Романтическое убежище

Новый день начался в тесной, душной приёмной комиссии, где в воздухе отчётливо пахло старой бумагой, архивной пылью и свежим клеем. Работа шла легко и плавно, в спокойном, ленивом темпе. Надя, Даша и Женя сидели за длинным столом, монотонно сверяя бесконечные списки выпускников, шурша листами и негромко обсуждая какую-то бытовую чепуху. Надя Белова, обложившись тяжёлыми папками в синих обложках, то и дело сверялась со своим планшетом, откровенно разрываясь между заполнением журнала и требованиями учебной части. На столе требовательно зажужжал телефон. Скользнув взглядом по экрану, староста поморщилась от явной досады. — Блин, ну только этого не хватало, — протянула она, устало зарываясь пальцами в волосы. — Турач-профессор снова штурмует. Срочно требует прислать ему ведомость по закрытым грантам ректората на следующий семестр. У меня руки не доходят, я с этими списками зашиваюсь! Мне что, разорваться? — Давай я сама быстро сделаю и отправлю, чтобы ты не отвлекалась? — негромко шепнула Катя, искренне желая помочь. — Профессор же у меня в контактах есть, мы по прошлому докладу списывались. — Ой, Катюш, сними, пожалуйста, и перешли ему напрямую, а то я вообще ничего не успеваю с этой министерской проверкой! — облегчённо выдохнула Надя, даже не поднимая головы от журнала. Катя послушно потянулась к краю стола и аккуратно вытащила плотный, тяжёлый лист. Это был далеко не простой учебный план — на бланке строгой отчётности с водяными знаками и живой гербовой печатью вуза значились распределения крупных финансовых сумм. Документ выглядел слишком серьёзным, явно предназначенным только для служебного пользования. Как что-то столь важное можно было оставить на пятерых первокурсников? Катя достала смартфон, навела камеру, сделала чёткий, качественный снимок всей страницы и сразу же переслала файл профессору. Спустя полчаса, почувствовав, что от монотонных цифр начинает кружиться голова, Тунина тихонько поднялась со стула: — Девочки, я отойду на пару минут. Она вышла в тихий, полупустой коридор и направилась в сторону женской уборной в конце крыла. Едва Катя толкнула тяжёлую пластиковую дверь, до её носа долетел едкий, характерный запах электронных сигарет с химическим ягодным ароматом. Возле больших зеркал, окутанные сладковатым паром, стояли Луиза, Дина и Кристи. Девчонки курили, лениво рассматривая свой безупречный маникюр, и бурно, но очень тихо шушукались. Катя постаралась пройти мимо них максимально незаметно, сильнее вжимаясь в свою серую оверсайз-толстовку. — ...я тебе говорю, она вообще этот зачёт не сдавала, Дина просто бабки через старшекурсников передала, там всё схвачено, — приглушённо, но отчётливо донеслось до Кати шипение Кристи. — Да тише ты, — раздражённо оборвала её Луиза, поправляя идеально уложенные волосы. — Меньше болтай. И про моего мажора из колледжа тоже завали рот, у него баба ревнивая, если узнает — устроит такой хай, что нам мало не покажется. Катя зашла в кабинку, абсолютно не придав значения этим словам. Мало ли о чём сплетничает местная «фешн-банда» группы МП, у них вечно какие-то интриги, тайны и разборки, которые её, скромную тихоню Тунину, никак не касались. Вымыв руки под ледяной водой, она так же тихо выскочила в коридор и вернулась в кабинет приёмной комиссии. Там работа уже плавно подходила к концу. Из подвального архива как раз поднялся Эндрю Бондарчук, легко неся на плече последнюю массивную коробку со старыми делами. Парень выглядел как всегда — никакой напыщенности, тёмное каре аккуратно заправлено за уши, а простая чёрная футболка выгодно подчёркивала крепкие плечи. Он вовсю проявлял себя как надёжный друг и интересный собеседник: сперва забрал у Кати из рук пустую картонную тару, чтобы она не испачкала одежду, затем весело подмигнул Даше, отпустив свежий анекдот про физрука. За его широкой, крепкой спиной Катя после вчерашнего наезда Гасана впервые почувствовала себя в абсолютной безопасности. — Ну всё, девчонки, финальный аккорд, — выдохнул Эндрю, с грохотом