Молодой Волк склоняет колени

В один из дней второй этого нового распорядка Робб пришел на тренировочный двор поздним днем и обнаружил там Джерида. Мальчик разговаривал с мастером над оружием, стоя у забора, но Робб, пройдя сквозь ворота, заметил брошенный в его сторону взгляд. Всего на мгновение, после чего Джерид снова обратил все свое внимание на что-то втолковывавшего ему Сира Арона. Закончив, Арон коротко хлопнул Джерида по плечу и отправил обратно во двор. Оруженосец направился прямиком к Роббу. Спина его была неизменно прямой, и от всего него сквозило расслабленной самоуверенностью. — Пофехтуем, Старк? Робб уже достал свой меч из ведра. Из всех предложенных, этот обладал наилучшим балансом, поэтому Робб постарался запомнить все отличительные потертости и царапины, чтобы легко находить его из раза в раз. Одноручный меч Джерида был легче и уже, и Робб предположил, что его стиль боя вряд ли полагался на грубую силу. — Можно. Неужели больше не боишься со мной драться? — спросил он, вспоминая, как Джериду пришлось перепрыгивать аж через забор конюшен, чтобы сбежать от Робба. Джерид снисходительно фыркнул. — Я и раньше был готов, в любой день и час. Если бы мне было позволено. И вот этот момент настал. Это имело смысл. Джерид не производил на Робба впечатление труса. А вот мальчика, безукоризненно повинующегося правилам — пожалуйста. И он, наверное, даже не попытался бы этого отрицать, скажи ему Робб об этом. Только ответил бы что-нибудь в своей раздражительной манере, мол, правила существуют не без причины и что это не его проблема, если Робб слишком глуп, чтобы их понять. Джерид из его воображения уже звучал весьма раздражающе, так что он не стал позволять реальному Джериду произнести ещё хоть слово. — Что ж, давай посмотрим, на что ты способен. Они вышли на поле и бой начался. Как Робб и ожидал, Джерид сильно полагался на скорость, стремительно выбрасывая меч и уворачиваясь от летящих в него выпадов. Роббу приходилось быть осторожным: вложи он слишком много сил в заведомо провальный удар, он откроется для контратаки, и Джерид ему просто так это не спустит. Это было похоже на игру: они кружили по полю, попадая друг по другу с переменным успехом, отслеживали реакции, стараясь предугадать следующее движение противника. Внимательные. Сосредоточенные. Медлительное, напряженное планирование в следующую же секунду прерывалось внезапными, молниеносными выпадами. Каждый вдох обжигал Роббу легкие — ощущение было ярким, теплым, великолепным. Поединок приносил удовольствие отличное от вошедшего в привычку насилия. Это было удовольствие от вызова. Какое-то время они шли на равных: ни один не выигрывал, но и не сдавал позиции. Пока, наконец, Джерид не сделал ложный выпад влево, в последний момент перекинув меч в другую руку и с силой ударив вправо. Его выдало направление взгляда — он смотрел, куда метился, и потому Робб даже не повелся на изначальное движение. Он ушел влево и тут же ударил в ответ, не дав Джериду уйти в защитную стойку. Мальчик и без того потерял баланс, так что Роббу оставалось только сблизиться и подсечь его ногу своей, одновременно разоружая ударом по запястью. Противник завалился назад и приземлился в грязь одновременно со своим клинком. Робб ждал, что Джерид тут же подскочит, смерит его надменным взглядом из-под маски сдержанности, скрывающей уязвленную гордость, и скажет что-нибудь дерзкое. Но парень удивил его. Он остался сидеть, где упал, и выражение лица у него было странное. Глаза его метались от меча в руке Робба к его ноге, словно бы он вновь проигрывал произошедшее в голове. Когда Робб протянул ему руку, он был абсолютно уверен, что Джерид ее не примет. Но тот, похоже, успел где-то в течение дня удариться головой, потому что он позволил Роббу помочь ему подняться. Отряхнувшись и потерев ушибленное запястье, он спросил: — Можешь научить меня тому, что ты только что сделал? Робб смерил его подозрительным взглядом. — С тобой все хорошо, Серретт? — Просто отлично, — ответил он, снова походя на самого себя. — Просто до этого этот прием всегда работал. Но стоило опробовать его на тебе, и ты тут же обошел его, и я нахожу это оскорбительным. Можешь и не учить, я сам разберусь. — Трюк с перекидыванием меча был хорош, — сказал Робб. — Ты одинаково хорошо владеешь обеими руками? — Не совсем, — ответил Джерид. — Но лучше, чем многие, особенно после того, как мастер над оружием Бобрового утеса целый месяц привязывал мне ведущую руку за спиной прежде, чем пускать на тренировки. В тот месяц я проиграл очень много боев. — Представляю, как тебя это, должно быть, злило. — Куда больше меня злит чего-то не уметь. Так что? Робб пожал плечами и встал в стойку. — Нападай снова. Я буду действовать медленней — посмотрим, сообразишь ли ты в этот раз. Следующий час Робб провел, вываливая Джерида в грязи. Но, спустя два, мальчик наконец выработал контрприем на контрприем, и поваляться в грязи пришлось уже Роббу.

