Сборник по Гефарест

—Я в тылу, а Деймос контратакует, я в тылу, я в тылу...–шептал про себя Фобос, осторожно оглядываясь по сторонам и зажимал клювик певчей птичке.  Отец сказал ему, что он будет охранять тыл брата, пока тот наносит решающий удар в их операции. Певчую птичку он украл у дриад и должен был использовать ее пение в качестве сигнала отступления, если все пойдет не по плану. Соленый пот заливал глаза и слеплял его черно-рыжие волосы в неприятное плетение мойр и Фобос промокнул лоб пернатым бочком пташки. Она недовольно забилась в его руках и бог начал шикать на нее, призывая к спокойствию. Деймос ругался и посылал проклятье на весь чертог хариты, пока пробирался через множество раскрытых сундуков, женских принадлежностей для красоты и прочего "изнеженного хлама". Бог уже трижды ударился и напоминал этим своего отца, плохо смотревшего под ноги в разгар кампании.  Наконец он увидел то, что так пытался отыскать. Мерцающий звездным сиянием хитон, с каймой из нежного эфира, его взгляд зацепил своей красотой. Последние лучи Гелиоса были изящными стежками, а фибулы и застежки напудрены пылью Селены. Как сын Киприды, он не мог не оценить красоты и в его воинственной голове сразу же возник образ прекрасной девушки в этом одеянии. Деймос был готов поклясться, что он ни за что бы не сдернул с возлюбленной такое платье, даже если сам брат Эрос пронзит стрелой пылкой страсти и мании. Это было сродни кощунству уничтожать такое одеяние, достойное самой Афродиты. Но увы, Деймос подчиняется указам отца, а отец приказал ему с упорством Сизифа задержать хариту. Черная от запекшейся крови рука коснулась хитона, Ужас призвал все свое могущество и силу жаркого пламени в этом прикосновении и прожег уродливую дыру, огромного размера. Ее ничем не спрячешь и не скроешь, а уж тем более последующий газообразный запах не перебьешь никакими духами и маслами.  Звездный свет начал меркнуть и издал свой последний вздох шипением и Деймос отнял руку.  –Дело сделано, пора убираться, —выдохнул старший из близнецов, но сам засмотрелся на двух харит, третьей и самой главной среди них не оказалось, а вид открывался ему из резного окна. Он горестно хмыкнул, понимая, что ни одна из тройки харит не сможет облачиться в им уничтоженное, но таков долг сына - подчиняться воли своего воинственного и пылкого в любви отца.  Фобос отпустил несчастную пташку, пусть они и договаривались свернуть ее нежную шейку, но к своему удивлению, ему стало жаль ее. Возможно, природа его матери пробуждается в нем. Наверняка, птичка потом все расскажет их тетке Артемиде и она устроит им взбучку.  Деймос размял плечи и толкнул брата, отвлекая того от созерцания полета птички, а затем они оба изрыгнули пламя. Оно объяло их, преобразило в огненных скакунов и братья взмыли в небо. Уже оторвавшись далеко от крыш чертога харит, огненный Фобос услышал прекрасный, но наполненный досадой плач и визг Аглаи, обнаружившей испорченную одежду. Он тряхнул яркой гривой и попытался не слышать ее рыдания и успокаивающие причитания ее подруг-харит.  Арес тем временем стоял у начищенного до блеска щита и крутился перед ним. В нем  смешное отражение искажало суть бога войны и усложняло его действия по украшению себя. Украденным гребнем у Аполлона Арес причесывал непослушные волосы, которых не спасало ароматное масло самых нежных цветов из садов Гесперид и пытался избавиться от навязчивого образа Адониса, а юноша, по его убеждению, проводил точно так же за зеркалами часы перед встречей с Кипридой.  –Будь проклята эстетика, будь проклята красота, —фыркал Арес, даже не подозревая, что своим прекрасным, мужественным образом является ответвлением красоты и эстетики. Его внимание привлекли всполохи в ночном небе и ужасающие ржание коней. Это его сыновья подоспели.  