Любить тебя опасно.

Если Хван Хёнджин в чём-то и хорош, так это точно не в завязывании галстука. Он сдаётся, закатывает рукава и в последний раз смотрится в зеркало в гостиной. Верхние пуговицы его белой рубашки расстёгнуты. Чёрный галстук небрежно свисает с шеи, и он раздражённо снимает его. По крайней мере, на нём его любимая кожаная перчатка без пальцев. Фактор устрашения определённо не помешает. Старый шрам над его левой бровью всё ещё бросается в глаза. Это… неважно. Он слегка взъерошивает волосы, и несколько чёрных прядей падают ему на лоб. В этот момент дверь в его спальню открывается, и оттуда выходит его возлюбленный, с которым он встречается уже девять месяцев. Он уютно устроился в своей большой шёлковой пижаме, которая едва прикрывает его широкие плечи и доходит до голых бёдер. Его волосы торчат во все стороны. Должно быть, он только что проснулся и всё ещё зевает, трёт глаза, чтобы прогнать сон. От этого зрелища у Хёнджина перехватывает дыхание. Хёнджин любуется новыми любовными укусами на обнажённой шее и бёдрах, засыхающими старыми синяками от сладких, приятных ночей на каждом сантиметре кожи, и ему стоит немалых усилий не отменить работу прямо сейчас. Он решительно отводит взгляд и вместо этого надевает у входа тактические ботинки. — Доброе утро, — здоровается Хёнджин. — Я иду на работу. Другой ворчит и подходит к нему, не обращая внимания на окружающий мир. — Хоть бы попрощался. — Такой пушистый. — Хёнджин выпрямляется и достаёт ключи с полки у входа. — Ты ведёшь себя так, будто я уйду на целую вечность. Это просто их обычная перепалка. — Эй, — упрекает его возлюбленный, обнимая Хёнджина за талию и сонно бормоча что-то ему в плечо. Раннее утро делает его таким тихим. — Если мы не будем относиться серьёзно к нашим отношениям в таких ситуациях, мы потеряем и важные моменты. Это короткое и приятное общение, которое, казалось бы, едва ли стоит запоминать, но всё становится ещё проще благодаря тому, что он совершенно не знает о работе Хёнджина и обо всех опасностях, с которыми тот сталкивается каждый день. Хёнджин поворачивается в его объятиях, крепко обхватывает его затылок и целует мягкие губы, которые сложились в трубочку. Просто потому, что он может это сделать, но не может устоять перед этим прекрасным парнем, и Хван уже изо всех сил старается не наброситься на него снова. — Просто скажи, что будешь скучать по мне. — Да ладно тебе, — усмехается он, игриво ударяя Хёнджина в грудь и не в силах сдержать милую улыбку. Парень отстраняется и бредет обратно в их спальню, а Хёнджин с жалостью смотрит ему вслед, думая, что шелковый атлас плохо скрывает что-либо. Хёнджин сдерживается, чтобы не пойти за ним, упираясь пятками в землю. — Не забудь это. — Тот возвращается с длинной стёганой паркой Хёнджина в руках. — Ты замёрзнешь и заболеешь. Чаще всего Хёнджин думает о том, как ему повезло. — Спасибо, малыш. — Он, не теряя времени, надевает куртку и снова прижимает его к себе, обхватив руками идеальную талию. Не удержавшись, Хван снова целует его. — Может, мне всё-таки стоит позвонить и сказать, что я опоздаю? Это вызывает у него милый смешок, и Сынмин обнимает его в ответ, уткнувшись лицом в шею Хёнджина. — Нет. Я знаю, что эта работа очень важна для тебя. Я не хочу, чтобы ты её потерял. — Ты тоже важен, — всё равно говорит Хёнджин. — Я знаю. — Он на секунду замолкает, а затем отстраняется и закатывает глаза, глядя на Хёнджина с мягкой улыбкой на лице. — А теперь шевели задницей, если не хочешь попасть в пробку. — Да? — Хёнджин наклоняется ближе, снова опуская взгляд на эти мягкие губы, и его решимость ослабевает. Боже, на что бы он только ни пошёл ради него, на что бы он только ни пошёл ради