***

Иногда во дворе он находил не Джерида, но Гаррика. И хотя этот мальчишка совершенно точно не собирался просить Робба ни о каких уроках, он явно сочился мрачной радостью от возможности попытаться выбить из того все дерьмо, раз уж теперь это позволяли обстоятельства. Робб всегда сражался с ним, прикладывая ровно столько сил, чтобы Гаррик не чувствовал, будто ему поддаются. Даже если его реакции и были слегка медлительными, а удары чуть легче — кому было судить? Робб слишком хорошо знал, каково это — терять братьев, а этот мальчик был еще слишком юн, чтобы справляться с этой бессильной яростью и болью в одиночку. Поэтому Робб совершенно не возражал против того, чтобы помочь ему излить хотя бы часть этой боли. Более того — он не мог бы даже представить лучшей кандидатуры на эту роль. Однажды, прямо посреди одного из боев, он осознал, что в какой-то степени являлся для Гаррика тем же, кем был Теон для него самого. Эта мысль потрясла его. Гаррик, почувствовав, что Робб отвлекся, вдарил ему мечом по голове с такой силой, что у него зазвенело в ухе. Он пошатнулся и отступил на несколько шагов назад с мыслями «что ж, справедливо». Сир Арон, однако, так не думал. Присутствие Робба на тренировочном дворе вызывало мастер над оружием определенное беспокойство с первого дня, как он начал приходить сюда. Поэтому, как часто замечал Робб, он наблюдал за его поединками куда внимательней, чем за кем либо другим, чтобы удостовериться, что все проходит в соответствии с правилами. И тупая травма черепа, судя по всему, среди них не числилась. — Лидден! — гаркнул рыцарь, заставляя мальчика замереть посреди пируэта, от которого у Робба зазвенело бы уже в обоих ушах. Арон стремительно приблизился, выхватил у Гаррика меч из рук, и подзатыльником отправил его посидеть у забора и чуток остыть. Юный оруженосец обиженно утопал, потирая уже свою голову. Рыцарь же окинул Робба оценивающим взглядом. Выглядел он так, будто собирался что-то еще сказать, но передумал, и отвернулся. Но Робб все понял по одним только глазам: Я видел, как ты дерешься с другими, и знаю, что этого ты жалеешь. По тому, как он отвернулся, Робб понял кое-что еще: что он может продолжать, если того хочет, и Арон ничего на это не скажет. На следующий день, Арон подозвал его к себе и дал несколько советов по защитным приемам. Робб всегда значительно лучше атаковал, чем защищался, поэтому против советов не возражал.

