Над бездной

Юнги справлялся. Как всегда. На утреннем разборе он первым подал рапорт. Хладнокровно описал гибель всадницы Раёны в деталях, без запинок. В его голосе не дрогнуло ни одной ноты. Он не забыл упомянуть, что её дракон сражался до последнего. Он не назвал имени того, кто выдал неверную координату. Он не дрогнул, когда кто-то осёкся, глядя ему в глаза. На тренировке он командовал. Чётко, логично, сдержанно. Он читал карту. Он правил маршрут. Он отдал приказ приземляться. Он кивнул, когда дракон Намджуна приблизился чуть ближе, чем позволено, и отвернулся, как будто так и надо. Правая рука командира звена, лучший солдат. Из богатой семьи, но выбрал путь всадника, а не кресло в Совете. Все говорили, что ему досталось место лишь из-за имени. Но дракон выбирает своего человека не по имени, а по сердцу. Во время полёта он сидел прямо, выверено. Будто не промахнулся ночью пальцами по пряжке Намджунового ремня. Будто не задыхался от того, как близко их дыхания смешивались в темноте. Во время отчёта краткость, железная логика, ни одной ошибки. Перед генералом, перед другими всадниками, перед архивариусами. Идеальный солдат. Чистая репутация. В корпусе всадников он молчал. Ушёл в душ, затем в комнату. Сидел на кровати с открытым журналом маршрутов и не читал. Время шло. Около полуночи дверь отворилась. Он не обернулся. Он знал, кто пришёл. Шаги. Тишина. Шорох куртки, упавшей на пол. Потом лёгкий скрип кровати. Тепло чужого тела у спины. И только тогда – только тогда – Юнги позволил себе вдохнуть. По-настоящему. Глубоко. Как будто до этого всё время жил под водой. Он не обернулся, не заговорил. Но руку двинул чуть ближе. Намджун легко коснулся пальцев. И всё. Ни слова. Ни звука. Они просто лежали так. Каждую ночь. Он приходил. А Юнги позволял. Месяц. Второй. Третий. Он знал, что так не может быть вечно. Но не знал, как отказаться. Слухи начались с мелочей. С того, как дракон Намджуна – Арха – при приземлении всегда поворачивался в сторону дракона Юнги, будто ждал. С того, как их ящеры слишком синхронно шли в полёте, не просто как пара, а как будто тени одного движения. С того, как Арха однажды отказался взлетать, пока не появился Шин, Юнгино крылатое чудище. Сначала над этим смеялись. Потом шептались. Потом одна из инструкторов сказала вслух: – Драконы отражают своих всадников. И стало не до шуток. Намджун заметил, как взгляды становятся дольше. Как в разговоре с генералом тот вдруг холодно спросил: – Вы с Мин-ши работаете слишком слаженно. Личное не мешает? А личного не было. По крайней мере – днём. По крайней мере – на людях. По крайней мере – в приказах, рапортах, строю. Но по ночам… По ночам Юнги всё так же лежал рядом. Иногда молча, почти без прикосновений. Иногда обнимая, как будто боялся, что его отнимут. Иногда дрожал, стиснув зубы, и Намджун просто гладил его по волосам. А теперь… всё выходило из-под контроля. Юнги не нарушал правил. Наоборот, стал тише. Спокойнее. Он стал тем идеальным помощником, которого Намджун просил. Слишком послушным. Слишком… покорным. Перестал спорить, идти наперекор. И это пугало Намджуна больше всего. Однажды, после тренировочного вылета, Арха снова потянулся носом к шее Шина. И Шин не отстранился. Они почти соприкоснулись лбами. Юнги на миг посмотрел вверх, на Намджуна. И тот почувствовал, как поднимается волна паники. Не через связь с драконом. Через себя. Он не имел права. Не мог позволить себе это. Пятно на репутации. Слухи. Совет узнает. Командование отстранит. Всё рухнет. Он запутался. Он словно бродил по лабиринту, пытался найти выход, но в очередной раз проваливался.

