Без права на страх

Глава 4. Пепел на языке Поместье Малфоев было тихим. Только дождь барабанил по высоким окнам гостиной, и камин бросал отсветы на мраморный пол. Драко сидел в кресле, держа бокал с виски, и лениво слушал, как Тео рассказывает о том, что случилось. — Она скрывала от тебя зелье? — уточнил он, прищурившись. — Вот уж не думал, что Стоуны приучили свою девочку к таким хитростям. Тео не ответил. Лишь глотнул виски. Горло обожгло. Драко усмехнулся: — Женщины всегда что-то скрывают. Моя мать скрывала страх. Пенси — свои слёзы. И всё ради того, чтобы мы думали, будто контролируем ситуацию. — Я не хочу её контролировать, — глухо сказал Тео. — Я просто… хотел, чтобы она доверяла. — Доверие? — хмыкнул Драко. — В наше время доверие — роскошь. Особенно между мужем и женой. Хочешь сохранить порядок — держи дистанцию. Иначе сядет на шею. С кресла у камина поднялась Пенси. Её голос прозвучал мягко, но в нём была сталь: — Иногда, Драко, порядок и холод — это не сила, а страх. — Пенси, — раздражённо бросил Малфой. — Не вмешивайся. — Нет, я вмешаюсь, — ответила она спокойно Она подошла ближе, остановилась напротив Тео. — Тео, ты ведь не из тех, кто копирует своего отца. Не будь им. Ты не обязан быть холодным, чтобы быть сильным. — Ты слишком мягок, — лениво сказал Драко, крутя бокал в руке. — Она почувствовала, что может делать, что хочет. — Это не так, — отрезал Тео. — А разве нет? — усмехнулся Малфой. — Женщины — они чувствуют слабину лучше, чем Лорд чувствует ложь. Он налил ещё виски. — Поверь, Тео, я знаю. У меня Пенси — та ещё актриса. Глазом не моргнёт, а ты уже чувствуешь себя виноватым. Пенси, сидевшая в углу, подняла взгляд от книги. — Может, потому что вы оба привыкли считать чувства слабостью? — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Пенси, — устало бросил Драко, — не начинай. — А я и не начинаю. Просто напоминаю: если вы превращаете любовь в обязанность, не удивляйтесь, что от вас бегут. Тео чуть нахмурился. — Никто не бежит. — Ещё нет, — ответила она спокойно. — Но если ты не остановишься — убежит не она, а ты сам. В ту тьму, из которой уже не выберешься. Её слова будто застряли между ними. Драко только вздохнул и откинулся на спинку кресла. — Она слишком сентиментальна, — сказал он с легкой усмешкой. — А ты слишком думаешь. Не думай, Тео. Делай. Тео поднялся. — Спасибо за совет. Но думать — единственное, что у меня ещё осталось.  Тео молчал. Долго. Потом взял бутылку, налил себе ещё. Ночь затянулась. И чем больше он пил, тем больше в нём крепла мысль: он был слишком мягок. Слишком человечен. Это — его слабость.  Дом встретил его тишиной. Эви сидела у камина, читая. Лицо бледное, глаза — усталые. Она не спросила, где он был. Только коротко взглянула — и снова отвела взгляд. — Я говорил, что не люблю, когда ты читаешь в гостиной, а не в библиотеке, — произнёс он ровно. — А я не люблю, когда в доме пусто, —ответила она. — Ты выпил, — а после тихо продолжила. — Я думал, ты рада, когда я прихожу молчаливым, — отозвался он. — Без претензий. Эви вздрогнула.  — Завтра ужин у Лорда, — произнёс он холодно. — Будь готова. Не опозорь меня. Она вздрогнула. — Опозорить тебя? — переспросила. — А чем я могу тебя опозорить, Тео? Слишком живым взглядом? Или тем, что я всё ещё чувствую? Он резко повернулся. — Следи за словами. — А если нет? — тихо, почти шепотом. — Что ты сделаешь? Он молчал, глядя на неё, как на врага. — Не испытывай моё терпение, Эви. Ты и так зашла слишком далеко.  Тео шагнул ближе. — Я хочу, чтобы ты вела себя достойно. Без твоих… эмоций. Мы — семья, и нас должны видеть именно так. Эви усмехнулась — устало, горько. — Семья? Мы — декорация. И ты это знаешь. — Следи за словами. — А если нет? — подняла взгляд. — Что ты сделаешь, Тео? Прикажешь? Или снова докажешь, что можешь всё контролировать? Он сжал кулак, но не подошёл. — Не заставляй меня выбирать между тобой и долгом. — А ты уже выбрал, — сказала она. — Просто боишься себе признаться. Его взгляд стал ледяным. — Завтра будь готова. И не опозорь меня. Эви ничего не ответила. Только отвернулась. Он стоял несколько секунд, потом выдохнул — коротко, устало. Пошёл к двери. Уже у порога холодно бросил фразу :  — Через пол часа будь готова, чем быстрее родишь наследника, тем скорее эти обязанности закончатся. Хлопок двери эхом разнёсся по дому. За ней — тишина. Эви долго сидела неподвижно. Её губы дрожали. Сердце било так громко, что казалось — услышат даже стены. Как же он похож на своего отца… Он пришел, как и обещал через пол часа. Не глядя ей в глаза, он подошел и взял, то что хотел. Её. Без прилюдий, без нежности и без слов. Даже не смотрел в глаза. А Эви не сопротивлялась. О лишь закусила губу до крови и терпела боль и физическую которая была впервые. И моральную. Она чуствувала себя в тот момент никем. И в глубине души, понимала что, виновато то проклятое зелье которое нашел Тео.  