Сборник по Гефарест

Арес пробирался сквозь завалы железок и уродливых заготовок оружия и неудачных статуй. Он только отбился от летающих железных орлов, а теперь, видимо, сломит ногу в этой куче, а он уже Аполлону надоел со своими повреждениями.  Жаркий воздух ситуации не облегчал и обжигал лицо, а на вершине вулкана, словно Полярная звезда, сияла льющаяся магма. Ее огненные брызги в полете остужались и превращались в пепел, что Ареса невероятно раздражало, вся его голова присыпана им!  –У бедняков в доках не так много воши, чем у меня пепла, —тряхнул он головой и едва не поскользнулся на металлической модельке троянского коня. После этого с его рта вырвался шквал ругательств и Арес быстрее зашагал в сторону кузницы.  Спертый, еще более жаркий, душащий воздух, а точнее его отсутствие, вырывало последний дух из горла Ареса и он схватил какой-то пергамент с чертежами и начал обмахиваться им, словно Афродита своим веером или матушка павлиньими перьями.  Пот не заставил себя долго ждать и мужчина начал ненавидеть себя за отсутствие привычки брать всюду собой отвратительно-нежные шелковые платочки, которыми он мог бы сейчас промокнуть лицо, шею и... Да всего себя. Ему стало некомфортно в этом темном помещении, заставленным инструментами и заготовками, коих становилось все больше и больше, неравномерно больше с каждым его визитом, пусть он и не так часто сюда приходил. Арес успел заметить медную голову быка, каркасы для статуй и почти готовый доспех с совой. Афина, – подумалось ему и он фыркнул, еще яростнее размахивая несчастным пергаментом возле своего лица. В глубине мастерской  слышал биение молота о материал, как оно голосом нимфы Эхо разносится, но туда Арес точно не полезет - там он моментально задохнется от такого жара, уж лучше подождёт кузнеца прямо здесь, почти что на пороге. Ему была непонятно природа этого места, никакой другой вулкан и никакой пожар во время осады и захвата города не жгли ему легкие и не выжимали из него последнюю влагу в могучем теле, как здесь, тут словно все было наперекосяк и инаково.  Вскоре стук прекратился, голос нимфы стих  и послышал шипение. –Остужает, — не без зависти к той железки буркнул Арес и пожелал оказаться в прохладной воде да поскорее. Прошло несколько мучительных минут и импровизированный веер в руках Ареса начал разваливаться, глаза уже искали подходящую замену, как его прервали. –Зачем ты его взял? Я три лунных цикла продумывал и улучшал конструкцию, чтоб ты вот так все разорвал? Недовольный голос Гефеста застал врасплох Ареса, его брат появился слишком незаметно и бесшумно и в его голосе не были и йоты довольства или радости встречи. Слишком быстро, слишком стремительно для своей хромой ноги -если это вообще можно было назвать ногой- и трости в руках.  Гефест метнулся к Аресу и выхватил пергамент.  Юноша с почти отеческой заботой разгладил его и отложил на один из множества рабочих столов, отодвигая с аккуратностью девы орудия труда и заготовки. Арес только заметил состояние брата и полное отсутствие омовения: на рабочей одежде въевшаяся белесая соль пота,  по груди размазана зола и угольная пыль, в медных кудрях застряла металлическая стружка-гусеничка, жирные кляксы на фартуке. Впервые бог войны почувствовал себя самым чистым и умытым на Олимпе, хотя многие толковали, что ему в кожу въелась кровь врагов и сам его ихор подпортился.  –Ты грязный, —с изумлением на полушепоте вывалил Арес и его брови метнулись вверх по лбу. –Да, а еще я рыжий и хромой, спасибо, что заметил, —Гефест вывернул из кудрей стружку и щелчком пальцев отправил ее Аресу в лицо. Она прилетела тому в нос и он поморщился, тряхнул головой со смольными волосами и отшатнулся на пару шагов, продолжая осмысливать увиденное. Что-то в нем двинулось, затесалось в самые потаенные уголки его воинственной, пылкой души. В Аресе загорелся огонь заботы и ласки, способный побороться в жаре с огнем печей Гефеста. Бог войны поморгал глазами и  стремительно двинулся на кузнечных дел мастера. –Тебя надо отмыть, горе ты материнское, —руки Ареса потянулись к нему в ухватывающем жесте, но Гефест увернулся и посыпал его проклятьями. –Ты, панов помёт, не смей тянуть свои руки ко мне или больше ты не увидишь и наконечника дротика!  