Романтическое убежище

Утро встретило Катю слишком уж навязчивым, бьющим прямо в заспанные глаза солнцем да звонком Глории вместо будильника. После вчерашней экстремальной минералки и сомнительного алкоголя её организм настойчиво требовал покоя, а не похода на первую пару. Голова гудела в такт шагам, а в горле пересохло. Катя шла по короткой асфальтированной дорожке, разделяющей их серое общажное здание и главный корпус университета, — расстояние здесь было смешное, буквально метров двадцать, но сегодня эти метры казались ей бесконечной пустыней. Она поглубже спрятала руки в карманы своего черного пиджака, который сегодня служил ей чем-то вроде защитного кокона от внешнего мира, и изо всех сил радовалась, что додумалась натянуть привычные, мягкие белые кроссовки вместо тех злополучных бежевых туфель. Ноги до сих пор предательски ныли, а перед глазами то и дело вспыхивала пьяная, перекошенная физиономия Гасана, прижавшего её к побелке. Катя торопливо перешагнула через порог массивных университетских дверей, судорожно прижимая к себе телефон. — Ты сделала что?! — динамик смартфона едва не треснул от оглушительного вопля Глории. — Катька, бляха, ну ты даёшь! То есть я ушла танцевать с тем второкурсником, возвращаюсь — тебя нет, а ты, оказывается, в это время оформляла Адилеву билеты в бесконечность?! — Глория, тише, ради бога, я уже в холл зашла, тут люди оборачиваются, — шёпотом взмолилась Катя, сильнее прижимая трубку к уху и испуганно косясь на проходящего мимо вахтера. — Я думала, он меня там по стенке размажет, честное слово. У меня до сих пор руки трясутся, когда вспоминаю. — Да ладно тебе, всё ты правильно сделала! Туда этого индюка напыщенного, пусть теперь знает, как свои грабли к девочкам тянуть. Ладно, давай, я только из душа выползла, крашусь параллельно. Короче, пускаюсь в дорогу. Скоро буду, не скучай там без меня! Звонок отключился короткими гудками. Катя тяжело вздохнула, убирая мобильник в карман джинсов, и поспешила вверх по лестнице к нужному кабинету. В аудиторию она зашла одной из первых — сказывалась её вечная, почти параноидальная привычка приходить сильно заранее, пока остальному потоку было откровенно в падлу даже глаза разлеплять к первой паре. В помещении приятно пахло утренней прохладой, влажной тряпкой и чистой меловой доской. Катя на автомате заняла своё любимое место на передней парте прямо у окна, аккуратно разложила тетрадь в клетку, вытащила любимую гелевую ручку с черными чернилами и попыталась уткнуться в старые конспекты, чтобы хоть как-то заглушить нарастающий внутренний мандраж. Постепенно аудитория начала заполняться лениво переругивающимися и зевающими студентами. Дверь в очередной раз со скрипом поддалась, и внутрь вальяжно заплыла Луиза. На ней был безупречный белый кроп-топ, выгодно подчеркивающий легкий золотистый загар, и дорогие джинсы на высокой посадке с тонким кожаным ремешком. В сопровождении своей неизменной свиты — Кристи, увлечённо поправляющей на ходу блеск для губ, и Дины, перекинувшей через плечо небольшую брендовую сумочку, — они были абсолютно на своей волне. Девочки о чём-то оживленно шушукались, картинно, громко хихикали на всю аудиторию и, бурно жестикулируя, обсуждали чьи-то вчерашние сторис. Следом за ними, стараясь держаться максимально независимо, развязно и круто, зашли Адилев с Максимом. Гасан сегодня выглядел, мягко говоря, не очень: его объемное черное худи от «Оф Вайт» казалось слегка помятым, из-под накинутого капюшона торчали взъерошенные волосы, а по осунувшемуся лицу и дерганому взгляду было понятно, что утреннее пробуждение далось ему с огромным трудом. Дело