него. — Стоит ли мне? — Мм, — кивает он, хотя его карие горящие глаза тоже устремлены на губы Хёнджина, и второй видит, как румянец, разливающийся по его милому личику, выдаёт его. Лаванда, чистое бельё и его естественный запах, который всегда сводит его с ума. Хёнджин хочет. Он придвигается ближе — ещё ближе, пока не может больше сдерживаться и не целует нежно в соблазнительную ключицу, прямо туда, где гордо красуется свежий след от поцелуя. Он целует всё выше, пока его не останавливают. Его руки естественным образом опускаются на спину возлюбленного, и Хван наконец целует безрассудно, когда эти сладкие губы слегка приоткрываются в тихом вздохе. Всё начинается быстро и нежно. Но каждый поцелуй длится чуть дольше предыдущего, нарастая, накаляя, пока Хёнджин не чувствует, как чьи-то руки обнимают его, запутываются в его волосах, незаметно притягивая ближе, ближе. Пока он не почувствовал, а не услышал тихий стон у своих губ. Боже… Хёнджин бы отдал всё, что угодно, если бы не его собственный грёбаный телефон, который разрывался от трёх уведомлений подряд, прерывая их занятие. Он стонет. — Это мой босс, — легко врёт Хван, не отрывая рук от задницы своего возлюбленного. Однако при виде открывшейся перед ним картины Хёнджин становится слабым, слабым парнем. То, как его распухшие от слюны губы приоткрыты, зрачки расширены, лицо раскраснелось, а дыхание учащённое, — всё это Хёнджин впитывает с жадностью. С наслаждением. Он так красиво смотрится в его объятиях: растрёпанные волосы, шёлковая одежда, обнажённая кожа. Его так легко вывести из себя, а его идеальные губы складываются в такую же идеальную улыбку. Прошло столько месяцев, а этот парень по-прежнему так сильно на него влияет. На мгновение Хёнджин позволяет себе это. Затем он пытается восстановить то, что, к сожалению, осталось от его самоконтроля. — Думаю, мне действительно пора идти. — Иди, — выдыхает Сынмин, тоже беря себя в руки, но прежде чем отпустить Хёнджина, он целует его ещё раз. Затуманенный взгляд. Блестящие губы. — Береги себя, Хёнджин.

***

Он уже проехал половину пути до работы, который занимает десять минут, когда его внимание привлекает внезапная продолжительная вибрация на запястье. На его часах срабатывает беззвучный будильник. Черт. Взломщики — это сущий кошмар даже для самых подготовленных людей, но это — намного, намного хуже. Во-первых, злоумышленник проник в его квартиру, минуя систему безопасности, а это значит, что он более опытен, чем обычный преступник. Во-вторых, его агентство даже не знает, где он живёт. По мнению начальства, Хенджин по-прежнему живёт в квартире в нескольких милях к востоку от своей настоящей квартиры. Просто… Это его небольшой способ избежать слежки, которая обычно сопровождает его работу. А теперь это оборачивается против него. И наконец, самое главное — он там. Сынмин в этой квартире, один, и он не знает, в какой опасности находится. Чёрт возьми. Пробки слишком сильные, чтобы можно было быстро вернуться туда на машине. Из-за забастовки, которая привела к остановке общественного транспорта, и из-за пробок ему потребуется слишком много времени, чтобы добраться до места происшествия. Достаточно времени, чтобы вскоре звучала уже настоящая тревога. Он ругается, понимая, что у него остался только один вариант. Хёнджин бежит. Драгоценные минуты утекают, пока он лавирует между пешеходами, а его сердце бьётся так же сильно, как и его шаги по тротуару. Не раз он едва не врезается в мусорные баки, расставленные вдоль улицы. Он не обращает внимания на удивлённые взгляды и возгласы, на внезапные громкие гудки машин — он может думать только о нём. О каждой драгоценной секунде, проведённой с ним. Обо всём, что он для него значит.

