёл своим слизеринским змеем в её щель, пахнущую корицей»… — глубокомысленно изрекаю я.       — Фу, Гермиона, как это вульгарно… — морща свой аристократичный нос, сообщает мне Малфой.       — Всё равно ты всё забудешь. Вот прям, как сейчас! Я-то всё помню, в отличие от твоей маловместительной памяти.       — И почему я всё забываю? — удивлённо спрашивает он у меня.       — Таково было условие леди Бёрк из Лабиринта. Кто-то должен всё помнить, а кто-то нет. Мы тогда скинулись в камень-ножницы-бумага, и ты мне проиграл три раза подряд. Так что теперь надо написать фанфик и подсунуть его тебе через Лабиринт.       Спустя два часа первые главы «Плат и Шок» были написаны.       — Драко, какой псевдоним ты хочешь? — я-то помнила, как звали того замечательного автора, а вот Малфой забыл.       — Хм… должно быть что-то аристократичное, и, конечно, должна присутствовать и твоя любовь ко всему японскому… дай-ка подумать, — Малфой думает минуты две и, наконец, выдаёт: — Тань Ца-Ца Аристократ. По-моему, очень даже недурно… — довольно протягивает он гласные и смотрит на меня своими серыми аристократичными глазами.       — Полностью согласна, и вообще, что не сделаешь, чтобы встретить своего истинного партнёра по Лабиринту.       На этой аристократичной ноте Гермиона Уизли, тридцати семи лет от роду, и тридцативосьмилетний Драко Малфой чокаются фарфоровыми чашками с чаем и наклоняют свои головы в мозговом штурме над следующей главой эротического фанфика «Шок и Плат».