было явно не только в похмелье — в его глазах читалась затаённая, жгучая обида на весь мир и отчетливый страх облажаться перед девчонками окончательно. Едва Гасан зафиксировал её взгляд, он тут же изменился в лице и подобрался ближе. Катя почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок, поняв, что сейчас он снова попытается реабилитироваться перед Луизой, которая шла буквально в двух шагах впереди и демонстративно его игнорировала. Гасан показушно остановился прямо возле её парты, по-хозяйски засунув обе руки в глубокий карман-кенгуру своей худи. Тунина была вынуждена смотреть на него снизу вверх. Стараясь, чтобы его голос звучал как можно более развязно, высокомерно и, главное, достаточно громко — этот спектакль разыгрывался ради уходящих на задние ряды девчонок. — Ну чё, Тунина? — хмыкнул он, самодовольно приподняв одну бровь, хотя Катя отчетливо уловила опаску в самой глубине его помутневших глаз. — Поговорим? Наш вчерашний... инцидент в коридоре. Надеюсь, конфликт исчерпан? Ты же у нас девочка умная, приличная, сама прекрасно понимаешь, что это просто шутка была пьяная, глупость. Мы же всё решили, верно? Катя буквально замерла на месте, перестав переворачивать страницы. К горлу снова подступил тот самый липкий, удушливый комок, который душил её вчера у стен общежития. Вся её вчерашняя смелость, подогретая резким напитком, куда-то бесследно испарилась под этим давящим, выжидающим взглядом. Боковым зрением Тунина видела, как на них начали оборачиваться одногруппники с соседних рядов, с любопытством притихая, и от этого внимания ей захотелось провалиться сквозь землю. — Да... исчерпан, — тихо, почти беззвучно выдавила Катя. Она сильнее сжала пальцами ручку и изо всех сил уткнулась взглядом в чистую страницу тетради, мысленно умоляя его просто развернуться и уйти. — Забудь. Мне не интересно это обсуждать. — Вот и отлично, а то устроила там драму на ровном месте, как в каком-то турецком сериале... — Катя услышала в его голосе нотку победы, замечая, как расслабились его плечи, но договорить ему так и не дали. — А ну рот закрой, Адилев, пока я тебе его сама не прикрыла, — этот чёткий, звонкий и пропитанный чистым сарказмом голос подействовал на Катю как глоток свежего воздуха. Она повернула голову и увидела Глорию, которая на ходу закидывала массивный кожаный рюкзак на плечо. Вид у подруги был более чем боевой, что заставляло почувствовать себя чуточку увереннее: синяя рубашка Глории была небрежно расстёгнута на верхние пуговицы, рыжие волосы собраны в высокий пучок, а в глазах горел тот самый опасный огонёк. Глория быстрым, размашистым шагом подошла к парте и бесцеремонно, бедром отодвинула парня в сторону, усаживаясь на свободный стул рядом с Катей. — Тебе, кажется, ещё вчера доступно и очень больно объяснили, куда тебе со своими гнилыми разговорами идти, нет? — Катя с замиранием сердца наблюдала, как Глория смерила Гасана таким уничтожающим, брезгливым взглядом, что тот невольно сделал полшага назад, наткнувшись на соседнюю парту. — Или тебе добавки хочется, но уже на трезвую голову? Тунина тебе ничего объяснять не должна, так что разворачивай свои оглобли и шагай на галёрку, пока я за неё наш диалог не продолжила. — Слышь, Джинсова, тебя вообще сюда кто-то звал? Тебя кто-то спрашивал?! — Гасан моментально вспыхнул, мгновенно растеряв всю свою напускную вальяжность и крутизну. Голос сорвался на повышенные, нервные тона, от которых Катя невольно вжала голову в плечи, едва не скинув таким жестом очки. — Ты чё лезешь, куда тебя вообще не просят? Мы между собой разбираемся, без третьих лиц и группы поддержки! — Да с тобой