Любить тебя опасно.

Такое чувство, будто он застыл во времени, перечитывая одни и те же два предложения снова и снова. Хенджин смотрит на буквы, повторяя их в голове, пока, кажется, не перестает понимать слова. Символы без четкого значения. Адреналин накапливается внутри него, проносясь через каждую клеточку. Стратегии и мысли бомбардируют его мозг. Спасение. Атака. Он пытается оттолкнуть все это. Этого не может быть. Не сейчас, не так. Его разум переполнен множеством мыслей и в то же время ничем не занят, и ему приходится заставлять себя сосредоточиться. Сообщение может состоять всего из шести слов, но он уловил суть. Это не шутка. Речь идёт об опасности, которая нарастает в его жизни, пока не уничтожает единственное хорошее, что он знал. — Это чушь собачья. — Он хотел произнести эти слова про себя, но они вырвались грубым, злым шёпотом. Он был чертовски осторожен. Ничто — и правда, ничто — в этом месте не связано с его работой или именем. Он рисковал в своей работе, но не в этом деле. Никогда. Чанбин хмыкает. — С этим не поспоришь. Сынмин… То, что Хёнджин до сих пор не скомкал бумагу в руке, — уже подвиг. Профессионал в нём знает, что к ней нужно прикасаться как можно реже, даже если он вряд ли найдёт на ней какие-то полезные улики. Другая его часть мысленно кричит, становясь дикой и неуправляемой, когда страх грозит поглотить его. — Это место — тайна. Люди в офисе думают, что я всё ещё живу в той однокомнатной квартире в Инса. Он должен был держать это в секрете. Он делал всё возможное, чтобы этого добиться. Пусть его начальство думает, что у него есть только один адрес. Пусть они устанавливают там прослушивающие устройства и следят не за тем местом. Пусть он встречается там с Чанбином. И всё это во имя защиты его тайной жизни здесь. Он даже старается навещать свой зарегистрированный дом один или два раза в неделю, на всякий случай, но никогда не остаётся там на ночь. Его начальство и глазом не моргнёт, если он будет редко приходить домой, ведь у него такая работа. Он слышит, как Чанбин фыркает, выводя его из задумчивости. — Думаешь, кто-то перепутал тебя с другим агентом под прикрытием, живущим по соседству? — Чанбин. Пожалуйста. — Даже в лучшие дни Хёнджин не в восторге от некоторых его шуток. Сегодня его терпение на пределе. Он потирает переносицу, чувствуя, как начинает болеть голова. — Мне нужно, чтобы ты помог мне с этим. — Скажи мне, что это значит. — Я… я не уверен. — Но он, по крайней мере, знает, что возвращение на то место у реки без плана гарантирует смерть. — И пока мы начали задавать вопросы, — Чанбин упирает руки в бока, — готов ли ты рассказать мне, кто такой «он»? — Сейчас это не имеет значения, — Хёнджин проходит мимо него в гостиную. Он мог что-то упустить. Ему нужно всё проверить, пока не приехала уборщица и не вывезла всё отсюда. Потому что Хёнджин знает, что ему придётся рассказать им об этом месте, обо всём, что произошло. Признаться, чтобы они могли стереть все следы присутствия Хёнджина и скрыть улики нападения. Он не может позволить себе ничего упустить. Чанбин сдвигается с места и преграждает ему путь. — Мы не будем решать эту проблему по-твоему. Не в этот раз. Вариант с Чанбином не подходит. Вариант с тем, чтобы спрятаться, тоже не подходит. Хёнджин собирается нажать на кнопку экстренного вызова и сообщить в офис, чтобы они отправили команду в дом, но ему нужно выиграть несколько часов, прежде чем он расскажет всё остальное. И для этого ему нужна помощь Чанбина. — Нам правда нужно спорить из-за этого прямо сейчас? Ему нужно решить столько вопросов, но он не может позволить другим взять ситуацию под контроль. Он не может допустить ни единой ошибки. Особенно когда это может стоить ему жизни Сынмина. — Нам нужно было сделать это задолго до сегодняшнего дня. Ты должен был сказать мне раньше. Теперь у тебя нет выбора. Просто