BRANMOOR: Eden in Ruins

Если бы сейчас небо рухнуло на школу, Инсу бы даже не моргнул. После всего, что он пережил, страх перестал быть рефлексом — стал привычкой. Он стоял у ворот BRANMOOR, той самой академии, что не пестрела в журналах, где улыбки были белее снега. Год назад он был просто мальчишкой с района, который танцевал под музыку из дешёвых колонок. Теперь — стипендиат, гордость благотворительного фонда, пример того, как «талант и труд прокладывают путь наверх». Инсу чувствовал власть людей находящихся тут сразу — по взглядам, по стенам, по безупречно выглаженным костюмам, которые пахли холодом и властью. BRANMOOR открыл для него ворота. Шанс — вот как они это называли. *** Дверь в кабинет директора была из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева. Она впитывала свет, не отражая ничего, кроме смутного силуэта Инсу. Похоже на вход в склеп, — мелькнуло невесёлое наблюдение. Он потянул за тяжёлую латунную ручку. Воздух внутри ударил в нос — стерильной прохладой, дорогим деревом и едва уловимыми нотами лаванды. Искусственная безмятежность. — Входите, Со Инсу, входите! Голос был тёплым, обволакивающим. Таким, каким говорят с больными или детьми. За массивным столом, похожим на постамент, сидел мужчина. Лет пятьдесят, седеющие виски, мягкие глаза. Слишком мягкие. В них не было ни любопытства, ни оценки. Лишь готовое, фабричное участие. — Садитесь, пожалуйста. Не стесняйтесь. Инсу робко опустился в кожаное кресло. Оно мгновенно, с тихим шипением, приняло форму его тела, обняло, зафиксировало. — Спасибо вам, господин директор, — голос Инсу прозвучал тише, чем он хотел. — За этот шанс.. Директор мягко улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Это не я вам дал шанс, юноша. Это ваш талант проложил себе дорогу. Мы в BRANMOOR лишь... собираем алмазы, чтобы огранить их. А вы — редкий, неогранённый алмаз. Он откинулся на спинку кресла, его взгляд стал задумчивым. — Вы понимаете, что значит оказаться здесь? Это больше, чем учёба. Это билет в другой мир. Он сделал паузу, позволив Инсу пронестись мыслями по этим роскошным коридорам, увидеть себя на сцене. — Где ваша бабушка, — директор продолжил, его голос специально смягчился, стал интимным, — будет смотреть на вас по телевизору с гордостью. Удар был точен и безжалостен. Что-то тёплое и острое кольнуло Инсу в груди. Он видел её уставшую улыбку. Слышал её тихое: «Ты сможешь, внучек». На секунду захотелось просто перестать держать спину прямо. — Конечно, — директор снова улыбнулся, словно поймав эту секунду слабости, — у рая есть свои правила. Не строгие. Скорее... обеспечивающие комфорт всем. Он плавным движением достал из ящика стола тонкий, изящный планшет и положил его перед Инсу. — Это наша с вами маленькая формальность. Договор. На экране загорелся текст. Инсу скользнул глазами по пунктам. Коротко. Жестко. Без вариантов. · Безупречная успеваемость. · Лояльность бренду. · Участие во всех мероприятиях. · Неразглашение. · Тишина. Слово «тишина» легло на его сознание тяжёлым, мягким грузом. Вдруг стало холодно. Будто кто-то тихо закрыл окно. Но окна здесь не было. — Ничего необычного, правда? — голос директора был ровным, как гладь озера перед бурей. — Мы обеспечиваем идеальные условия для огранки. Тишину. Покой. Полную концентрацию. Инсу смотрел на экран. Всё в его жизни было борьбой. А здесь... ему предлагали покой. Шанс. Он видел свою бабушку. Видел сцену. Его палец сам потянулся к экрану. Он коснулся графы «Согласен». Директор расплылся в самой широкой и искренней улыбке. — Прекрасно. Добро пожаловать в семью BRANMOOR, Со Инсу. Ваше светлое будущее начинается сегодня. Он протянул руку. Ладонь была сухой и тёплой. Инсу пожал её. И будто стал легче. Слишком лёгким, чтобы что-то чувствовать. *** Выйдя из кабинета, Инсу на мгновение застыл, будто его выпустили из-под пресса. В голове стояла густая, ватная тишина — та самая, что ему только что продали. Бабушка, я думаю, я смогу… я справлюсь... — мысль пробилась сквозь этот шум покоя, хрупкая и неуверенная, я — это тот, кто может сотворить сам успех. Я буду дарить людям любовь и улыбку. Мысли оборвались так же внезапно, как шаги. Инсу моргнул, огляделся — вокруг никого. Он не заметил, как дошёл до