разбираться — только время портить и карму пачкать, — фыркнула Глория. Катя восхитилась её хладнокровию: подруга демонстративно проигнорировала его выпад и с грохотом вытащила из сумки свой пенал. — Свободен, Адилев. Не маячь перед глазами. Катя чувствовала, как атмосфера в аудитории накалилась до предела. Ей казалось, что каждый взгляд на потоке сейчас прикован к их парте; пара человек на задних рядах, во главе с девчонками-искусствоведами, даже отложили телефоны и выпрямились. Гасан же набрал в грудь побольше воздуха, и Катя с ужасом зажмурилась, ожидая, что он сейчас сорвется на откровенный крик, но тут между ними мягко, но уверенно выросла Надя Белова. Облегченный выдох сорвался с уст Кати. Бессменная староста со своими аккуратно уложенными блондинистыми волосами, строгим взглядом и вечной пластиковой папкой документов в руках всегда умудрялась вовремя тушить любые конфликты в зародыше; в переписках так точно. — Так, народ, брейк, — спокойно, но с ощутимым нажимом прервала их Надя, раскладывая прямо перед Катей, на краю её парты, журнал посещаемости в белой обложке. — Мальчики, девочки, давайте без цирка и криков с самого утра. Гас, угомонись и иди сядь на своё место, пожалуйста. Сейчас звонок будет, не хватало ещё, чтобы декан мимо по коридору проходил и вас тут застукал за выяснением отношений. Катя рискнула поднять глаза и перехватила злой, исподлобья брошенный взгляд Гасана на Глорию. Затем он перевёл этот бешеный, но, как показалось Кате, совершенно бессильный взгляд на неё саму. Ей стало немного легче, когда Адилев, так и не решившись спорить со старостой, буркнул под нос какую-то короткую матерную тираду. Тунина пронаблюдала за ним немного: он вместе с молчаливым Максимом потащился в самый конец аудитории, громко и раздраженно шурша кроссовками по запыленному полу. И ровно в ту же секунду надрывный, резкий звонок эхом разнёсся по длинным коридорам корпуса, заставив Тунину вздрогнуть от неожиданности. Этот звук объявил о начале пары. Шум за дверью мгновенно стих. Катя перевела взгляд на вход: дверь аудитории распахнулась с таким характерным, мощным стуком, будто её открыли уверенным ударом. В её восприятии этот звук срезонировал со вчерашним ударом двери в её общажную комнату. Но в помещение вошел не кошмар из её мыслей, а изящный, но чертовски опасный носок лакированных туфель на умопомрачительном, тонком каблуке от Дольче Габбана. В помещение буквально влетела женщина с красочным именем — Борисова-Петровская Илона Викторовна. Катя невольно затаила дыхание, чувствуя, как рядом замерла и перестала крутить в пальцах ручку Глория. Она разглядывала вошедшую преподавательницу с каким-то благоговейным ужасом: это была роскошная, ухоженная женщина лет тридцати пяти, высокая — около 170 сантиметров чистого изящества, стати и строгости. Её идеально выпрямленные, гладкие антрацитово-черные волосы лежали ровно на плечах, а на хищном, породистом лице была заметна безупречно нанесенная дорогая матовая помада темного оттенка. На ней был элитный, явно брендовый и безупречно скроенный брючный костюм глубокого изумрудного цвета. Катя завороженно смотрела на то, как идеально он сидел на её точеной фигуре. В ухоженных пальцах женщины с безупречным французским маникюром небрежно, со звоном покачивалась увесистая связка ключей с массивным, новеньким кожаным брелоком узнаваемого логотипа «BMW». Илона Викторовна стремительно прошла мимо их первой парты к кафедре. Преподавательница медленно, со своим особым, чисто сучьим, холодным и оценивающим прищуром обвела взглядом мгновенно замершую аудиторию. Тунина почувствовала, как этот взгляд на секунду