расскажи. Чанбин достаточно силён, чтобы играть в эту «игру» целый день. Таким образом, у Хёнджина остаётся несколько вариантов, кроме как застрелить своего лучшего друга. Он ругается, сжимая кулак. Сейчас совсем не подходящее время. Есть столько причин не делать этого, стоя здесь, пока пожарные машины сигналят, приближаясь. Он даже не знает, хватит ли у него духу всё объяснить. Готов ли он рассказать, почему держал всё в секрете. — Хёнджин, — лицо Чанбина смягчается. — Я не смогу тебе помочь, если не буду знать всего. — Ладно, я гей. — выпаливает Хёнджин, опустив руки. — Доволен? В хаосе воцаряется гробовая тишина. По лицу Чанбина ничего не понять, и Хёнджин вздрагивает, когда проходит около двадцати секунд, прежде чем Чанбин снова заговаривает. — Не особо. Хёнджин усмехается. Он должен был этого ожидать. А может быть… какая-то его часть ожидала этого, и именно поэтому его секрет так долго оставался секретом. — Прости, что я не тот, кем ты хочешь меня видеть. — Что с тобой не так? — Чанбин выглядит так, будто готов ударить. — Как будто мне не всё равно. Как будто я не знаю. — Что? — Ты правда думаешь, что я до этого не додумался? Что для меня имеет значение хоть что-то, кроме того, что ты мне никогда не говорил? Хёнджин замирает. Даже разочарование внутри него затихает. — Почему ты ничего не сказал? — Я не собирался указывать тебе на то, что ты не натурал. — Я… вижу это. — Вся ярость, копившаяся внутри Хёнджина, улетучивается. — Но я не понимаю, как ты узнал. — Меня научили замечать детали, помнишь? — Чанбин начинает загибать пальцы. — За все годы, что я тебя знаю, ты почти не рассказывал о том, как встречаешься с девушками. Я видел, как ты пялишься на официантов чаще, чем на официанток. Я не раз был с тобой в баре и видел, как какой-нибудь парень смотрит на тебя, а через десять минут вы оба исчезаете. Я не настолько глуп. — Ничего из того, что было в баре, не происходило в последнее время. — По какой-то причине Хёнджину нужно это сказать. Нужно, чтобы кто-то это знал. Чанбин кивает. — Потому что теперь в твоей жизни есть серьёзный «он». — Я собирался тебе рассказать. Просто… в своё время. — Я знаю, и именно поэтому я никогда не поднимал этот вопрос. — Чанбин вздыхает. — Но серьёзно, все эти тайные встречи? В агентстве? — Ты думаешь, это справедливо? Что нам не позволено жить своей жизнью? Что всё подвергается этой ужасной проверке? — Конечно, мне это не нравится, но такова работа. Работа, на которую ты подписался. И теперь ты видишь, что происходит, когда пытаешься обойти систему. — Я знаю, — Хёнджин сглатывает подступившие к горлу эмоции. — Я никогда не прощу себя за то, что позволил этому случиться с ним. — Кто он такой? — снова спрашивает Чанбин. Теперь, когда всё раскрылось, он может рассказать всё как есть. — Сынмин. Ким Сынмин. — Работа? — Компьютерные штучки. Чанбин морщится. — Компьютеры, серьёзно? — Мне нравятся умные люди. — Ты имеешь в виду зануды. — Забудь об этом. — Обо всём. Сейчас в центре внимания Сынмин. Не его полное имя или рост. Не то, как они познакомились, и не его навыки программирования. Только листок бумаги, зажатый в кулаке Хёнджина. — Хорошо, — соглашается Чанбин. — Пока что, но тебе ещё предстоит ответить на множество вопросов. В глубине души Хёнджин хотел бы повернуть время вспять, но, по правде говоря, он даже не знает, что бы он сделал, если бы мог. Если бы он вернулся в прошлое, может быть, в тот момент, когда он ещё не встретил Сынмина, то он не втянул бы его в свои неприятности, и Сынмин не пострадал бы. Но при мысли о том, что Сынмина вообще не было бы в его жизни, его сердце пронзает острая боль. — Он у них. — И от осознания того, кто и зачем это сделал, у Хёнджина перехватывает дыхание. — «У них»? — Чёрт, это мог быть кто угодно. — Хёнджин дёргает себя за волосы, а затем резко проводит руками по лицу. — Скольких