***

Дни начали лететь чуть быстрее, с тем, как сильно теперь были заняты и тело, и разум Робба. Недели проскакивали мимо почти незамеченными в круговороте из работы, фехтования, учебы и вечерних визитов в Башню, где его допрашивали о военной стратегии или по тому, что было (или чего не было) написано в одолженных ему книгах. И теперь это было единственным, зачем Робба вызывали в Башню. С тех пор, как ему позволили посещать тренировочный двор, он изливал все свои проблемы там, и от привычных методов провокации отказался почти полностью. Иногда он задумывался, что, наверное, в этом и был весь смысл. После новостей о Теоне, плохие дни снова стали выпадать чаще, но он ходил на двор не только когда вина, гнев, горе и стыд выворачивали его наизнанку. Он бывал там и в хорошие дни, просто чтобы потренироваться. Со стороны, должно быть, разница была весьма заметна, потому что когда Сир Арон подозвал его к себе в следующий раз, он сообщил следующее: — Я скажу тебе то же, что говорю Лиддену. Дерись с горячей головой, если так хочешь. Но с холодной у тебя получается гораздо лучше. — Да, сэр, — сказал Робб. — Спасибо. Он задрал голову, оглядывая стены Красного замка, возвышающегося над ними, и задумался кое о чем. — Если позволите, Сир Арон: вы были знакомы с моим отцом, когда он жил здесь? — Мы пересекались раз или два, — ответил Арон. — Не стану врать, что знал Лорда Эддарда лично. И я не пытаюсь уговорить тебя перестать злиться. Просто знай, что добра тебе это не принесет. — Я вас понял, — сказал Робб, и подумал, что смысл в словах воина все же был. С тех пор, если Робб появлялся во дворе с напряженной челюстью и застилающей глаза красной пеленой, мастер над оружием не приказывал, но предлагал ему сначала пробежаться вокруг ристалища. Когда Робб осознал, что бег помогал ему почти так же хорошо, как драки, он стал начинать с пробежки каждую тренировку. В плохие дни, он бежал, пока не становилось больно, позволяя горящим легким и мышцам быть тем, что говорило ему «Ты можешь быть лучше». Сражался он от этого и правда гораздо лучше, потому что больше не искал боли от этих драк. В хорошие дни он тоже бегал, пррсто потому что скорость бодрила, и порой ему казалось, что он не просто наворачивает круги, но движется вперед.

***

— Если убивать вы меня не собираетесь, то что вы собираетесь со мной делать? — спросил он Тайвина, прежде чем покинуть его покои одним вечером. — Я не говорил, что не собираюсь тебя убивать, — ответил Десница легким тоном. — Не считайте меня за идиота, — возразил ему Робб. Лорд Ланнистер разглядывал полки, время от времени выбирая с них новые книги. — Я не говорил, что считаю. — Не может быть, что вы проводите свободные вечера, стараясь вылепить из меня ученого пленника просто для своего удовольствия. Наконец, удовлетворившись своим выбором, Тайвин отвернулся от шкафа и посмотрел на Робба. — Прямо так и не может? Робб прищурился. — Уже позабыли о своем «эксперименте честности»? Ничуть не смущенный, Лорд Десница вложил книги в руки своего не-совсем-оруженосца. — И где же я солгал? На это Робб ответить бы не смог. — Вам когда-нибудь говорили, как сильно вы раздражаете людей? — спросил он, чувствуя, что подбирается опасно близко к грани дозволенного, потому что он совершенно точно не отказался от этой привычки до конца. Что-то внутри подсказывало ему, что Тайвин и не хотел, чтобы он отказывался. — Не настолько прямо, нет, — ответил Тайвин и, судя по тону, интуиция Робба его не подвела. — Желаешь раскрыть эту тему поподробней, или закончим на этом? — Закончим, — ответил Робб, и был выставлен за дверь. — На сегодня.