Киллоподион нанес удар измазанным в саже кулаком по лицу Ареса, но все же промахнулся, скользко задел по скуле и оставил там же след. Брат был быстрым словно крылатый Гермес и сбил столку Ареса, удар был на удивление сильным и разнился с фигурой Гефеста, что была не так велика и крепкой, как у него самого. Бог кузнечного мастерства часто горбился и прихрамывал, опирался на стены или трость, а порой был медлителен, как сомнамбула. Брат явно был не в настроении больше быть ходячей развалиной и жаться к теням и колоннам.  –Гефест, стой. Стой, кому говорю! —Арес уворачивался от выпадов Гефеста и ему показалось, что от этих резких движений воздух в кузнице, вокруг них стал на пару градусов прохладнее и жар спадает. Наваждение спало и Арес пришел в себя, вывернул кулак бога и зажал тело Гефеста между собой и столиком с изящными ювелирными заготовками для их сестер-богинь. Свободной рукой тот бил то кулаком, то шлепками по усеянному шрамами лицу брата и сыпался проклятьями и ругательствами смертных, ранее Аресу неведомых. Парочку он точно должен запомнить для личного использования в будущем! –Ты сейчас успокоишься и я приведу тебя в порядок, в подобающий вид олимпийцу!  Гефест еще трепался в хватке Ареса, словно канарейка в золотой клеточке, пыхтел и бил по нему ногой в металлической конструкции, позволяющей ему ходить хотя бы в такой жалкой манере, но вскоре сдался. Его плечи в веснушках и пепле медленно опустились, без сомнения, поражение ему далось с трудом, и Гефест примкнул лбом к сильной груди Ареса, прям в ложбинку, пересеченную уродливым шрамом.  Бог дышал часто и шумно, приятно обжигая медную кожу Ареса, стружки в рыжих волосах царапали ее, легонько кололись, напоминая маленькие шипы терновника. Арес отпустил руки кузнеца и приклонил подбородок ему на макушку, вдыхая запах сажи, дыма и пота, что въелись в дурную голову брата.  Арес глазами скользил по мастерской и прикидывал, где же у Гефеста личные вещи и собственная спальня. Он не так уж и часто захаживал к брату и решил, что это пора исправлять.  –Там, —грязный палец Гефеста показал за спину Ареса, –там купальня и все необходимое.  Арес молча подхватил Киллоподиона и они без промедлений двинулись в назначенное место. Дверь в купальню была украшена пластиной с выгравированном на ней изображением кувшина, изливающего воду в мозаичный бассейн. Очередная изящная работа Гефеста. Ноги его почти волочились под ним, но брат не давал ему отставать и отворил дверь в место очищения.  Бог войны не сдержал облегченного вздоха, когда в лицо ему ударила прохлада и приятный ветерок из окон. В этом месте было словно одно большое убежище от душащего жара кузницы и ее огней, Гефест очень умело выстроил свою кузницу и жилище, не прекращая удивлять своим хитрым умом и умелыми руками. Арес опустил Гефеста на одну из лавок и двинулся к каналам и дал проход воде.  –Ха, теплая, почти обжигает, —покачал головой Арес, понимая, что Гефест умудрился отапливать пути для воды. С плеском и брызгами она полилась ручейком и Арес повернулся к полочкам и местам хранения.  Он отыскал редкие масла, стебли мыльнянки, выцветшие тряпицы и скребки.  –Идем, горе вымазанное, а то еще пару часов в таком состоянии и ты испугаешь самого Тифона, —Арес поставил брата на слабые ноги и повел к углублению, наполнившееся водой, –Держись за меня. Гефест схватил брата за крепкие плечи, еще больше пачкая его. Арес ловко и брезгливо избавлялся от фартука и истрепанной эксамиды. Теперь же Аресу открылось тело брата, стройное и жилистое, обещающее стать таким же сильным, как у него самого, он был в этом уверен, даже самые хилые воины в его рядах от регулярного труда обрастали мышцами. Взгляд задержался на созвездии веснушек и старых ожогах и родимых пятнах, вся натура Гефеста была такой же занимательной и своеобразной, как и его чудеса-творения. Он хмыкнул и рывком поднял его, а после с громким плеском опустил в воду. В отместку Киллоподион с силой ударил ладонью по воде и брызги попали на Ареса, но тот не обратил внимания. Перетирая в руках мыльнянку он размазывал пену по телу брата, а после смывал ее тряпками.  