людей мы разозлили за эти годы? — Многих. Но, как ты и сказал, не у многих есть наши адреса. — Кто-то забрал моё. — Вопрос как тоже оставим на потом. Эти вопросы накапливаются, но сейчас он не может ни о чём думать. Его одолевает беспокойство. Ему нужно двигаться. Планировать, атаковать, извлекать. Он проделывал это трио тысячу раз. Звучит просто, и в этот раз у него всё получится. Прежде чем Чанбин успевает что-то сказать, Хёнджин начинает спускаться по ступенькам. Забудьте о таунхаусе, он знает, куда направляется, а остальное придёт само собой по пути. — Эй. — Чанбин, который всегда сохраняет хладнокровие в стрессовых ситуациях, не исключение. Он протягивает руку и хватает Хёнджина за запястье. — Подумай немного. Кто-то пытается привлечь твоё внимание. Этот человек, или группа, или кто бы это ни был, пытается использовать Сынмина, чтобы заманить тебя к себе. — Они и не пытаются. Им и не нужно пытаться. Меня уже заманили. — Да, да, — вздыхает Чанбин. — Нам нужна какая-то информация. Как кто-то мог до него добраться? Хёнджин был осторожен — настолько осторожен, что Сынмин даже не понял, в какую передрягу он его сегодня втянул. — Я не знаю. — Есть ли вероятность, что кто-то следил за тобой или… — Чанбин замолкает, но в его тоне снова проскальзывает что-то такое, что настораживает Хёнджина. Как будто он хочет сказать что-то такое, что разозлит Хёнджина. Это уже начинает его раздражать. — Что? — Нет, он даже не хочет об этом думать. — Что ты рассказал Ким Сынмину о своей жизни? Кем он тебя считает? — Он не знает, что я работаю на SKZ. — Хёнджин заставляет себя успокоиться. Чанбин не знает Сынмина. — Я не сказал ему ничего такого, что могло бы втянуть его в это. — Да ладно. Ничего особенного? — Ни. За. Что. Я тоже ему лгал, как меня и учили. — Ладно. — Чанбин осторожно выдыхает. — Тогда, думаю, нам придётся спросить у похитителей, чего они хотят, когда мы спасём твоего парня. У него сжимается сердце, и он может только надеяться на лучшее — что Сынмин не пострадал, что тот, кто его похитил, не избивал его. — Спасибо. — Давай, влюблённый! Мы его спасём. — Чанбин сильно бьёт его по предплечью, и на его лице появляется ободряющая улыбка. — А после всего этого я надеру тебе задницу за то, что ты не доверился мне и не сказал правду. — У меня были на то причины. — Хёнджин вздыхает. Ему нужно вернуть Сынмина. Мысль о том, что он где-то там, в опасности, один в темноте и весь связанный… — Что ж, ты можешь рассказать мне о других причинах — и расскажешь — после того, как мы вернём твоего парня. Хёнджин знает, как опасность и страх влияют на людей. Как у многих после пережитого ужаса и шока наступает что-то похуже. Он не хочет, чтобы Сынмин страдал от навязчивых кошмаров, не мог нормально функционировать, был на взводе и спал с включённым светом. Хёнджин уже справился с этим в их отношениях. Не то чтобы после этого у них остались отношения. Нет, это из тех вещей, которые перезапускают всё. Что бы Сынмин ни чувствовал до сегодняшнего дня, теперь всё изменится, и Хёнджин знает, что ему придётся отпустить его. Для них это конец. У него сжимается сердце, и он может только надеяться на лучшее: что с ним всё в порядке, что тот, кто его похитил, не избивает его. Что он жив и находится в безопасности. Чанбин кивает на листок в своей руке. — Как ты думаешь, что это значит? Единственная зацепка, которая у них есть. Место первого свидания. Река Хан. Именно там он впервые пригласил его на свидание. Тот бар в Хондэ, где они впервые встретились, не в счёт. Его переполняют страх и адреналин. Откуда этот человек или группа вообще узнали такую информацию, сейчас не так важно, нет. Время на исходе. Сейчас важнее всего где. Бар в центре шумного города — не лучшее место для похищения. Наверняка они хотят увести Сынмина куда-нибудь подальше. Туда, где никто не услышит его криков.