ставя ящик на пол и вытирая лоб тыльной стороной ладони. Надя Белова с улыбкой запечатала последнюю коробку скотчем и быстро выписала Бондарчуку официальное освобождение от физкультуры за помощь факультету. В этот момент дверь лениво приоткрылась, и внутрь заглянула расслабленная, слегка заспанная Глория в своей неизменной коричневой рубашке. — Катюха, привет народ, вы тут долго ещё? — лениво потянулась Джинсова. — Погнали в столовку, у меня сейчас живот к спине приклеится, ей-богу. Тем более, впереди ещё пара у нашей любимой, «многоуважаемой» Илоны. Катя быстро покидала ручки в сумку, попрощалась с девчонками и Эндрю, и они с Глорией вышли в коридор. Началась большая перемена. В студенческой столовой, как обычно, стоял невообразимый гул, пахло выпечкой и дешёвым кофе. Катя и Глория взяли по порции макарон, усаживаясь за угловой столик у окна. Тунина то и дело испуганно вжимала голову в плечи: через три ряда от них сидел Гасан Адилев в окружении Максима и ещё пары парней. Он выглядел взвинченным, его лицо пошло уродливыми красными пятнами, а тяжёлый, сочащийся глухой яростью взгляд то и дело вонзался в Катю. — Кать, прекрати на него смотреть и просто игнорируй этого имбецила, — настоятельно порекомендовала Глория, уверенно орудуя вилкой. — Он сегодня с утра устроил ответный погром в деканате, орал на методистов, пытался выяснить, кто на него компромат копает из-за вчерашнего. Короче, на иголках он после того недавнего наезда. Сделай лицо кирпичом, пусть давится своей злостью. Катя кивнула, но кусок в горло не лез. Когда прозвенел звонок на пару, они вернулись в аудиторию. Вскоре туда же стремительным, жёстким шагом влетела Борисова-Петровская Илона Викторовна. На этот раз безупречный наряд в виде платья от Ральф Лорен и полубосоножки от Джимми Чу не добавляли ей привычного величественного спокойствия. Она со стуком швырнула ключи от «бэхи» на лакированную кафедру, её хищное лицо исказилось от явного, породистого гнева. — Это переходит все границы, — вместо приветствия ледяным тоном выплюнула Илона Викторовна, обводя аудиторию своим фирменным сучьим взглядом. — Какой-то неизвестный подонок слил в сеть внутренние данные преподавателей нашего факультета. И не просто рабочие графики, а личные номера, домашние адреса и прочее. Ректорат на ушах. К делу уже подключился факультет кибербезопасности. Виноватого найдут уж точно. Хочу лично взглянуть ему в глаза. В этот самый момент по рядам пронёсся тихий, испуганный шорох. У студентов один за другим начали вибрировать и пищать телефоны. Катя тоже достала мобильник и замерла: в Инстаграме всплыл пост от того самого загадочного Анонима. Текст был дерзким: «Администрация пытается заткнуть мне рот, кибербезопасность уже на хвосте, Инсту скоро заблочат по жалобам крыс из ректората. Не теряем связь, все переходим в телегу!» — а ниже висела прямая ссылка на закрытую группу «Призма». Но самое страшное крылось в другом. Все внутренние данные преподавателей, которые только что озвучила Илона, были только у старост. Это была прямая, неприкрытая стрелка в сторону Нади Беловой. Староста побледнела, растерянно глядя на экран своего телефона. В этот напряжённый момент у Илоны Викторовны зазвонил мобильный. Она мазнула взглядом по экрану, нахмурилась и резко бросила аудитории: — Сидите тихо. Я скоро вернусь. Едва снежный шёлк платья преподавательницы скрылся за дверью, в аудитории начался настоящий хаос. Катя и Глория тут же кликнули по ссылке, присоединяясь к ТГ-группе, где счётчик участников рос каждую секунду. Аноним выкатывал новости обо всех без разбора, перемывая кости и вузу, и колледжу. Но особое, ядовитое внимание паблик уделял именно их группе МП — местной «элите», которая, по словам автора, «платит за обучение больше всех, а гнили внутри скрывает ещё больше». — Катя, смотри... — Глория резко толкнула её локтем, указывая на новый пост. Катя взглянула на экран, и у неё внутри всё похолодело. Кто-то из участников группы, копаясь в слитых файлах, нашёл и скинул в чат... фотографию того