Деймос, а он был уверен, что это Деймос, а не его брат-близнец, стремительно спустился к отцу на землю, проскакал вокруг и из его инфернальной пасти раздалось хриплое осведомление: –Харита... не явится сегодня. Сестры утешают ее..  –Вы славные сыновья и толку от вас больше, чем от всего Олимпа, —довольно пророкотал Арес и погладил огненного сына по гриве, а в спину ему ткнулась морда младшего. Спустя мгновения близнецы ускакали в небо и, отдаляясь, их образы стали вновь божественными и утратили животную суть.  Настроение Ареса улучшилось - его мальчики снова лучшие сыновья!  В последний раз бог войны плеснул на себя капли ароматного масла, размазал по могучей шее и отправился в путь.  Арес запрятался, словно девица в алебастровой беседке, в резьбе коей узнавалась умелая рука Гефеста. Веснушчатая, умелая и теплая рука. Арес с приятным чувством отдался игре воображения: Гефест, ожидая увидеть прекрасную Аглаю, обнаружит не менее прекрасного Ареса Эротиоса! Готового к страсти и ласке!  Он облокотился на один из столбиков и виноградные листья от лозы, обвивающей в нежном объятии строение, щекотали его макушку и уши. Арес точно знал, что кузнец сюда заявится, ему доложили его маленькие даймоны войны, которых он посылал охранять Гефеста от невзгод.  Арес без конца поправлял хламиду, почти ничего на нем не скрывающую, пытался не задохнуться от масел, но успокаивал себя тем, что Гефеста привлечет аромат.  И тут ему послышались неловкие шаги и лязг железных конструкций Гефеста, он ни с чем не перепутает этот звук. Бог войны подавил в себе стремление выйти на встречу и стал поглядывать через виноградные лозы и увидел его.  Гефеста, с широкой, по-мальчишески невинной улыбкой, огненный взор глаз его пылал в темноте Никс радостными светлячками, он напоминал собой счастливую майскую розу.  Ветер раздувал его рыжие, вьющиеся пряди -на удивление чистые и без копоти-, а белоснежный гиматий отражал свет звезд. Аглая была бы ему под стать в своем звездном одеянии.  До чуткого божественного нюха кузнеца дошел нежный аромат и перед его глазами предстал образ его хариты, его грации: волосы цвета золота и утреннего света, нежные ресницы и молочно-розовая кожа. Ее красота была нежной и легкой, а не острой и мучительной, как у Афродиты, Аглая своей любовью ласкала сердце, а не испытывала его.  Гефест уже почти вошел в беседку, но обернулся на смех сирен с побережья, подумав, что это Аглая, а после руки Ареса сомкнулись на его талии. Бог войны прижал кузнеца к своему жаркому телу и уткнулся носом в копну рыжих волос. –Не ждал меня?—выдохнул Арес и оставил поцелуй на кудрявом виске Гефеста. Все тело юноши выпрямилось струной и прежняя легкость покинула его, под кожей разлилась лава негодования и гнева. Он больно пнул Ареса ногой с железной конструкцией и ловко, словно лань от охотника, вывернулся из его объятий. –Что ты здесь делаешь, панов навоз?! Куда ты дел мою Аглаю? —Гефест попятился назад и чуть не поскользнулся на неловких ногах, от падения его спас вовремя попавшейся под руку столб беседки. –Ждал тебя, милый. А что до твоей Аглаи, то я ничего ей не делал. Она слишком слаба, чтоб я мерился с ней силой или чем-либо вредил ей. Позорный бой, —он пожал плечами, словно они говорили о каком-то пустяке и твердо поставил Гефеста на ноги. В благодарность ему прилетела пощечина и его смуглая щека побагровела от удара. Ноги у Гефеста были слабы, но руки били с силой молота о наковальню.  На мгновение в глазах Ареса вспыхнули искры и собственные сыновья в образе пламенных лошадей, но наваждение быстро оставило бога.  –Моя харита должна была ждать меня здесь, она, а не ты! Моя харита!  Гефест еще долго повторял имя своей незабвенной хариты и Арес чувствовал, что такими темпами он будет ненавидеть эту женщину из круга своей морской возлюбленной так же, как и Адониса, да чтоб его титаны драли.  Гефест уже не обращал на мощную фигуру Эротиоса никакого внимания  и хромал по беседке и хватался за голову. Что-то шло не так, явно не так. Он напоминал безумца и вспотел, покрылся испариной и в пламенных глазах заиграл огненный язычок неверия.  Кузнечное хилое тело рухнуло на белую скамеечку и он опустил голову, словно грешник перед покаянием. Крепкие руки повисли вдоль тела и сам он сдавленно дышал. До Ареса начало доходить, чтó он натворил. Гефест решил, что Аглая над ним жестоко пошутила, надурила его, обвела вокруг пальца, назначив ложное свидание, на которое она никогда, такая изысканная и грациозная, не явится. И сейчас в несчастливой голове Гефеста Аглая должна сидеть в своих садах и смеяться над ним в кругу своих сестер и его неверной жены, а потом их хохот ухватит вездесущий Гермес, а он в свою очередь унесет на Олимп и позор Гефеста станет общественным достоянием.  Арес почувствовал, как краска липкого, очень низменного стыда липнет к его лицу. Это был не очаровательный румянец перед дорогим любимым, а румянец позора, от которого еще долго отмываться и поеживаться ночами.  Ему нужно было что-то сделать и прямо сейчас, пока душа Гефеста окончательно им не погубилась. Арес опустился на колени и подполз к Гефесту. Его рука, вся в шрамах и рубцах, взяла руку Гефеста, мозолистую от работы. Он аккуратно переплел их пальцы и тихонько позвал кузнеца, но тот не ответил.  Тяжелый вздох испустил Арес и приподнял свободной рукой лицо Гефеста. Из упавших рыжих волос на него смотрели потухшие глаза, уголки губ в несчастье опустились и дрожали, его братец явно грозился разреветься здесь и сейчас.  –Аглая не пришла из-за испорченного наряда. Я послал его испортить, чтоб она не похитила тебя у меня этим вечером, —Арес заговорил вкрадчивым голосом, почти  шепотом, но Гефест помотал головой, явно убеждался, что его обманывают. –Ты не веришь? Так пошли своих учеников посмотреть, что она делает. Я уверен, что она ревет в три ручья над своими нарядами, а ее сестры носятся перед ней и предлагают свои тряпки. Она собиралась выйти к тебе и хорошо провести время. Арес не стал упоминать своих детей и обращать на них тень, тем более его мальчикам понадобятся оружие и доспехи работы Гефеста, он не мог лишить их самого необходимого из-за своих интрижек.  Кузнец прильнул щекой к его руке и Арес увидел, как в глазах несчастного рыжего умельца загорается понимание. Самая необыкновенная и яркая гамма эмоций коснулась милого лица Гефеста: понимание, убеждение, облегчение и радость, а потом досада и гнев на Ареса. Сам Аполлон и его шайка подхалимов и муз позавидовали бы такому разнообразию эмоций, непоказанных на их представлениях в театрах.  –Ты идиот, ты мерзкий, самонадеянный идиот, —хриплый голос Гефеста был полон яда и омерзения, –Я очень надеюсь, что на следующей твоей войне в твою жестокую голову прилетит что потяжелее.  Арес рассмеялся и собирался ответить на колкость Гефеста, как тот с силой притянул его к себе и их губы слились в стремительном поцелуе. Арес чуть не ахнул ему в губы и всей грудью от удивления набрал воздух, пока Гефест загребал его в свои объятия. Кузнец оторвался от губ, но сразу после этого последовало три быстрых, почти невинных поцелуя в губы Ареса. Гефест даром времени не терял и укусил бога войны в подбородок и смущенно уткнулся ему в шею. –Еще раз такое провернешь и я испорчу твою физиономию, одним тряпьем ты у меня обойдешься.