Под руками мужчины кузнец одеревенел и стоял почти так же смирно, как солдаты в шеренге или изваяние в садах, взгляд его устремился куда-то в угол и не смел встречаться с пылким взором купающего.  Арес с особым усердием отмывал пальцы, перепонки между ними и ногти, бесконечно ворча и причитая, обзывал его свиньей колдуньи с островов, но продолжал. И к своему удивлению он... Привык. Дергал остальными пальцами, если Арес задерживался слишком долго на предыдущем и послушно поворачивался, когда ему хотелось протереть его ребра и спину.  В ход пошли масла и скребки и Арес благодарил Зевса за то, что его выбор в аромате масел не такой приторно-противный и шумный, как у Аполлона, от солнечного бога разило за лигу. Гефест время от времени позволял своим пальцам мять плечи Ареса, делая вид, что он так цепляется за него, когда слабые ноги скользили по мозаичному полу купальни. Не встретив сопротивления, юноша позволил приложить ладонь к его шее и большим пальцем он провел по сонной артерии, кровь в ней билась в неистовом темпе, хотя Арес виртуозно скрывал свое состояние.  Внимательный взгляд кузнеца скользнул по телу и насчитал он пока что десяток шрамов разной степени глубины и уродства, но по его экспертному мнению, они красили Ареса.  Бог войны уже вычищал голову, а капли воды стремились попадать ему в глаза, но кузнец уже успел окончить свой счет. –Тридцать два, —произнес Гефест хриплым голосом. –Ты о чем? Тридцать два из числа тех, кто умер от твоего загаженного вида? —хмыкнул Арес и в последний раз плеснул воды ему на голову, заставив зажмуриться. Гефест стерпел и продолжил: –Тридцать два шрама на шее, плечах, туловище и руках. Некоторые глубже или темнее. Больше всего от меча или копья прямым попаданием.  –Да ты диагностируешь лучше Асклепия, —Арес схватил его за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза, –А у тебя два шрама от бритвы под ноздрей и правой скулой. Совсем бриться не умеешь? –Меня, знаешь ли, никто не учил. Не было отца и братьев, что просветили бы меня.—Голос Гефеста выдавал в себе горечь и желчь.   –Следующий раз приди ко мне и я побрею тебя как следует. Дыхание Ареса грело щеки Гефеста и он глубоко вздохнул, закрывая глаза, размышляя, насколько ему нравится предложенная помощь и как ее трактовать. Но точно знал, как он истолкует свою помощь. –Позволишь мне тебя отмыть? Я запачкал тебя, —кузнец провел рукой над плечами бога войны и выразительно глянул.  Арес помолчал несколько долгих секунд и хмыкнул. Он быстро стянул гиматий, которым и так лениво обвязывался и, следовательно, плохо скрывал себя так, а в данный момент он и вовсе остался таким же нагим, как новорожденный. Или участники диких Дионисий.  Арес спустился в воду и выпрямился перед ним, упер руки в бок, и торжественно заявил: –Отмой же!  В его голосе четко звучала насмешка, но добрая и без доли яда и сарказма. Гефест прислонился боком к бортику купальни и тряпицей оттирал плечи Ареса, слишком медленно и слишком тщательно. Победная улыбка на лице мужчины потихоньку расплывалась, а его взгляд не упускал ни одну переменчивую эмоцию на лице бога кузнечного дела.   Гефест приступил к груди и круговыми движениями отмывал пятна на месте сердца Ареса, если оно у него вообще имелось в том виде, какое должно быть у каждого существа, а не переиначенное и оскверненное злобой, как все, что было присуще его воинственному брату.  Закончив, он выпустил тряпку и она погрузилась на поверхность воды и потихоньку начала отплывать от них, но ладонь Гефеста осталась там же на груди. Чувствуя биение, такое мощное и быстрое, он прижал ее плотнее и слегка сжал. Повинуясь неизвестному порыву, Гефест примкнул бочком к Аресу и его голова с влажными рыжими волосами опустилась на его могучее плечо, а свободная рука обняла со спины. Арес глухо посмеялся и колокольным звоном смех отдавался в ушах Гефеста. Через мгновение он почувствовал смыкающиеся руки воинственного бога и как его прижимают поближе к себе.  –Может, мне стоило навестить тебя раньше?—Арес убрал налипшие волосы со лба кузнеца и оставил легкий, почти неосязаемый поцелуй.  Гефест не ответил и только сильнее прижался к Аресу.