мазнул по ней самой, и ей захотелось выпрямить спину. Ей показалось, что от этой женщины за версту веяло не просто дорогим парфюмом, а блатным статусом, бешеными деньгами, связями и абсолютной, безжалостной уверенностью в собственной безграничной власти — всем тем, чего самой Кате сейчас так отчаянно не хватало. — Здравствуйте, — этот голос, низкий, бархатистый, но при этом пронзительный и металлический, прозвучал для Кати в гробовой тишине как резкий щелчок хлыста. Она видела, как Илона Викторовна, не став тратить время на банальные приветствия или перекличку, резким, отточенным движением раскрыла тонкий дорогой планшет в кожаном чехле. Женщина опёрлась ухоженными руками о края деревянной кафедры, ещё раз ледяным, пронизывающим взглядом полоснула по притихшей Кате и её ряду и начала лекцию. Каждый торопливо схватился за ручку, улавливая первые слова: — Тема сегодняшнего занятия: международные отношения и трансформация мирового порядка в к онце двадцатого века. Пишем... *** Лекция Илоны Викторовны тянулась сплошным потоком сложных геополитических терминов. Катя едва успевала записывать под диктовку, стараясь не отвлекаться на гудящую голову и навязчивые мысли. Но примерно на середине пары тишину аудитории нарушил резкий стук в дверь. В помещение, тяжело дыша, забежала старокурсница — одна из активисток, вечно пропадающих в деканате. — Илона Викторовна, извините, пожалуйста! — взмолилась девчонка, прижимая к груди какую-то папку. — Там в деканате завал полный, проверка из министерства нагрянула раньше времени. Нам срочно нужно человека четыре на помощь, буквально на пару пар — перебрать и перетащить архивные личные дела. Выделите кого-то, пожалуйста! Илона Викторовна недовольно приподняла идеально очерченную бровь, бросив ледяной взгляд на нарушительницу спокойствия, но ключи от бэхи на столе прозрачно намекали, что с администрацией она ссориться не станет. — Староста, организуйте, — коротко отрезала преподавательница, даже не взглянув на группу. Надя Белова тут же поднялась с места, привычно беря ситуацию под контроль. Катя, почувствовав в этом внезапном призыве шанс легально сбежать подальше от удушающей атмосферы аудитории и сверлящего взгляда Гасана с задних рядов, тут же подняла руку. Вместе с ней вызвались Дарья Светлова и сидящая рядом с ней Евгения Лозинская — тихие девчонки- одногрупнице которые не приносили ни вреда, ни пользы... Хотя пользу, все таки, приносили, иногда. — Идите, — Илона Викторовна сделала едва заметный жест рукой, возвращаясь к планшету. — Но конспекты чтобы к следующему занятию были у всех. Катя с облегчением выдохнула, собирая вещи. На выходе из аудитории она кожей почувствовала, как Гасан помянул ее злым тихим словом, но сейчас ей было плевать. В деканате девочек встретил настоящий хаос: столы были завалены бумагами, а замдекана металась между шкафами. Как выяснилось, задача предстояла нудная и масштабная — поднять из подвального хранилища массивные архивные папки с личными делами выпускников за последние пять лет, сверить их со списками в электронном реестре, отсортировать по алфавиту и упаковать в картонные коробки. *** Работа затянулась. Катя сидела за свободным столом в архивной комнате, сверяя бесконечные фамилии. Строчки плыли перед глазами, спина затекла, а пальцы уже покрылись тонким слоем бумажной пыли. Надя, Даша и Женя работали молча, лишь изредка перекидываясь короткими фразами. Хмельной туман из Катиной головы окончательно выветрился, уступив место глухой усталости. Когда прозвенел звонок, знаменуя начало большой перемены, девочкам дали новое задание: перетащить уже заполненные, неподъемные