***

Хёнджин ловит себя на том, что смотрит в зеркало над барной стойкой. Для забегаловки, спрятавшейся между книжным магазином и магазином женской одежды в Хондэ, здесь действительно впечатляющий выбор спиртных напитков. Полки заставлены бутылками, а приглушённый гул разговоров заглушает шум машин на улице. По выходным здесь обычно полно финансистов в строгих тёмно-синих костюмах, поэтому Хёнджин заходит сюда после девяти вечера в будний день, когда основная толпа уже разошлась. Опустившись на барный стул, он прислоняется спиной к стене и забивается в самый тёмный угол комнаты. Наконец-то покой. Сегодня вечером он заказывает виски. Хёнджин предпочитает, чтобы напитки были простыми. И понятными. Сделав глоток, он делает вид, что его интересует футбольный матч, который идёт на экране в противоположном конце бара. Выпей, расслабься и отдохни. Не выделяйся, не запоминайся. Это его обычный список дел после выполнения задания. Как раз в тот момент, когда он допивает свой напиток, что-то зовёт его. Не звук, не его имя. Это больше похоже на шёпот, который он чувствует, на тревожное ощущение того, что кто-то смотрит на него. От таких вещей у него обычно обостряются инстинкты, и он тянется к пистолету, висящему на поясе. — Что за…? Взгляд Хёнджина скользит по верхней полке с алкоголем, пока он не замечает отражение. Парень стоит немного в стороне от барной стойки, примерно посередине. И он смотрит на Хёнджина. Высокий, возможно, спортивного телосложения. Вероятно, под приталенной рубашкой ничего нет. Джинсы низко сидят на стройных бёдрах. Чёрный ремень и тёмные часы. Затем он замечает короткие тёмные волосы и оленьи глаза, стеклянную кожу… Чертовски сексуально. Голос в голове Хёнджина умоляет его забыть о правилах, забыть о безопасности и подозвать его. Увести этого прекрасного незнакомца куда-нибудь и раздеть его догола. Провести руками по гладким мышцам, которые он может разглядеть под облегающей одеждой. Забудьте о прохладном воздухе, нервные окончания Хёнджина горят. Этот парень… притягателен. Это действительно нечто. Высокие скулы, чувственные губы и хитрый взгляд, в котором сквозит уверенность. Хёнджин не смог бы отвести взгляд, даже если бы попытался. В мгновение ока тот же парень уже приближается к нему медленным, уверенным шагом, и сердце Хёнджина бешено колотится. Это не похоже на его обычную реакцию. Хёнджин любит секс, но редко отказывается от здравого смысла ради него. Внезапно он загорается желанием. С этим совершенно незнакомым человеком. Он не отводит глаз. Смотрит, как парень садится на табурет рядом с ним, смотрит, как в этих умных глазах играет огонёк. Парень наклоняется ближе. — Меня зовут… — Мне всё равно. — Хёнджину всё равно. Ему всё равно, даже если этот человек не скажет ни слова. — Сынмин. Но теперь, когда он это сказал, Хёнджин пробует имя на вкус. — Сынмин. — Милое, красивое имя, подходящее парню, который сидящему перед ним. Хёнджин наклоняет свой бокал. — Ты хочешь пить, Сынмин? Взгляд Сынмина скользит по стеклу, по венам на руке Хёнджина и опускается ниже. Хван ухмыляется, наслаждаясь его вниманием и купаясь в похоти и желании. Его глаза почти прикрыты, а потребность пульсирует в каждом сантиметре его тела — этот парень даже не пытается скрыть свой интерес. — Мы говорим о выпивке…? Но этот голос. Этот чертов голос. Мягкий, элегантный и опьяняющий. Как бурбон. Такой голос обволакивает тебя, согревает, наполняет до краев. Такой голос обещает, что будет, когда их штаны окажутся на полу. Горячий секс без обязательств. Еще горячее, потому что нависает угроза опасности. Ему не следовало так легко выдавать своё имя, но, боже, как же он хочет услышать, как это греховное имя слетает с его губ, как он стонет его… Горячо. Чёрт. — Хёнджин. — Он облажался. — И да. Сынмин дерзко и торжествующе улыбается. — Конечно, хочется пить. Но не выпить, нет. Крючок, леска и грузило — Хёнджин попался на удочку. Конечно, у него милая улыбка. При виде неё в Хёнджине пробуждается какое-то странное