***

Как и ожидалось, дорога оказывается лёгкой. Немного слишком лёгкой. Хёнджин может по пальцам пересчитать, сколько раз всё шло по плану во время какой-либо операции, и это касается как военной службы, так и его нынешней команды. Всегда есть непредвиденные обстоятельства. Всегда есть план Б, В, Г, а иногда даже Д, потому что план А обычно оборачивается дерьмом и заканчивается взрывами. На этот раз не нужно менять курс, и это заставляет его нервничать больше, чем любой открытый огонь. Они добираются до шлюза Джамсиль, расположенного ниже по течению от центра Сеула и отвечающего за предотвращение наводнений в городе. Это почти безлюдное, даже немного заброшенное место с огромными воротами, которые перекрывают поток воды, и почти полным отсутствием коммерческой деятельности поблизости. Несколько месяцев назад Хёнджин привёл Сынмина в парк у реки, чтобы тот сыграл роль телохранителя богатого бизнесмена, который особенно беспокоится о водной инфраструктуре, как он и сказал Сынмину. Присев на корточки за бампером пустого фургона, Чанбин ненадолго отвлекается от осмотра местности, чтобы взглянуть на Хёнджина. — Мы хоть немного приблизились к тому, чтобы выяснить, кто за этим стоит? — Мы приехали на одной машине. Ты слышал, что я как-то догадался? Чанбин снова переключается в режим наблюдения. — Умник. — Лучше быть умным, чем тупым. — Споры с Чанбином, по крайней мере, отвлекают его от мыслей о том, что может пойти не так в ближайшие несколько минут. Они уже перешли на шёпот, а вскоре и вовсе стали подавать друг другу знаки. — Ладно, и где же они, кто бы они ни были, держат его в этом месте? Мы говорим о многих километрах открытой местности и многочисленных зданиях. Мы могли бы вызвать… — Только мы вдвоём. Чанбин ругается себе под нос. — У нас не просто так есть команда. — И если они сейчас приедут сюда, мы устроим перестрелку. — Конечно, они могут войти тихо, но иногда слишком много людей на земле выдают местоположение цели. Без предварительного планирования и в условиях ограниченного времени Хёнджин не хочет рисковать. Не ценой же жизни Сынмина. — Полагаю, это связано с тем, что ты не хочешь, чтобы Сынмин попал под перекрёстный огонь, а не с тем, что ты не хочешь раскрывать свой секрет. — Слова Чанбина полны сарказма. — Как только мы закончим, все узнают слишком много о моей личной жизни. Ему предстояло заполнить отчёты и пройти обычный протокол с чередой собеседований, граничащих с допросами. В какой-то момент ему придётся ответить за то, что он смог обмануть полиграф компании и обойти меры безопасности, которые позволяли ему так долго скрывать присутствие Сынмина в своей жизни. И неважно, что его научили обходить эти уловки, это не значит, что SKZ хочет, чтобы он использовал свои навыки против начальства. — Теперь, когда мы с этим разобрались, где твой парень? — Чанбин оглядывается по сторонам, а затем откидывается на спинку сиденья. — Я готов увидеть парня, из-за которого ты запутался и готов пожертвовать своей карьерой. По дороге сюда Хёнджин мысленно перебрал все возможные варианты, проанализировал всё, что ему известно об этом районе, всё, что он узнал в ходе расследования, которое он провёл, когда встретил здесь Сынмина, и за те пять свободных минут, что у них были перед началом операции. Он протягивает бинокль, выбирая самый очевидный вариант. — Гараж склада примерно в шестидесяти метрах слева. — Я не вижу никакого движения. Барьер состоит из вращающихся цилиндров, расположенных на расстоянии более пятисот метров друг от друга от одного болотистого берега реки до другого. На каждом берегу расположены склады и судоходные верфи. На открытом пространстве мало мест, где могут спрятаться плохие парни. Им понадобятся здания и стены, а быстрая проверка