◅ ◌◦ ☬ ◦◌ ▻

Маленькая ярко-желтая птичка сидела у входа в пещеры. Намджун просто сбежал, когда подвернулась возможность. На окраине нашли сеть пещер, которые нужно исследовать. Никогда не знаешь, куда может привести выход. Возможно, на вражескую территорию? Намджун сказал, что сам все проверит, составит карту и, если нужно, завалит проходы. Всё равно желающих лететь к вивернам на рога больше не наблюдалось. Юнги тихо сидел в тёмном углу с надвинутым низко капюшоном летной куртки. Не шевелился, но наблюдал за ним. Всегда. Поэтому после летучки, Намджун не глядя вышел, вскочил в седло Архи и улетел на самое дальнее задание. Он капитан корпуса, но он всадник. За это его и слушали, потому что он всегда был на равных с подчинёнными. Тучи нависали над ними, будто хотели прижать к земле. Арха порывался взлететь над облаками, но Намджун не позволял. Погода отражала его душу, смятение, которое будто тисками сжало сердце. И вот теперь эта жёлтая птичка, словно солнечный лучик. Яркая, звонкая, щебечущая. Будто нарисованная. Мужчина подставил руку, и птичка вспорхнула прямо к нему, цепко вцепившись в указательный палец. Посмотрела в глаза совсем как человек, осознанно. И сорвалась прямо в провал пещеры. Звала. Джун достал из мешочка светоч, и шагнул было за проводницей, но его дракон зашевелился. Арха щёлкнул челюстью, поскрёб когтями землю. Он волновался. Явно не хотел отпускать своего всадника одного. Намджун подошёл, погладил по носу: – Все будет в порядке, малыш, это же не в первый раз, всего лишь пещеры. Мы уже такое проворачивали... «Только за спиной всегда был он, прикрывал...» Он сможет, он должен жить без него. Шагнул в черный провал, освещаемый лишь зачарованным камешком. Внутри, на удивление, было сухо и тепло. Будто это пещера драконья, выжженная их пламенем. Достал дневник, сделал пометку. Это просто работа, которую он сделает, как всегда безупречно. И ножом сделал пометку на стене – неизвестно, насколько разветвленной может оказаться драконья пещера. Но чем дальше он заходил, тем неспокойнее себя чувствовал. Он не заблудится. Предпринял все меры. Составлять карты умеет, пометки на стенах вырезает, по проходам не петляет, выбирает всегда поворот направо, пока не прийдёт к известной части. Но это не просто пещеры. Это лабиринт. Довольно грамотно составленный, с тупиками и незаменимыми проходами. А то, что он был создан намеренно, Джун уже не сомневался. Главное, не потеряться внутри своих собственных мыслей. Присел на камень, которые всё ещё был слегка тёплым. Будто совсем недавно появился под драконьим огнём. Отпил из фляги. Нужно вернуться к выходу. Связь с Архой стала почти призрачной – слишком много камня между ними. Светочем просветил свои записи и направился обратно. Последняя метка, предыдущая, знакомый узор камня... А потом поворот и пустота. Здесь должен был быть длинный коридор, но вместо него огромный зал. Круглый, насколько позволял разглядеть свет зачарованного камешка. Сверился с записями – всё верно. Но он стоял посреди огромного каменного купола. Холодного. От стен больше не веяло неуловимым теплом. Мурашки от затылка вниз пробежали по спине. Это не просто лабиринт или пещера. Это место, куда приходят умирать драконы. Но где же тогда кости? Тут пусто и тихо. Как и в твоём сердце, всадник... Намджун вздрогнул. Голос звучал будто внутри его головы. Он точно не ушами слышал эти слова. Боишься?.. Не бойся, я не причиню вреда душе, повязанной с драконом... Но ты запутался не только в моём лабиринте... Ты запутался в себе... – Кто ты? Не терзай себя и его... Либо живи дальше, либо прими любовь... Иначе ты загубишь и себя, и Юнги, и ваших драконов... А смерть моих детей я тебе не прощу... Светоч потух. Намджун остался в темноте и холоде. – Прости меня, Древний... – Намджун опустился на колени. Он помнил старую легенду бабушки о том потерявшемся всаднике, который нашел неожиданный приют в теплой драконовой пещере. И повстречал там дух Древнего дракона, который дал ему самый важный совет в жизни. Мужчина коснулся ладонями холодного пола пещеры. А затем без сил лег, подтянув ноги к груди. Будто его придавило мощной аурой существа, которого здесь и не было. Физически. Он понял, что бродил не по пещерам, а по закоулками своей собственной души. Юнги... Искал его, искал в себе силы всё исправить, искал решение. Он заплакал. Они давно уже парят над бездной, заглядывают в нее играючи, но никогда она не смотрела в ответ. – НАМДЖУН! ДЖУУУУУН! Вопль вырвал его из забытья. Слёзы давно высохли, оставляя неприятную стянутость на щеках. А затем тёплые руки. И объятия. Юнги... – Намджун, это я. Я нашёл тебя... Джуни... Он ухватился за плечи, Юнги, будто боялся, что он очередной призрак этих пещер. – Когда Арха с криками вернулся на базу без тебя, я не знал, что и думать. Твой глупый дракон полетел за мной. Намджун... Ты слышишь, я здесь. Но мужчина мог лишь до хруста костей сжимать в объятиях Юнги.