чувство. Может быть. Вероятно. Сейчас это не имеет значения, потому что, конечно же, этот великолепный парень так мило ему улыбается. Чёрт бы его побрал. Похоже, Хёнджин нашёл способ отвлечься от работы получше, чем выпивка. — Что ж, Сынмин. Что скажешь, если я предложу тебе кое-что… грубое и очень грязное? — Даже его собственный голос кажется ему грубым, полным желания по отношению к этому парню. Длинные ресницы Сынмина мягко и медленно касаются щёк, раз, другой, а затем он лезет в задний карман и достаёт бумажник. Кладёт купюру на стойку, а сверху ставит стакан Хёнджина. — Ты заплатил. Мы можем идти, когда будешь готов. Столкнувшись с его настойчивостью, Хёнджин тихо усмехается. Из-за его работы случайные связи становятся более рискованными, чем обычно, не говоря уже о том, что они опасны с большой буквы «О», но что-то в этом парне заставляет его забыть об осторожности. Не то чтобы его сейчас волновали правила. Хёнджину достаточно бросить ещё один ленивый взгляд на длинные, стройные ноги Сынмина, чтобы найти ответ. Презервативы. Кровать. Это всё, что ему нужно. Чёрт, он мог бы взять этого парня прямо у стены, лишь бы это поскорее случилось. — Такой нетерпеливый. — Хёнджин уверенно проводит рукой по его бедру, лаская его. Оно на удивление податливое и мягкое, учитывая, насколько плотно его облегают штаны. — Можешь взять инициативу в свои руки. С такого близкого расстояния его рука, вероятно, могла бы обхватить обе ноги парня, если бы он попытался достаточно широко развести пальцы. Чёрт. Сынмин поднимает брови. — Серьёзно? Хёнджину нравится его стиль. — Пока я не сниму с тебя одежду. — Он смотрит в его тёмные, грешные глаза и сжимает их. Обещание. — Вот тогда я стану главным. Дорога до ближайшего отеля и до кровати не занимает много времени. Как он и обещал, как только с Сынмина снимают одежду, он одной сильной рукой прижимает его запястья над головой, а другой крепко обхватывает его бёдра. — Сегодня я главный, понял? — Хёнджин шепчет ему на ухо, чувствуя, как тот дрожит, и целует его в шею, спускаясь к груди. Оставляя следы и уделяя внимание к каждому сантиметру обнажённой кожи. — Господин, пожалуйста… Сынмин ахает и красиво выгибается, когда Хёнджин наконец-то устраивается внутри него, прижавшись бёдрами. Подобные вещи — горячий, страстный секс с незнакомцем — не в новинку для Хёнджина. Что является новым, так это странное чувство, зарождающееся в его груди. Как будто он хочет, чтобы это было нечто большее, чем просто секс. Закрыв глаза, он отгоняет эту глупую мысль и продолжает наслаждаться. Под ним Сынмин извивается, кричит и стонет от удовольствия. — Ах, мм… я твой, — задыхаясь, повторяет Сынмин. Что-то в нём щёлкает, темп ускоряется, толчки становятся сильнее, быстрее, глубже. — Покажи мне. И Хёнджин наслаждается, проводя губами по гладкой, покрытой испариной коже, по набухшим, испачканным слюной соскам. Он восхищается тем, как Сынмин стонет и выгибается, стремясь к удовольствию, а имя Хёнджина звучит где-то между его ругательствами, «да» и просьбами. В какой-то момент его пальцы скользят по бедному, еще нетронутому члену Сынмина, поднимаясь к головке и размазывая вытекающую из неё смазку. Он меняет угол наклона и ещё сильнее вжимается в него, словно хочет процарапать себе место глубоко внутри, пустоту, которую Сынмин будет ощущать ещё несколько дней. Сынмин издаёт громкий прерывистый стон и содрогается всем телом, оставляя на спине Хёнджина горячий, жгучий след от ногтей. Этот звук — наполовину страстный, наполовину отчаянный — заставляет Хёнджина занервничать. Он страстно целует его в губы, стараясь в ответных толчках отдать столько же, сколько забирает. — Хороший мальчик, — шепчет Хёнджин ему на ухо. С этого момента ночь кажется бесконечной, и каждый из них готов к большему, хотя кажется, что время вот-вот замедлится. Они сливаются воедино в этот момент, освещённые лишь мерцающим светом в комнате. Хёнджин не может вспомнить, кто заснул первым. Может быть, это не имеет значения.