шестого этажа. Коридор тянулся бесконечно, тусклый свет ламп рябил по полу, а воздух казался чуть прохладнее, чем обычно. Все двери выглядели одинаково, без табличек, без звуков за ними — будто школа вымерла. И вдруг — шаги. Из-за поворота вышла девушка. Темноволосая, хрупкая, с бейджиком, на котором читалось: Шин Юна. Единственная живая фигура на этаже. Инсу облегчённо выдохнул. — А… э, извини, — неловко спросил Инсу, делая шаг к ней. Девушка вздрогнула, словно от неожиданного выстрела. —Ты… Юн? Юна! Да? — спросил Инсу, глядя на бейдж. — Я… да, Юна… — Ее пальцы судорожно сжали край бейджа, будто она хотела его сорвать. — Извини, но… я не могу тебе ничем помочь, — прошипела она, почти не разжимая губ, и почти сразу отвернулась. — Подожди! Я просто новенький, — поспешно сказал Инсу. — Я не знаю, как пройти до общежития. Юна остановилась. Несколько секунд стояла неподвижно, потом произнесла, не поднимая глаз: — Ты сейчас в школе. Общежитие — на другой стороне. — Что значит — на другой? — Иди на первый этаж. Школа соединена с общежитием, — её голос дрогнул. Она не посмотрела на него ни разу. Просто развернулась и пошла, ускоряя шаг. — А… эм, спасибо! — крикнул ей Инсу вслед. Ну и странная, конечно же, она… может тоже новенькая? Неважно. Инсу уже развернулся, чтобы уйти, когда краем глаза заметил её. Дверь. Не такую, как все — не из светлого дерева, а матовую, чёрную, словно поглощающую свет. Прямоугольное тёмное стекло врезалось в неё, как окно в аквариум, где держат что-то хищное, опасное. Что это за дверь ещё? Любопытство перевесило. Он подошёл ближе. Тишина за дверью была неестественной, гробовой, словно само пространство затаило дыхание. Прильнув к прохладному стеклу, Инсу заглянул внутрь. И застыл. За стеклом танцевал парень. Один, в пустом зале. Без музыки. Или она была, но дверь глушила звуки, превращая его танец в странное, завораживающее немое кино. Шумоподавление замечательное… Будто призрак танцует. Парень был в потрёпанной спортивной форме, волосы тёмные, слипшиеся от пота. Каждое движение — отточенный взмах скальпеля: резкое, точное, смертельно опасное. Мышцы играли под кожей, как живые существа, подчиняющиеся невидимому ритму. Владеть своим телом так… это была не просто техника. Это была одержимость. Кто это?.. Инсу инстинктивно отшатнулся от окна, словно его могли увидеть. В горле застрял ком — из восхищения и внезапного, леденящего страха. Тут все такие? Он развернулся и почти побежал, не в силах смотреть дальше. Холодный пот пронзил спину, а пол под ногами скрипел, будто насмехался над его слабостью. Прекрасно, — прошипело в голове, и это слово было горьким, как яд. Эмоции сшиблись в кучу, как пьяные мухи. Давящее восхищение и чёткое, ясное понимание: это не учебный класс. Это джунгли, и он только что увидел альфа-хищника. Я, конечно, знал, что тут все не деревянные, но… Разве я не провалюсь после такого? Он почти физически ощущал пропасть, зияющую между его «талантом из района» и этой безупречной машиной для танца. Ой, да нет. Я же знаю про BRANMOOR. Тут никто не уходит с пустыми руками. Даже если не стану лучшим хореографом, могу и в маркетинг пойти… Мысль была предательской, трусливой. Отравленной ядом компромисса, который здесь, в BRANMOOR, называли «здравым смыслом». Стой, нет же… Танцы — моя мечта. Почему я вообще об этом думаю? Бредятина. Хватит. Инсу спустился на первый этаж, шаги гулко отдавались в пустых коридорах. Мысли, как стая голодных псов, не отпускали, грызли изнутри, оставляя вкус собственной неполноценности и горькой правды: его мечта только что обрела лицо безжалостного конкурента. И имя этому лицу — BRANMOOR. Инсу направился в указанную сторону и упёрся взглядом в табличку. Иероглифы и латиница: 왼쪽 날개: 기숙사. Левое крыло: Общежитие. — Ну, вот и отлично. Добрался. — Мысленно похвалил он себя, с облегчением переступая порог. И тут же ощутил, как обстановка давит на плечи. Воздух стоял спёртый, с лёгкой ноткой старой пыли и остывшего бетона. Полы скрипели под ногами, а краска на стенах слезала мелкими, похожими на перхоть, хлопьями. Двери, массивные и потертые, казалось, взирали на него с немым укором. — Такс, какой у меня там номер… F-444. Отлично, просто замечательно, — мысленно пробормотал