самого документа с гербовой печатью, который Катя буквально час назад фотографировала в приёмной комиссии и отправляла преподавателю. Подпись под фото гласила: «А вот и свежие ведомости прямиком из архивных коробок ПК. Тихони работают оперативно». — Ну что, Тунина, тварь, доигралась?! — Гасан резко вскочил со своего места на заднем ряду, едва не перевернув стул. Он буквально подлетел к её парте, тяжело дыша и брызжа слюной от ликования. — Я же говорил! Я с утра кричал, что это ты! Фото со мной — ладно, но ты решила весь факультет слить?! Ты в ПК сидела, ты документы фоткала! Вот твоя фотка, сука! Катя сидела бледная как мел, не в силах вымолвить ни слова. Обстановка накалялась до предела, все одногруппники начали открыто, с презрением коситься на неё. В этот же момент Луиза, судорожно листавшая ТГ-канал, наткнулась на свежий пост со сплетнями о себе. Строчки горели на экране: «Диночка купила выпускной экзамен бабки, а Клёнова прячет своего мажора из соседского колледжа от его законной девки. МП, вы прекрасны». Луиза резко поднялась, её лицо перекосилось от ярости, и она сорвалась на дикий, ультразвуковой крик, тыча пальцем в Катю: — Ты! Это ты была в туалете! Я видела твою серую толстовку, ты стояла у двери и всё подслушала, мерзкая ты крыса! Зачем ты это сделала?! Гасан рядом буквально сиял от счастья, чувствуя себя абсолютным победителем. — Да! Луиза, я же говорил тебе, это она! — ликующе проорал Адилев, пытаясь приобнять девушку за плечи. — Мы её вышвырнем отсюда... — Завали рот, Гасан! И ты, и твоя компания — вы все мне противны, смотреть тошно! — Луиза резко отпихнула его руку, со слезами на глазах схватила свою дорогую сумочку и пулей вылетела из аудитории, с грохотом захлопнув дверь. За ней, испуганно косясь на Катю, моментально выбежали Кристи и Дина. В аудитории повисла тяжёлая, звенящая тишина. Гасан так и остался стоять посреди ряда, его ликование сменилось глухой злостью. Тут с места поднялся Максим, вальяжно поправляя воротник. — Слушайте, да тут вообще виноваты все, кто был в ПК и перебирал эти чёртовы документы, — громко начал говорить Максим, переводя стрелки. — Они там всей толпой сидели. Бондарчук, Светлова, Лозинская... Они все в доле! — А ведь ты прав! Они все крысятничали в архиве! — злобно поддержал Гасан, сжимая кулаки. Гнобление начало стремительно разрастаться, задевая уже невиновных Женю и Дашу, которые испуганно вжались в стулья. Но тут со своего места резко поднялся Эндрю Бондарчук. Лицо парня оставалось абсолютно спокойным, но в глазах горел опасный огонь. Он сделал несколько шагов вперёд, вырастая прямо перед Максимом — крепкий, сильный, настоящая скала против напыщенного мажора. — Слышь, рот закрой, пока я тебе его не зашил, — низким, угрожающим басом произнёс Эндрю, глядя на Максима сверху вниз. Максим от неожиданности дёрнулся, но, пытаясь сохранить лицо перед группой, импульсивно вытянул руку и с силой сжал ткань чёрной футболки Бондарчука. Обстановка накалилась до предела, парни замерли в шаге от драки. — Так, мальчики, быстро разошлись! — в общую защиту жёстко встряла Надя Белова, протискиваясь между ними. Староста уверенно и чётко начала парировать все аргументы против ПКшников: — Даша, Женя и Эндрю работали строго под моим надзором и по моим спискам, они физически ничего не могли вынести или слить, я за них ручаюсь перед деканатом лично! Надя защитила своих девчонок и Бондарчука, выстроив вокруг них стену своего авторитета. Но когда её взгляд упал на бледную Катю, Белова многозначительно и тяжело промолчала. К сожалению, защитить Катю она не могла — слишком много прямых, неопровержимых улик было направлено в сторону Туниной. Фотография документа, присутствие в туалете... Катя осталась в абсолютной, ледяной изоляции. В этот момент дверь аудитории снова открылась, и внутрь вошла Илона Викторовна. Максим тут же импульсивно отпустил воротник футболки Эндрю, и Бондарчук, бросив на него напоследок тяжёлый взгляд, спокойно вернулся на своё место. Все послушно расселись, и всё вроде бы