***

Несколько поворотов — и Хёнджин добирается до центра города. Он почти у цели, ему нужно только продолжать двигаться. Пожалуйста, дайте мне вернуться в прошлое.

***

На следующий день после той знаменательной ночи он впервые встретился с Сынмином. В то утро он пригласил Сынмина на свидание у реки Хан. К счастью, тот не стал возражать против того, чтобы его вытащили из дома на обед и прогулку вдоль реки. Хёнджин, выражаясь простым языком, сошёл с ума. Да, он уже провёл с ним всю ночь до утра. Да, он считает, что если пробудет с ним ещё немного, то увидит его в последний раз, и это поможет. По крайней мере, надеется. — Должен сказать, я не ожидал, что меня так скоро пригласят на свидание, — шутит Сынмин, любуясь пейзажем. — Да, ну… — Хёнджин отводит взгляд, поймав себя на том, что пялится на него как идиот. Сынмин не заметил. Снова надеется. — Я неплохо провёл вчерашний вечер. Сынмин ахает. — Ты хочешь сказать, что не заметил мою убийственную улыбку? Он озорно улыбается Хёнджину. Хван думает, что не может позволить себе подойти слишком близко. Не ближе, чем уже подошёл. Как мотылёк к огню, напоминает он себе. Слишком опасно. — Давай оставим всё как есть. — И всё же Хёнджин, который не может ему отказать, улыбается, как мотылёк, летящий на пламя. — Я же пригласил тебя на свидание. Справедливо? — Справедливо, — Сынмин с нежной улыбкой наблюдает за тем, как мимо них пробегает ребёнок с парящим в воздухе шариком Cinnamoroll. — С твоей стороны было очень мило оплатить ужин. — Личное правило. Я пригласил тебя на свидание, я плачу. — Ну, только если в следующий раз ты позволишь мне заплатить. В следующий раз. Хёнджин замирает. — В следующий раз? — Ты хочешь сказать, что следующего раза не будет? — Сынмин выжидающе улыбается ему, и эта улыбка настолько яркая, что он не может устоять. Как мотылёк, летящий в огонь. Ради всего святого, не прошло и дня. Рассудительный, логичный Хёнджин на этом бы и закончил. Попрощался бы и больше никогда его не увидел. Но… он этого не хочет. С ним логика бессильна. — Я… хочу увидеть тебя снова. — Видишь? Я знал, что смогу тебя переубедить. — Сынмин смеётся, его смех тёплый и радостный. Пока они стоят бок о бок, окружённые плеском воды и бессвязной болтовнёй, Хёнджин не спеша рассматривает профиль парня: длинные ресницы безмятежно касаются щёк, мягкие волосы развеваются на ветру. Хёнджин видит чёрную толстовку, свою толстовку, которая как минимум на размер больше, чем нужно, его свитера, его высокий нос, его пухлые губы. Мягкость его всего становится ещё более очевидной при солнечном свете. На мгновение стены рушатся, и в жилах Хёнджина вспыхивает желание близости. Ему хочется по-дурацки взять его за руку, притянуть к себе для поцелуя и… рассказать ему всё. Как будто всё, вероятно, было бы хорошо. — Итак, — Сынмин прислоняется к ограждению, разделяющему их и реку, стоя не слишком близко, но и не слишком далеко. — Ты так и не рассказал мне, Хёнджин. Чем ты зарабатываешь на жизнь? И вот, момент упущен. Хёнджин знает, что всё это — лишь плод его воображения. Он не раз ловил себя на мысли, что хотел бы рассказать Сынмину правду. Но это слишком опасно. Его прикрытие священно. Если оно будет раскрыто, это может стоить ему жизни. Так Хёнджин впервые лжёт Сынмину, и это лишь одна из многих его лживых историй в будущем. — Я телохранитель. Разве не видно? Сынмин смеётся. Мягко, словно бархат. — С таким телом, как у тебя, я должен был догадаться. Приятно знать, что ты сможешь защитить меня, если что-то пойдёт не так. Но по его осторожной улыбке Хёнджин понимает, что Сынмин каким-то образом догадался о его лжи, но не стал поднимать эту тему. Сынмин уважает его границы, даже те, которые Хёнджин отчаянно хочет нарушить. Об этом он… не хочет думать прямо сейчас. Желая сменить тему, Хёнджин задаёт встречный вопрос. — А ты? Чем ты занимаешься? — Я работаю в сфере технологий. — Вы работаете с компьютерами? — Да, — ухмыляется Сынмин, — теперь мой секрет раскрыт. Я настоящий ботаник. — Я всегда предпочитал умных парней. — Просто подожди, пока мы вернёмся к тебе и я начну говорить о дифференциальных уравнениях. — Ты мало что скажешь, если будешь продолжать умничать. — О, теперь я действительно в предвкушении.