он, уже предчувствуя подвох. Поиски превратились в унылый марафон. Он брел по бесконечным, почти идентичным коридорам, считывая выцветшие цифры: А-308, А-710, D-807… Всё не то. Ноги наливались свинцом, а в голове стучала одна мысль: «Да где же эта чёртова дверь?» — Последний этаж… Всё понятно, — с горькой иронией констатировал он, задирая голову к указателю этажа. Тринадцатый. Символично. И вот он — финиш. Комната F-444. Дверь, ничем не отличающаяся от других, разве что царапин на ней было чуть больше. — Серьёзно? И что, теперь каждый раз вот это вот всё? Ну класс… Он замер на пороге на мгновение, чувствуя, как подошвы кроссовок будто прилипли к линолеуму. Это было не просто дверь. Это было его начало. Глубокий вдох — и он толкнул её, переступив через условную черту. Комната оказалась… достаточно уютной. Ничего особенного, но в контрасте с коридором — почти благодать. Простая кровать, шкаф, стол. И — окошко, через которое лился бледный вечерний свет. Единственной странностью был потолок — покатый, треугольный, будто комната втиснута под самую крышу. Он создавал ощущение не то кокона, не то камеры. Инсу бросил рюкзак на пол. Пыльная взвесь медленно закружилась в луче света. — Спасибо и на этом, — выдохнул он, оглядывая свои новые четыре угла. Пусть они и были на тринадцатом этаже. Пусть потолок был скошен. Но это было его пространство. Первый оплот в чужом и недружелюбном мире. *** Треугольный потолок над головой давил сильнее, чем казалось вначале. Сидеть в комнате стало невыносимо. Тишина здесь была не отдыхом, а ожиданием. Инсу вышел в коридор. Общежитие он уже прошерстил вдоль и поперёк, пока искал свою комнату. Теперь его манила сама школа. Его школа. По крайней мере, так говорили бумаги. Он спустился на первый этаж и пошёл по бесконечным коридорам. BRANMOOR ночью был другим существом. Днём он сверкал и улыбался. Ночью — скидывал маску. Свет давали только аварийные светильники, отбрасывающие длинные, искажённые тени. Его шаги гулко эхом отдавались в пустоте, будто он ходил по грудной клетке спящего великана. Он заглядывал в стеклянные стены классов. Идеальные ряды парт, доски, вытертые до блеска. Ни одной бумажки, ни одного забытого карандаша. Стерильно, как в операционной. «Не учатся тут, — промелькнула мысль. — Тут проходят обработку». Он нашёл библиотеку. Дверь была открыта. Войдя внутрь, он ахнул. Это было не хранилище книг, а архив человеческих амбиций. Тысячи томов по хореографии, вокалу, актёрскому мастерству. Всё — на разных языках. Всё — идеально расставлено. Ни пылинки. Он провёл пальцем по корешку одной из книг. «Психофизика сценического образа». — Интересно, тут есть глава «Как не сойти с ума от одиночества?» — горько пошутил он про себя. Потом он наткнулся на дверь, которая отличалась от всех. Не чёрная, как та, за которой танцевал Призрак. А серая, матовая, без таблички. Ручка была массивной, но когда он попробовал её повернуть, она не поддалась. «Заперто. Что ты скрываешь?» — он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Любая закрытая дверь в этом месте казалась хранилищем трупов. Он шёл дальше, и вдруг его взгляд упал на стену с фотографиями. «Наши звёзды: выпуск BRANMOOR 2018». Ряды улыбающихся, идеальных лиц. Он водил пальцем по стеклу, пока не нашёл то, что искал. Тот самый парень. Тот, что танцевал. На табличке под фото было написано: «Нишимура Рики. Будущее корейского хип-хопа». — Значит, Рики, — прошептал Инсу. Имя обрело плоть, стало ещё опаснее. И тут он заметил. В углу витрины, почти незаметно, лежал смятый клочок бумаги. Просто случайная фотография, выпавшая откуда-то. На ней была незнакомая девушка с нейтральным выражением лица. Ничего особенного. Инсу поднял её, посмотрел на оборот. Чисто. Ни имени, ни даты. Просто чьё-то лицо. — Хм, а здесь разве мусорят? Я думал, в таком месте есть уборщицы… Что за чушь я несу... Он пожал плечами, смял бумажку и отправил в мусорный бак. Он развернулся и пошёл обратно. К своей комнате. К своему треугольному потолку. Он пришёл сюда танцевать. А пока что лишь блуждал по коридорам, подбирая и тут же выбрасывая обрывки чужой, безупречной жизни. Он был чужим. И эта случайная фотография в кармане, доска, лишь подчёркивала: здесь всё и все — чужие.