записей указывает на малоиспользуемое здание, которое недавно сменило владельца. Оно находится в окружении трёх других зданий, и все они принадлежат компаниям, которые ведут свою деятельность из ниоткуда. Должно быть, это то самое место. — Они здесь. — Хёнджин чувствует это. Он не видит ни одного человека, но люди наблюдают. Он готов сделать на это ставку, ведь его инстинкты остры, как никогда. — Как крысы. Они где-то там ползают. — Чанбин оглядывается на свою машину, стоящую на пустой гравийной площадке, а затем снова смотрит на Хёнджина. Он удивлённо моргает. — Просто пытаюсь поднять тебе настроение. — Невозможно. — Он снова сможет нормально дышать, только когда увидит Сынмина и спасет его. Хёнджин подаёт сигнал к отступлению. По его команде они зигзагом пробираются через заросли высокой травы и огибают небольшой электрощит, пока не доходят до первого здания и не останавливаются. Прижавшись спиной к стене, они осматриваются по сторонам и ждут. — Думаю, я смогу выделить твоего парня из толпы и случайно в него не выстрелить. — Он будет без оружия. — Это последнее, что Хёнджин может сказать о Сынмине. Ему нужно сохранять ясную голову и сосредоточиться исключительно на задаче — штурмовать одно здание за другим, пока они не достигнут цели. Никаких эмоций. Никакой паники. Только чистая, смертоносная сосредоточенность. — Пошли. Они добираются до укрытия за зданием, расположенного в десяти метрах от двери нужного сарая, и тут раздаются щелчки. Не стрельба. Нет, это равномерное шарканье ног, когда на крышах и за углами появляются люди. Люди в боевой экипировке и с оружием. Люди в защитных жилетах. Чёрт возьми. Это не простая операция. Хёнджин насчитал одиннадцать человек, и это те, кого он смог увидеть. Чанбин делает шаг, и пуля тут же звенит о землю перед ним, поднимая небольшую тучу гравия и камней. — Когда мы рассказывали эту историю, мы хотели, чтобы нас поймали. — Определённо. — Для Хёнджина это всегда было вероятным исходом — встретиться с врагом лицом к лицу, а затем с боем прорваться наружу. Но где-то в самых потаённых уголках его сознания возникает мысль, осознание. Как будто они точно знают, о чём думает Хёнджин. Мимолётная мысль исчезает, когда в дело вступают навыки и опыт, накопленные за все эти годы. Отрезанные от внешнего мира и не имеющие возможности бежать, Чанбин и Хёнджин перетаптываются с ноги на ногу, сканируя пространство, двигаясь, держа оружие наготове и целясь. Они и раньше справлялись с невероятными трудностями, но даже Хёнджин вынужден признать, что двое против двадцати — не самые лучшие шансы. — Где тут камень, за которым можно спрятаться? В кино всегда есть такой, — шутит Чанбин ровным голосом. — Кого-нибудь узнал среди этих людей? — Идентификация нападавших — ключевой момент. Им нужно лицо, по которому можно выйти на лидера и источник денег. Хёнджина устроит, если на фотографии будет лицо живого или мёртвого ополченца. — Нет. — Чанбин даже делает акцент на букве «т». — Они хорошо обучены. — По опыту Хёнджина, нет предела числу недовольных и озлобленных людей, которые согласятся на участие в сражении, если им предложат хорошую плату. Забудьте о причине, по которой они это делают, — эти ребята, как правило, скорее наёмники, продающиеся тому, кто больше заплатит. Но, возможно, они смогут использовать это в своих интересах… Было бы неплохо иметь такого для разнообразия. — Кажется, они с нетерпением ждут возможности начать стрелять, а именно в нас, — отмечает Чанбин. Хенджин тоже это заметил. — Много огневой мощи. — Дорогое оружие и люди, которые, похоже, знают, как с ним обращаться. Черт, у того, кто стоит на здании перед ними и чуть правее, есть гранатомет. Хорошо сыграно. — На мой взгляд, это уже перебор. Хёнджин в последний раз сканирует