коробки из архива на нижний этаж, в кабинет приемной комиссии. Катя подхватила одну из коробок. Картон больно врезался в пальцы, а из-за большого веса документов ей приходилось идти, едва видя дорогу перед собой. Тяжело дыша, она медленно спускаясь по лестнице, замыкая цепочку девочек. На выходе из лестничного пролёта, когда до нужного коридора оставалось всего пара шагов, её вдруг кто-то сильно, наотмашь толкнул в плечо. Катя не удержала равновесие. Белые кроссовки скользнули по гладкому кафелю, коробка вырвалась из рук, и девушка с глухим стуком повалилась на пол. Картон смялся, и десятки личных дел с шумом разлетелись по всему коридору. От резкого падения с переносицы слетели очки, с тихим стуком улетев куда-то под стену. Мир вокруг мгновенно превратился в размытое, туманное марево. — Твою мать, Тунина! — раздался над головой знакомый, сочащийся злостью голос. Катя, сидя на полу и панически шаря руками по холодному покрытию в попытках найти очки, замерла. Это был Гасан. Судя по звуку, он даже не притормозил. Это было страшнее всего, ощущать его присутствие, но абсолютно не иметь возможности предпринять хоть что-то. — Я, блядь, о тебе лучшего мнения был, — процедил Адилев, его шаги на секунду замедлились рядом с ней. — Думал, мы нормально поговорили, и конфликт исчерпан. А ты, четырехглазая, оказывается, крыса редкая. Ничего больше не объясняя, Гасан резко развернулся и зашагал прочь, оставив Катю в полном шоке и дезориентации. Она продолжала растерянно водить ладонями по полу, чувствуя, как к горлу подступают слезы обиды. О чём он вообще говорит? Какая крыса? — Кать, ты как? Подскользнулась?— над ней склонился размытый силуэт Даши Светловой. — На, держи, они целые. Даша аккуратно вложила в её пальцы очки. Катя поспешно натянула их на переносицу, и мир снова обрел четкость. Вокруг царил полнейший погром: листы формата А4 усеяли весь коридор. На место происшествия мигом вернулись Надя и Женя, которые от увиденного синхронно удивились. — Ого, какой погром, — раздался спокойный, низкий мужской голос со стороны. Катя подняла голову и увидела Эндрю Бондарчука — их одногруппника. Он был парнем заметным: увлекался тяжелой музыкой, носил стильное темное каре до подбородка, пару металлических украшений на лице, регулярно пропадал в спортзале и в целом выглядел очень крепким и подтянутым. На нем была простая черная футболка, выгодно подчеркивающая плечи. Эндрю без лишних слов подошел, присел на корточки прямо перед Катей и начал быстро, ловкими движениями собирать разлетевшиеся папки, аккуратно складывая их стопками. — Давай помогу, а то вы тут до конца дня сидеть будете, — спокойно улыбнулся он, взглянув на Катю. — Этот придурок Адилев совсем берега попутал? Я видел, как он вылетел отсюда. — Спасибо, Эндрю... — тихо прошептала Катя, поднимаясь с пола и отряхивая джинсы. Бондарчук оказался парнем на редкость эффективным. Он за пару минут помог сложить все документы обратно в деформированную коробку. Оценив масштаб трагедии и бледный вид девчонок, он легко подхватил Катину коробку, а второй рукой перехватил тяжелую ношу у старосты. — Так, командуйте, куда это добро нести? — спросил Эндрю, даже не поморщившись от веса. — На первый и на право — благодарно улыбнулась Надя Белова. — Слушай, Эндрю, а у тебя сейчас разве не физра? Нам-то ладно, нас декан освободил от занятий на сегодня, пока всё не доделаем. — Физра, — хмыкнул Бондарчук, шагая вместе с ними по коридору. — Но у меня кроссовки порвались, да и сдавать стометровку по такой жаре — сомнительное удовольствие. Так что я с вами. Надь, отмажешь перед физруком? — Считай, что ты уже официально