***

Хёнджин сворачивает за очередной угол, проходит ещё два квартала и оказывается в более тихом жилом районе. Пожалуйста, не дай мне опоздать. Эта мысль снова и снова звучит в его голове, почти как молитва о чуде. Свернув за последний угол, он бежит по узкой улочке. От центра ряда офисных зданий и кофеен отходит переулок, ведущий в небольшой тупик. Он целится в здание в конце переулка, достаёт пистолет, выходит на тротуар и взбегает по ступенькам двухэтажного таунхауса. Чёрт. Ему точно не придётся беспокоиться о том, как отключить впечатляющие системы безопасности. Кто-то их взорвал. Из прихожей и обугленного дверного косяка всё ещё валит дым. «Береги себя, Хёнджин», — сказал ему Сынмин перед уходом сегодня утром. Хёнджин и представить себе не мог, что, возможно, видит его в последний раз. Сынмин был серьёзен и смотрел ему прямо в глаза. — «Я серьёзно, береги себя». «Я сделаю это. Доверься мне». — Доверься мне. Это были последние слова, которые Хёнджин сказал ему, но теперь он, возможно… Он не может закончить мысль. К этому времени в его доме уже завывает обычная сигнализация. Соседи высовывают головы, и машина в конце переулка притормаживает, чтобы лучше рассмотреть. Он использует свой телефон, чтобы отключить шум, но как раз в этот момент в его доме появляется тень. Сынмин? Нет. Этот парень немного ниже ростом. В дверном проёме появляется Со Чанбин и качает головой. Что здесь делает Чанбин? Хёнджин резко останавливается, охваченный жгучей паникой. — Что случилось? Чанбин ничего не выдаёт. На его лице застыло бесстрастное выражение. — Кто-то перевернул всё вверх дном. Мебель сильно пострадала. Что ж, Хёнджину на всё это наплевать. Большую часть юности его таскали с места на место, а во взрослой жизни он выбрал такой же кочевой образ жизни. Он ничего не хранит. Никогда не придаёт этому значения. Что действительно важно… Он собирается войти в дом, но Чанбин останавливает его жестом. — Чувак, какого хрена? — Послушай, Хёнджин, я бы хотел тебя пропустить, но ты же знаешь, что я не могу. По крайней мере, до тех пор, пока ты не ответишь на несколько вопросов, — твёрдо стоит на своём Чанбин. — Признаюсь, я в замешательстве: почему всё выглядит так, будто ты живёшь здесь, ведь ты сказал мне, что купил это место, но ещё не переехал. Не сообщил в офис характеристики этой квартиры, чтобы они могли её проверить и подготовить, — Чанбин откашливается. — Ну, ты знаешь, обычные меры безопасности, которые мы обязаны соблюдать. Хёнджин бросает на него сердитый взгляд. Да, — он в отчаянии запускает руку в волосы. Если бы всё было так просто, как звучит. — Я переехал сюда полтора года назад. Чанбин шипит: — Так долго. Почему? — А это действительно важно? — Ты прекрасно знаешь, что да. — Я просто… — Мне нужно было место, где я мог бы жить своей жизнью. Где мне не пришлось бы беспокоиться о том, что начальство следит за мной. Где моя личная жизнь не была бы на виду. Хёнджин не может выдавить из себя ни слова. Он каждый день сталкивается с опасностью и неопределённостью, но это слишком личное. И это подводит его к единственному вопросу, который его волнует. — Там кто-нибудь есть? — Это очевидно. — Хорошо. — Хёнджин кивает. — Хорошо? — Да… хорошо. — Это всё, что он может выдавить из себя, чувствуя облегчение. Он сгибается пополам, упираясь руками в бёдра, и тяжело дышит. Это не самая контролируемая его реакция, но энергия, бурлящая внутри него, готова вырваться наружу. — Точно? — Чанбин наклоняется так, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Видишь ли, обычно мы