местность в поисках очевидного лидера, но не может его обнаружить. — Нам нужно идти дальше. — Верно. — Чанбин перестаёт двигаться и выпрямляется, говоря громче, чем обычно. — Вы что, все приехали на одной машине что ли? Честно говоря, где вы припарковались, потому что там всего три машины. Никто не двигается. Никто ничего не говорит. — Здесь нет явного лидера. — Хёнджину это не нравится. Он всегда предпочитал иметь дело с одним человеком, а не с группой, претендующей на лидерство. — Но они организованы. Контролируемые. Чанбин снова понижает голос до шёпота. — Бывшие военные? — Вероятно, немного. Чанбин ругается себе под нос. — Ненавижу это. — Нас двое. — Он ненавидит всё, что уравнивает шансы, когда он хочет, чтобы они были в его пользу. — Посмотрим, сделают ли они ход. Чанбин хмуро смотрит на него. — Ты имеешь в виду, застрелят нас? — ЗАТКНИСЬ! — крикнул я. Приказ исходит откуда-то прямо перед ними, и голос разносится по напряжённому пространству. В этот момент люди на земле начинают двигаться, шаг за шагом смыкая круг вокруг них. Игра мускулами. Хёнджин ценит усилия группы. — Ну что ж, приступим. Он слышит, как Чанбин ругается, когда ботинки их противников скрипят по гальке и зернистому грунту. Хёнджин мысленно перечисляет оружие, которое у него есть. Если эти ребята заберут его пистолет, а они явно собираются это сделать, ему понадобится поддержка. Чанбин вертит головой из стороны в сторону, пока круг сжимается. — Это самая странная ситуация, в которой я когда-либо оказывался. — Я не буду комментировать твои навыки уклонения и склонность попадать в подобные ситуации, — он бормочет это просто для того, чтобы пригрозить, в то время как первая группа наёмников приближается, целясь в них из оружия, и пересекает воображаемую линию, которую Хёнджин провёл в своей голове. Пересеките эту линию, и бой вам обеспечен, — таков его закон. Чанбин фыркает. — Я ведь пока что держу тебя в живых, не так ли? Пора положить конец этой ерунде. Хёнджин останавливается, крепче сжимает пистолет и кричит: — Кто здесь главный? Если не считать звука шагов, никто ничего не говорит. — Похоже, прямой подход им тоже не по душе, — говорит Чанбин. Хёнджин пытается запомнить лица. У некоторых из них пистолеты-пулемёты «Борз», которые предпочитали чеченские сепаратисты. Это чертовски плохой знак. — Мы… — Хёнджина прерывают, когда мужчина перед ним направляет пистолет прямо ему в лоб. — Тогда ладно. Парень и глазом не моргнул. — Опустите оружие. Акцент? Интересно. Чанбин усмехается. — Или мы можем просто начать стрелять и посмотреть, кто останется в живых, когда закончим. — Тогда ты никогда не получишь то, за чем пришёл. — Тот же мужчина отвечает и одаривает Хёнджина насмешливой улыбкой. — За кем ты пришёл? Или ты уже забыл его? Ответный взгляд Хёнджина смертоносен. — Откуда мне знать, что он ещё жив? — Он отказывается называть имя Сынмина, не хочет, чтобы этот парень видел, как сильно ему не всё равно. И всё же произносить эти слова больно. — Никак, и не узнаешь, пока не бросишь оружие. — Когда никто не двигается с места, де-факто лидер снова заговаривает. — Чем дольше ты тянешь, тем больше вероятность, что ты найдёшь его разорванным на куски. Вот это аргумент, который срабатывает. — Хорошо. — Хёнджин стискивает зубы, медленно опускает пистолет на землю и поднимает руки. Он не может всё испортить. Он едва успевает наклониться, как слышит стук… Чанбин стонет и падает на колени. Чёрт… Хёнджин инстинктивно пригибается, но не успевает. Что-то твёрдое ударяет его по затылку, и перед глазами вспыхивают звёзды. Он пытается удержаться на ногах, но второй удар сбивает его с ног. От сильного удара в бок он сворачивается в клубок и пытается дотянуться до ножа. А потом… мир погружается во тьму.