вернулось на круги своя, Илона Викторовна монотонно продолжила диктовать лекцию, но продолжение пары больше не ощущалось правильным. Воздух в аудитории был отравлен паранойей и скрытой яростью. Когда занятия наконец закончились, Катя выходила на улицу с ощущением полного опустошения. Весь университет словно находился на иголках. Прохожие — ученики колледжа и студенты старших курсов — испуганно шушукались, у всех в руках светились экраны телефонов с открытым ТГ-каналом, каждый косился друг на друга с подозрением. На одной из лавочек в сквере Катя заметила Маслову — их невысокую, шибуршную одногруппницу, которая ласково утешала какую-то девчонку с факультета инъяза. Вторая навзрыд, до икоты рыдала у неё на плече, видимо, став очередной жертвой слива Анонима. Катя на ходу коротко и глухо попрощалась с Глорией, которая пыталась что-то сказать в утешение, и практически бегом бросилась к общежитию. Ей нужно было спрятаться, забиться в угол. Залетев в свою комнату, Катя замерла у порога. По помещению быстрыми, рваными шагами, буквально кругами ходила её соседка — София Синицына. Девушка выглядела как загнанный, испуганный зверь. Это было её первое появление в комнате за последние четыре дня, и от прежней спокойной Софии не осталось и следа. Волосы растрёпаны, пальцы дрожат, губы искусаны в кровь. — Соня? Ты как? Что случилось? — тихо спросила Катя, закрывая дверь на замок. Синицына резко вздрогнула от звука её голоса, остановилась посреди комнаты и дико посмотрела на Катю. — Ты видела этот канал?! Видела, что этот ублюдок творит?! — почти сорвалась на истеричный крик София, заламывая пальцы. — Он сливает всё! Вообще всё! Если... если он доберётся до меня, если всплывёт моя «работа»... Катя, мне конец. Меня не просто отчислят, меня уничтожат! — Соня, успокойся, о чём ты? Какая работа? — Катя сделала шаг к ней, пытаясь хоть немного разрядить эту панику. — Скажи мне, с чем связана твоя сфера? Что ты скрываешь? София резко отшатнулась, её взгляд мгновенно стал закрытым и испуганным. Она судорожно выдохнула, прижимая руки к груди, и наотрез отказалась говорить дальше: — Нет. Я не скажу. Тебе лучше не знать, Катя. Никому лучше не знать... — Соня снова заметалась по комнате, оставив Тунину в полном замешательстве и тяжёлом, давящем предчувствии нового кошмара. *** Мрачные, холодные сумерки окутали город. Старая, заброшенная спортивная площадка на окраине, окружённая ржавой сеткой-рабицей, была полностью погружена в темноту. В самом центре площадки, тяжело и хрипло дыша, на грязном, покрытом трещинами асфальте лежал какой-то парнишка. Его лицо превратилось в сплошное кровавое месиво. Массивный силуэт незнакомца в тёмной кожаной куртке методично, с глухим стуком добивал его ногами, нанося тяжёлые удары по рёбрам. Парень лишь слабо стонал, уже не в силах даже закрываться руками. Наконец незнакомец остановился. Он достал из кармана сигарету, неторопливо прикурил, сделав глубокую затяжку, а затем опустил руку и с едва слышным шипением медленно, потушил тлеющий окурок о толстую подошву своего ботинка. Коротко щёлкнув пальцами, он брезгливо бросил серый дымящийся фильтр прямо на избитое, чужое тело. Из густой тени деревьев, шурша гравием, сделал уверенный шаг Гасан. Он поглубже натянул капюшон своего чёрного худи, нервно огляделся по сторонам и подошёл к незнакомцу со спины. — Что дальше? — хриплым, сорванным от нервного напряжения голосом спросил Гасан, глядя на окровавленного парня на полу. Незнакомец в кожанке даже не повернулся. Он лишь слегка поправил воротник и бросил короткое, леденящее душу: — Чистим. Гасан сглотнул тяжёлый ком, его лицо исказилось от затаённой, безумной злобы и нерешительности. Перед глазами снова встало лицо Кати Туниной в аудитории. — А крысы? — тихо, с ненавистью выплюнул Адилев. Незнакомец медленно повернул к нему голову, и в полумраке блеснула его холодная, хищная ухмылка: — Придумаем что-нибудь. |Игра в кошки-мышки — это когда кот не может одержать окончательную победу, но мышь неизбежно избегает поимки.|