хотим поймать злоумышленников на месте преступления. Хёнджин резко поднимает голову, а затем выпрямляется. — Я знаю. — Доставь их в секретное место и допроси. — Одна из бровей Чанбина приподнимается. — Кто-то из них кажется тебе знаком? — Я говорил о своих соседях. Невинных прохожих. — Хёнджин несколько раз моргает, пока его мозг перезагружается. — Нет, не знаком. Хёнджин знает этот тон. Он знает Чанбина достаточно давно, чтобы понять, когда тот устаёт от того, что его водят за нос. Они с Чанбином вместе служили на полигоне, а теперь работают под прикрытием в элитном подразделении специального назначения — S-классе SKZ. Это значит, что они много времени проводят вместе. Он видел, как Хёнджин выполнял бесчисленное количество миссий. Многие из них не должны были выжить. Не то чтобы Чанбин знал всё, это не так. Почти никто не знает об этой тайне. Когда несколько соседей, которые были дома в это время суток, выходят на улицу, Чанбин убирает пистолет в кобуру и спускается по парадной лестнице. Он поднимает руки. — Всё в порядке, ребята. Небольшой пожар на кухне, но вам лучше оставаться дома, пока не приедут власти и не разрешат нам передвигаться. Под общий гул недовольного бормотания и покачивания головами большинство зевак, похоже, соглашаются с тем, что говорит им Чанбин, и расходятся по своим делам. Несколько человек задержались в дверях, но никто не подошёл, и Хёнджин благодарен Чанбину за то, что тот взял ситуацию под контроль. Чанбин умеет улыбаться, успокаивать и в целом разряжать обстановку, а Хёнджин обычно предпочитает командовать. Он предполагает, что этот вариант тоже сработает. Когда большинство из них уходит, Чанбин кивком головы приглашает войти внутрь, не сводя с них немигающего взгляда и явно всё ещё недовольный. Хёнджин следует за ним в гостиную. Осколки керамики и стаканов разбросаны по комнате. Диванные подушки и журналы разбросаны повсюду, рамы на одной из стен разобраны. Не похоже, что здесь произошло простое ограбление. Должно быть, была драка. Сынмин, должно быть, сопротивлялся. Желудок Хенджина сжимается, когда он осматривает комнату. Крови нет. — А теперь, — Чанбин прерывает его краткий анализ ситуации, — ты готов объясниться? У основания шеи Хёнджина начинает покалывать, и за все прожитые годы он понял, что это его верный признак, сообщающий о том, что его жизнь вот-вот оборвётся. Называйте это инстинктом или нервами. Его тело каждый раз так сигнализирует о переходе в режим «бей или беги». По тому, как напряженно Чанбин держит плечи, и по тому, как сдавленно звучит его голос, Хёнджин понимает, что надвигается буря. Что-то происходит. Что-то более серьезное, чем обыск и поджог его дома. — Что случилось? — Отрицание, — усмехается Чанбин. — Интересная стратегия. Глупая, но интересная. Мир вокруг Хёнджина рушится, и он не успевает взять его под контроль. — Что, чёрт возьми, это… — Мы вернёмся к этому вопросу. — Чанбин лезет в карман брюк. — Сначала тебе нужно решить другую проблему. Хёнджин сглатывает. — Что такое? — Он боится ответа, когда его друг и напарник в таком настроении. — Внутри была записка для тебя. — Чанбин протягивает ему небольшой клочок бумаги, немного порванный с одного края. — Честно говоря, довольно драматичное, учитывая, что оно было прибили к стене ножом. Нож. Записка. Хёнджин не медлит и выхватывает их у него из рук. — Тайное, — кивает Чанбин. — Звучит угрожающе, но в то же время непринуждённо. Но Хёнджин едва его слышит. Он видит только слова, нацарапанные перед ним чёрными чернилами. «Он у нас. Место первого свидания».