◅ ◌◦ ☬ ◦◌ ▻

Где-то далеко внизу осталась пещера Древнего. Здесь только хвоя под ногами, белое, затянутое облаками небо сквозь ветви сосен, и два дракона, сплетённые хвостами, как если бы были одним существом. Намджун стоял, спиной опираясь о камень. Руки в перчатках сжаты, губы искусаны до крови. Юнги сидел, облокотившись на лапу Шина, вытянув ноги, смотрел на их ящеров. Глаза полуприкрыты, лицо как маска. Тихий, как всегда. – Нам нужно прекратить, – наконец выдохнул Намджун. Юнги не отреагировал. Ресницы не дрогнули, ни единого движения. – Ты слышишь меня? – Слышу, – сказал он просто. – Но не согласен? – Конечно, не согласен, – Юнги чуть склонил голову. – Но это же не изменит твоего решения, верно? Намджун скривился. Он хотел услышать что угодно – злость, упрёк, отчаяние. Хотел, чтобы Юнги боролся, как на тренировках. А тот принял. – Почему ты всегда... – Он осёкся, не договорив. Юнги повернул голову, смотрел на него долго, в упор. – Почему я всегда отпускаю? – закончил он за него. Тишина. Намджун сделал шаг вперёд. Ещё один. И сел рядом, прямо на землю, так, чтобы плечи соприкоснулись. – Я боюсь, – признался он тихо. – Не за себя. За нас. За то, что нас заметят. Что разделят. Что я... потеряю всё. Не только корпус, но и тебя. Мы оба любим небо. Не хочу отнимать твою мечту. Юнги кивнул. Понимал. – Ты уже теряешь. Сам себя, Джун. Каждый раз, когда делаешь вид, что тебя нет рядом со мной. Он не говорил с упрёком. Просто называл вещи своими именами. – Я бы молчал, – добавил Юнги. – Я умею. Молчать. Прятать. Но твой дракон не умеет. Он всё тянется, всё зовёт. А Шин отвечает. Он вздохнул и прикрыл глаза: – Они не притворяются. – Нам бы у них поучиться, – прошептал Намджун и склонился ближе. Молчание растянулось, и в нём, наконец, стало немного легче дышать. Шорох лап, тихий выдох драконов, они спали, сплетающиеся, как одно дыхание. – Можно я... просто побуду с тобой. В той пещере слишком.. веяло смертью. А ты... Ты живой. – Конечно, – сказал Юнги, и в этот раз в его голосе звучало настоящее тепло. – Только ты. Только я. Только лес. И наши глупые ящеры. Они лежали на траве до самого заката, драконы свернулись клубком чуть дальше, словно оберегая их сон. Лес был высокогорный, свежий. Ночь тёплая, душная от предчувствий. Юнги смотрел в небо. Голова Намджуна покоилась на его груди. Он слушал размеренный стук сердца, как будто это был единственный звук во вселенной. – Знаешь, что говорят? – спросил Юнги, не глядя. – Что мы неразлучны. Что мой дракон больше слушается твоего, чем меня. Что я стал мягче. – Всё правда? Намджун медленно поднял голову, уткнулся лбом в его плечо. Тихо: – Я просто... хочу быть с тобой. Но корпус – единственное, что у меня есть в жизни. Я не знаю, кем я буду без него. Юнги повернулся, взял его за щеку, потянул к себе. Их губы соприкоснулись осторожно, будто впервые. А потом глубже. Жаднее. Как в той палатке, после проведенного задания и мертвой всадницы. Они распахнули летные куртки, стащили одежду до пояса, но не спешили. Намджун гладил Юнги по животу, по груди, целовал его шрамы, как будто искал разрешения быть рядом. Юнги держал его крепко, ногами обвив талию, не пуская. – Это навсегда? – прошептал Намджун, входя в него медленно, как в храм. – Да, – выдохнул Юнги. – Даже если мы потеряем всё. Они двигались медленно, сдержанно, не громко, но глубоко. Как будто тело стало языком, на котором говорили то, что боялись сказать словами. Намджун почти плакал, уткнувшись в шею. Юнги гладил его по спине, не отпуская. И в этой тишине, под шелест листвы, они сдались друг другу до конца. Когда всё стихло, они лежали, запутавшись в одежде, дыхании и чужих пальцах. Юнги шепнул: – А теперь – домой?