***

— Хёнджин. Он открывает глаза, услышав нежный голос Сынмина. Они не на складе, не в каком-то тёмном, опасном, подозрительном месте. Они в его квартире, Сынмин сидит на диване рядом с ним. Хёнджин осматривает всю гостиную. Всё в порядке, всё точно так же, как было до всего этого… беспорядка. Он переводит взгляд на парня рядом с собой. Они здесь вдвоём. Сынмин… Но из него не вырывается ни звука. Кажется, он не может открыть рот и заговорить. Он пытается поднять руку, чтобы дотянуться до лица Сынмина, но его тело не слушается. Парализован, голова кружится, разум плывет. Что ты здесь делаешь? Спросил бы он. Я думал, ты у них в руках. Затем он видит, как на глазах Сынмина выступают слёзы, а в его взгляде читается разочарование. Мир вокруг закружился. — Почему ты не смог меня спасти? О, Сынмин, я… — Я так испугался, когда они пришли за мной. Почему ты позволил этому случиться? Прости… я был недостаточно силён. Сон, кошмар, но холодная правда проникает в душу. Я подвёл тебя. Сцена исчезает, когда Хёнджин приходит в себя и возвращается в сознание. Он пытается мысленно ухватиться за него, но его глаза распахиваются, и он видит темноту — не из-за ночи, а из-за ограниченного количества света в комнате. Прошли минуты, а может, и часы, Хёнджин не знает. Он шевелит руками, пытаясь избавиться от онемения, которое возникает после долгого сна в неудобной позе, и чувствует, как холодный металлический провод впивается в его запястья, почти до крови. Другой провод привязывает его грудь к стулу. Физическая, постоянная боль отходит на второй план, когда он осознаёт реальность… Он привязан. Он стряхивает с себя последние образы Сынмина в своей голове и быстро осматривается, инстинкты возвращаются в состояние повышенной готовности. Пол, покрытый грязью, с кружком пыли, очерчивающим стул. Облупившаяся краска на стенах и высокие окна, некоторые разбиты. Заброшенный склад. Идеальное тихое место, чтобы причинять боль. Просто чертовски сказочно. Его глаза никак не могут привыкнуть к тусклому свету. Он качает головой, и его начинает тошнить от резкой боли в виске. Он медленно поворачивает голову и вскоре замечает фигуру, привязанную рядом с ним. Хван снова пытается освободиться от пут. Безрезультатно. — Ты в порядке? Чанбин открывает глаза и ворчит, лежа рядом с ним. — Это было отстойно. Хёнджин рад, что его друг, по крайней мере, не утратил чувство юмора. — Готов поспорить, ты жалеешь, что ответил на сигнал тревоги в моём доме. — Бывали дни и похуже. Позади них раздаются шаги, и они слышат, как в комнату входит кто-то ещё. Поворачивать голову чертовски больно, поэтому Хёнджин смотрит прямо перед собой. Он не видит смысла торопить пытку или что бы там ни было, ведь он может потратить это время на планирование побега. Он чертовски надеется, что скоро ему в голову придёт какая-нибудь блестящая идея. — Похоже, наше время вышло, — бормочет Чанбин. — Если нам повезёт, они просто собираются нас пытать. Фигура перемещается, а затем останавливается прямо перед тем местом, где они с Чанбином сидят, привязанные к стульям. Взгляд Хёнджина скользит по чёрным рабочим штанам и останавливается на лице. Это лицо. Хёнджин моргает, в голове у него всё перемешалось. На секунду ему показалось, что его мечты слились с реальностью. Высокие скулы. Волевой подбородок. Эти плечи, эта тонкая талия. В голове Хёнджина всё встало на свои места. Знакомое озорство в этих глазах. Пухлые губы растянулись в соблазнительной улыбке, которую он слишком хорошо знает. Чертовски хорошо. — Здраствуй, Хёнджин.