***

Когда они встретились с Сансой в третий раз, у них наконец состоялся краткий разговор о происходящем. До этого Робб не делился с ней деталями, поскольку сам мало понимал, как объяснить сложившуюся ситуацию даже себе самому. Если быть честным, не понимал он этого и сейчас, но держать это в себе становилось все невыносимей. И хоть он все еще не собирался посвящать ее в подробности, знание о которых могло бы грозить ей опасностью, он решил, что может поделиться хоть чем-то. — Послушай, — сказал он, понизив голос до шепота, когда она закончила пересказывать различные события, случившиеся с ней за этот месяц. — Я должен тебе кое-что рассказать. Но сперва, если кто-то спросит обо мне, даже Тирион, лучше будет ему и всем прочим продолжать считать, что я все еще простой конюший, и это потому, что Лорда Тайвина забавляет картина бывшего короля, возящегося в грязи в его стойлах. Глаза Сансы округлились. — Что ты имеешь в виду? Ты больше не конюший? — Ну, нет, я все еще работаю в стойлах, — сказал Робб. — Но не только. Мне позволено тренироваться с другими оруженосцами, и он учит меня по вечерам. Мне кажется, он хочет, чтобы я мог быть ему полезен для чего-то, что не включает в себя одно лишь перебрасывание сена. Теперь в ее голосе засквозило беспокойство. — Полезен в каком смысле? Робб пожал плечами. — Мне он этого не говорит. И я не знаю, хочу ли сам быть ему полезен в чем бы он там ни задумал. Пока он не пытался заставить меня делать что-то, чего бы я не хотел, но как знать. — Это хорошо. — Сестра сжала его руку, все еще выглядя очень серьезно. — Ты умен, Робб, но я знаю, каким упрямым ты можешь быть. Пожалуйста, не дай своему упрямству убить тебя. — Смерти моей он точно не желает, — сказал Робб, опустив, что предложения умерщвить его звучат в их с Тайвином разговорах с завидной частотой. Вряд ли бы Санса оценила сей юмор. — Это все… Разумеется, у меня нет никакого доверия кн ему, но в то же время, он не дает мне поводов для недоверия. Должно быть, я звучу для тебя как сумасшедший, с учетом того, что речь идет о Тайвине-мать-его-Ланнистере, но я не знаю, как иначе описать это. — Мне кажется, я все равно понимаю, о чем ты, — прошептала она. — Я испытываю похожие чувства к Тириону, потому что он добр ко мне, но в то же время он остается Ланнистером, и, наверное, я просто наблюдаю за тем, как долго его доброта еще будет длиться. — Отец всегда называл этот город гнездилищем крыс, — сказал Робб. — Крыс в красивых одеждах, — согласилась Санса. — И все же, будь осторожен. Ты имеешь дело не с крысой, а со львом. — Я знаю, — сказал Робб. Чего он не сказал ей, так это: «Иногда я сую руку льву прямо в пасть, но не волнуйся, обычно я успеваю выдернуть ее в самый последний момент, и вообще раньше вместо руки я совал свою голову — ну и пусть, потому что я в любом случае заслуживаю быть укушенным, да и льву эта игра вроде как нравится». Он сомневался, что от этих слов ей стало бы легче. — Пока я просто стараюсь принимать то, что приносит мне новый день. Мне нравится, что я вновь могу фехтовать, как раньше с Джоном. И Лорд Тайвин теперь одалживает мне свои книги. — Я тоже стараюсь просто жить день ото дня. — Санса замолчала на мгновение, а потом подняла на него слегка ехидный взгляд. — Представь себе лицо Мейстера Лювина, узнай он, что тебе начало нравиться проводить время за книгами. Робб страдальчески вздохнул и перешел с шепота на нормальный тон. — Как выяснилось, достаточно было всего лишь запереть меня в пустой комнате на пару месяцев. — Сомневаюсь, что это сработало бы в то время, — парировала Санса. — Разве что дверь заколотили бы гвоздями, иначе ты бы просто снес ее с петель. Робб бросил на нее притворно-оскорбленный взгляд. — Когда же это ты успела научиться шутить, сестричка? Санса соскользнула на пол, обрушив за собой водопад из многослойных юбок, и приложила руку ко лбу, изображая терзаемую страданиями деву. — Как выяснилось, достаточно было всего лишь запереть меня во вражеском замке…