числишься помощником архивариуса, — рассмеялась староста. — Я записку напишу, мне не сложно. Между ребятами внезапно завязался очень хороший, легкий разговор. Эндрю шутил про суровые порядки в деканате, Даша и Женя подхватывали, и Катя мало-помалу начала оттаивать. Физическая помощь Бондарчука оказалась спасением: он сам перетаскал оставшиеся коробки, избавляя девочек от необходимости надрывать спины. К бумажной работе парня хором не пустили и тот послушно уселся в углу ожидая приказов. В его компании Катя впервые за день почувствовала себя в безопасности. Вторая пара пролетела незаметно. Когда они наконец заклеили последнюю коробку скотчем и сдали работу довольному секретарю, прозвенел звонок с занятий. Для их курса учебный день официально подошел к концу. Ребята вышли в холл главного корпуса, устало потягиваясь. — Катюха! — из-за угла выплыла Глория. Судя по её виду, пару она провела куда более расслабленно. Заметив Эндрю, Джинсова понимающе и слегка лукаво прищурилась. — О, да у вас тут своя атмосфера. Привет, народ. Кать, ты жива? Я тебя караулю. — Да, мы только закончили, — улыбнулась Катя, прощаясь с ребятами. — Спасибо еще раз, Эндрю. Ты нас очень выручил. — Да брось, пустяки. Обращайтесь, — Бондарчук махнул рукой, поправил прядь волос и вместе с Надей и остальными девчонками направился к выходу. Катя подхватила сумку и пошла вместе с Джинсовой к выходу из университета, направляясь в сторону общежития. Напряжение внутри всё еще сидело липким осадком, особенно после слов Гасана на лестнице. — Глория, слушай... — Катя помялась, когда они вышли на залитую солнцем дорожку. — Меня на перерыве Гасан на лестнице толкнул. Сказал, что я какая-то «крыса» и что он был обо мне лучшего мнения. Налетел, наорал и ушел. Я вообще не поняла, что произошло. Глория резко остановилась прямо посреди асфальтированной тропинки, округлив глаза, а затем её лицо расплылось в злорадной, торжествующей ухмылке. — А-а-а, этого индюка снова ущемили! — Глория схватила Катю за локоть и заговорщически понизила голос. — Подруга, ты просто не в курсе! Короче, пока ты в своих бумажках ковырялась, в общие чаты курса кто-то закинул жесткий слив. Фотки со вчерашней тусовки, где наш правильный Гасанчик в хлам пьяный, мешает какие-то адские коктейли из палёного алкоголя, матерится на камеру и творит полную дичь. Катя растерянно моргнула. — И что? — Как «что»?! — всплеснула руками Глория. — Ты же знаешь правила ректората. Нам разрешили эту вечеринку с одним железным условием — никакой публичности, никакого палева в соцсетях, чтобы репутацию вуза не портить. А тут такой компромат! Короче, старосты шепчутся, что Гасана прямо во время второй пары вызвал к себе декан. Отчитал его так, что стены дрожали, пригрозил выговором и лишением каких-то там льгот, потому что это сильный удар по имиджу факультета. Катя слушала подругу, и кусочки пазла в её голове наконец-то сложились в единую картину. Наглый наезд Гасана возле парты, его шипение на лестнице... — Боже... — Катя прикрыла рот ладонью, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Глория, он думает, что это я слила фотки. Из-за того, что произошло ночью в коридоре. Он уверен, что я ему так отомстила. — Да плевать, что этот имбецил там себе надумал! — фыркнула Джинсова, уверенно шагая дальше в сторону крыльца общежития. — Главное, что его прижали. Пусть дергается. Но Кате легче не стало. Вспоминался дикий, бешеный взгляд Адилева на лестнице. Он явно затаил на неё огромную, глухую злобу, и это пугало Тунину сильнее, чем перспектива новой встречи с Илоной Викторовной. |Без вины виноватый или виною чужою погублен?|