Сделав свое дело Тео так же поднялся и ушел. Не посмотрев на жену.  Тео лёг в постель в другой комнаты, не в той, где провёл ночь с Эви. Не в их спальне. Тело было усталым, но ум — не мог успокоиться. Он закрыл глаза, но видения прошлого рвали его на части. Он закрыл глаза, и воспоминания, словно туманные картины, начали выстраиваться одно за другим. Первым в памяти всплыло детство, когда отец учил его «правилам жизни»: — Теодор, помни: брак — это обязанность. Любовь здесь не нужна. Жена — это статус, инструмент, а не сердце, — голос отца звучал холодно, как ледяной клинок. — Но… разве нельзя… — начал было он, едва слышно, но отец мгновенно перебил: — Нельзя. Ты должен понимать: семья — это власть и наследие. Всё остальное — слабость. Воспоминания сместились к тому дню, когда он узнал, что его будущая жена — Эвелин.  Следующее воспоминание было мягче, хотя и сложнее. Тео вдруг понял, что Эви для него важна. Не влюблён по уши, но чувство крепло, растягивалось как тихая тень. Он видел в ней то, чего никогда не было у его родителей: искренность, доверие, желание быть любимой.  Тео тяжело вздохнул, прокручивая эти воспоминания, как старую киноплёнку. Всё смешалось — долг, любовь, страх и вина. Он понимал, что нынешняя холодность, сдержанность и суровость — не отражение его настоящей сути. Это было его оружие. Его защита для неё. И всё же, глядя на собственные руки, он ощутил тяжесть того, что сделал: удар, холод, страх. — Когда всё пошло не так? — шептал он себе. — В тот день, когда впервые увидел её, после того как узнал что она моя жена… или тогда, когда нашёл у них в комнате это зелье? И тихо, почти молясь, он произнёс: — Эви… надеюсь, ты всё поймёшь. Он перевернулся на бок, закрывая глаза сильнее, пытаясь заглушить воспоминания. И, несмотря на усталость и боль, в сердце осталось одно тихое чувство — тревожная надежда, что где-то там, в глубине её души, та же искорка всё ещё жила, и однажды они найдут путь друг к другу. Тишина комнаты была плотной, но он всё ещё слышал своё дыхание, своё сердце, своё сожаление. И впервые за долгое время Тео позволил себе думать не о долге, а о ней. На утро Эви не спустилась к завтраку. Чай остыл, хлеб зачерствел. Тео заметил отсутствие — и пошёл наверх. Он вошёл без стука. Она сидела за своим столиком, с бледным лицом и красными глазами. — Это в последний раз, когда ты пропускаешь завтрак, — сказал он. Она повернулась. — А если нет? Возьмёшь силой? Или заставишь подчиниться приказом? — её голос был хриплым, но в нём звучала горечь. — Так ты уже это сделал.  — Сегодня в шесть. Надень чёрное, — произнёс он, не поднимая глаз. — Конечно, — ответила она спокойно. — И Эвелин, — добавил он, чуть холоднее, — не пытайся ничего скрывать. Она подняла взгляд. — А что мне скрывать? У меня уже ничего нет, Тео. Ни свободы, ни зелья, ни права на слово. Он сжал кулаки. — Хватит драм. Ты не на сцене. — Нет, — сказала она. — Я— в клетке. Он подошел ближе. — Если ещё раз позволишь себе подобное, пожалеешь. Эви усмехнулась: — Не думаю, что во мне осталось что-то, что можно ещё сломать. Он хотел ответить, но не смог. Только холодно кивнул и ушёл.  За дверью Тео остановился. Прислонился к стене, закрыл глаза. Я не хотел так… Но внутренний голос, холодный, жёсткий, шептал: нужно. Она должна понять.  ——— Ближе к полудню в окно постучала сова. Чёрная, незнакомая. Эви вздрогнула. Подошла. На лапке — маленький свёрток, запечатанный простым сургучом, без герба. Развернула. Строчки были короткие, неаккуратные, будто написаны в спешке: «Поттер жив. Сопротивление держится. Жди вестей.» Мир будто замер. Эви читала письмо снова и снова. Поттер жив… Значит, есть надежда. Она быстро подошла к туалетному столику. Открыла шкатулку, где лежали безделушки — брошь, кольцо, ленточка. Сняла дно — и под ним, в потайном отделении, спрятала письмо. Плотно закрыла. И впервые за долгое время — выпрямилась. Слёзы всё ещё блестели на ресницах, но в них появился новый свет — не отчаяния, а решимости.  Когда вечер опустился на поместье, Эви стояла перед зеркалом. Платье — чёрное, строгое, идеальное. Волосы уложены. На лице — ни капли эмоций. Только маска. Тео вошёл, задержавшись у двери. Окинул её взглядом — коротко, без тепла. — Хорошо. Так и должно быть, — сказал он ровно. Она не ответила.  — Сегодня тебе придётся улыбаться. Не мне, — добавил он. — Им. — А тебе не страшно, что я научусь? — спросила она. — Чему? — Улыбаться, не чувствуя ничего. Он посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. Но быстро погасло. — Пора. Он подал ей руку. Эви не сразу, но всё же вложила свою — холодную, как ледяная вода. И в тот миг, когда их пальцы соприкоснулись, между ними прошла искра. Может можно еще все спасти!?