***

После еще нескольких случайных встреч на тренировочном дворе, Джерид начал периодически заглядывать на конюшни, чтобы от души покритиковать Робба за ошибки и нерасторопность, а затем помочь ему с работой, чтобы они могли пойти на двор вместе. Их поединки выходили особенно бодрыми, если им предшествовало час или два словесных перепалок. Обычно, Джерид так же присоединялся к Роббу в его разминочных пробежках, тем самым каждый раз неизменно превращая их в бег на перегонки. К досаде Робба, мальчик почти всегда обгонял его, что совершенно не помогало сократить количество ремарок о его медлительности. В один из таких дней, сытый этими комментариями по горло Робб предложил Джериду сначала взять перерыв от тренировок на то же время, что пришлось ему, а потом уже говорить. Джерид пренебрежительно отверг столь логичное предложение, ведь ему-то, в отличие от некоторых, никогда бы не хватило глупости проиграть войну и попасть в плен. После этого Робб поставил себе одну единственную цель на день: сбить Джерида с ног столько раз, сколько только будет возможно. После шестого или седьмого падения, Джерид оставил меч валяться в земле и попросту бросился Роббу в ноги. Падая, Робб тоже отбросил свой клинок — справедливости ради. Они провозились в грязи некоторое время, пока к ним наконец не подошел Сир Арон, скрестив на груди руки. — Дайте мне пять минут, сэр, — проговорил Джерид сквозь сжатые зубы, по ходу пытаясь схватить Робба за запястья. — Дайте мне четыре, — попросил Робб, потому что пять ему было не нужно, и закинул ногу Джериду за спину, перекатывая их обоих так, чтобы оказаться сверху. Сир Арон дал им все десять, после чего велел заканчивать. Робб лег на спину, переводя дыхание. — Чтоб тебя. Джерид легко поднялся на ноги. — Что такое? Неужели устал? По блеску в его глазах, Робб понял, что будет дальше. — Не смей, — предупредил он. Мальчик протянул ему руку самым высокомерным жестом, какой Робб только видел. — Ты даже встаешь медленно. Робб взял его за руку и потянул, повалив обратно в пыль. Затем поднялся и предложил уже свою руку. — Смотри и учись. Вот так предлагают помощь без неуместной спеси. Джерид галантно оперся на нее и поднялся. — А вот так ее принимают без неуместного насилия. — Я еще покажу тебе, что такое настоящие «насилие». Джерид отряхнулся и поднял оба их меча, протягивая один Роббу, рукоятью вперед. — Я бы даже испугался, если бы не знал, что тебе меня все равно не догнать. Почувствовав, что еще немного, и они снова начнут вываливать друг друга в пыли, Сир Арон поспешил назначить им обоим отработку приемов, не включавших в себя сбивание с ног. Джерид заглянул в стойла на следующий же день, вызывав у Робба недовольный вздох: — Не хочешь попробовать подраться с кем-то другим? — Мне нравится драться с тобой, — ответил Джерид. По голосу было ясно, что для него подобное откровение тоже было в новинку. Особенно учитывая то, что следом он добавил: — Я еще никогда и никому столько не проигрывал. Робб швырнул в него щетку для шерсти, метя в голову. — Всего пара осталась. Я оставил самых кусачих напоследок, как раз на случай, если ты решишь показаться. Джерид поймал брошенный в него предмет. — Как предусмотрительно с твоей стороны. Боль делает меня только сильнее. — Тогда сегодня вечером я сделаю тебя очень сильным, — пообещал Робб и поспешно пригнулся, уворачиваясь от полетевшей обратно щетки. В тот день они поменялись местами: Робб выиграл гонку, а Джерид — поединок. Оба нашли такой расклад в равной степени удовлетворительным и досадным. Поздним вечером того же дня, вновь оказавшись запертым в своей комнате, Робб сел у окна, чтобы поймать последние лучи заходящего солнца и почитать немного о древней цивилизации Ройнаров, найдя эту тему исключительно увлекательной. Он сам приметил эту книгу на полке и попросил одолжить ее. О Ройнарах он знал куда меньше, чем об Андалах или Первых людях, и в качестве аргумента привел то, что будет несправедливо убить его прежде, чем он исправит это упущение. Лорд Тайвин милостиво согласился подумать над тем, чтобы сохранить ему голову, пока он не дочитает книгу. Вскоре небо проглотило остатки солнечного света, и Робб тоже погрузился в сон. На следующий день он проснулся, поработал, побегал, подрался, почитал, подумал о мертвых людях и том, почему они были мертвы, поплакал, осушил слезы и снова отправился спать. Еще через день они с Лордом Тайвином обсудили то, как Ройнары могли бы поступить, чтобы обеспечить себе лучшую защиту от вторжения Валирийцев и перевернуть исход войн, вынудивших их покинуть свои земли тысячи лет назад. Дни постепенно превратились в недели, а подобный распорядок — в рутину.