Mekas

Я ринусь в бой, достойный схватки.

Последний на мой век.

Живи и умирай в сей день,

Умри или выживай каждый день.

***

Мекас. 2030.

В воздухе бильярдной ощущался въедливый аромат мела, смешанный с запахом дешевого пива. Удары шаров гулко разносились по почти пустому помещению, каждый из них — небольшая передышка, но мизерная. Намджун, нахмурившись, прицеливается и с силой наносит удар, пытаясь выместить раздражение в лузу. Чимин… Одно имя, как заезженная пластинка, крутится в сознании. Намджуну требовались разъяснения. Откровения, которых, увы, альфа не услышит. Произошли огромные перемены, и если быть точным, то в жизни Чимина трансформировалось абсолютно все, и подлинная основа терзаний мужчины сейчас заточена в тюрьме. Однако Намджуну начинает казаться, что это он сидит за решеткой собственного бессилия и поехавшего разума, а не тот, непонятный ему тип. Завершив скудную игру с весьма скромным успехом, Намджун отодвигает кий в сторону с твердым намерением поговорить с омегой. Больше медлить невозможно. Его мальчик просто обязан избавить своего мужчину от гнетущих мыслей, должен принести успокоение и показать, какое красивое, а главное запланированное ими будущее их ожидает. Ровно как и Намджун, который должен донести до своего потерянного жениха, сбившегося с пути, что тот альфа никогда не будет с ним, а он — здесь, и он его настоящее и будущее. Чимин должен сделать выбор исключительно в пользу Кима, потому что ему невыносимо терпеть эти терзания. Намджун не лишится омеги. Не сможет быть проигравшим в этой борьбе. С этими мыслями он следует к барной стойке и заказывает виски.

***

Предстоящий разговор был для Чимина ожидаемым, и он чувствовал себя подготовленным. Почти. Однако пытаться донести что-либо до пьяного Намджуна казалось бессмысленным. Альфа связался с ним час назад, когда омега доставал из духовки запеченные овощи с курицей, и настоял на встрече. Хотя «настоял» — это мягко сказано. Намджун поставил перед свершившимся фактом. Чимин дал согласие, поскольку ему нужно было вернуть чужую сумку с вещами, но, судя по всему, Намджун не собирался никуда съезжать. В квартире еще чувствовался аромат жареной курицы, но теперь он смешивался с резким запахом спиртного, исходившим от Намджуна. Напряженно теребя край свитера, Чимин примостился на самом краю дивана, пока мужчина стоит, нахмурившись, у окна, словно пытается привести в порядок свои мысли. Омега издает вздох и еще раз устало повторяет, что разговор у них окончен, и ему пора идти. Собранная сумка лежит у выхода в ожидании, но Намджун по прежнему не выглядит готовым покинуть чужие апартаменты. — Ты не можешь просто взять и оставить меня, — говорит Намджун. Омеге кажется или в его голосе проскальзывают угрожающие нотки? — Я тебе уже все сказал, не начинай мусолить тему по несколько раз, как ты это умеешь делать. Все, хватит. — Мы еще не закончили, Чимин. У нас ведь были планы на свадьбу, как ты можешь все так оборвать?! — Все кончено, — бесстрастно произносит Чимин, избегая зрительного контакта. — Уходи, пожалуйста. Бешеный ритм сердца и вспотевшие ладони выдают волнение перед мужчиной. Вероятно, Чимин упустил из виду важную деталь, но сковывающее чувство не покидает его с чужим приходом. Намджун резко поворачивается и направляется к нему, припадая к ногам. — Тебе это не нужно, — произносит он тихо, и Чимин, резко вскочив, оставляет мужчину одного, стоящего на коленях с жалобным взглядом. — Перестань себя так вести, у тебя что совсем нет гордости, Намджун? — Зачем мне гордость, если на кону стоит потеря любимого? — Чимин закатывает глаза, не желая больше его слушать. — Я ведь люблю тебя. — Но я не люблю тебя, понимаешь? — тишина. — Не люблю! — вновь тишина. — Твоя сумка у двери, пошли, я тебя провожу, — решительно говорит парень, но его слова заглушаются собственным неожиданным вскриком, когда руки Намджуна с силой обхватывают, а губы касаются шеи. — Не прикасайся ко мне, Намджун! — вырываясь, Чимин кривится от резкого запаха. — От тебя несет перегаром! — восклицает с нарастающим гневом. — Да прекрати же… Намджун, отпусти! Только бы найти силы… Несмотря на бушующее внутри него негодование, Намджун ослабляет хватку. Малейшее прикосновение вызывает у омеги волну неприязни. Чимин, кажется, излучает по отношению к нему одно лишь отвращение. Обида медленно, но верно заполняет сознание мужчины, однако он игнорирует это, когда тонкие пальцы хватают его за руку и молча ведут к двери. Уже в коридоре, сунув ему сумку, он выталкивает Кима наружу, захлопывает дверь и облегченно выдыхает. Намджун продолжает настойчиво тыкать в звонок, не сдвигаясь с места. Не услышав отклика, взбешенный альфа быстро покидает десятиэтажное здание. Но, не дойдя до машины, Намджун неожиданно получает сильный удар по затылку и рушится лицом прямо на асфальт. — Скажи Блейду, он теперь в нашей власти, — спокойно произносит альфа в темном, тщательно вытирая биту куском ткани. — Задание выполнено, — сообщает второй голос в телефон, наблюдая, как крупную фигуру грубо заталкивают в багажный отсек. — Что дальше? — внимательно выслушав ответ, он подает знак своим людям и завершает вызов. — Интересно, чем он так разозлил нашего Шрамированного, — Намджуна везли прочь от тротуара, скрываясь за углом, в место, известное лишь его похитителям. — Понятия не имею, он нам не докладывает, да и какая разница? — усмехается альфа. — Куску дерьма уже ничто не поможет, — проговаривает он, и его смех тонет в гуле, доносящемся с заднего сиденья. — Согласен, — ухмыляется водитель. — Не хотел бы я оказаться на его месте. Через некоторое время автомобиль останавливается на шоссе за чертой города, и бессознательного Намджуна словно отработанный мусор закидывают в кузов грузовика. Мужчины, кратко переговорив с водителем-японцем, разворачиваются и, скрывшись в салоне внедорожника, разворачиваются обратно, оставив мужчину по приказу. Неподалеку они избавляются от сумки, которую выбрасывают в кювет, и продолжают свой путь. Спустя несколько часов весть о том, что Намджун пересек границу, достигает Юнги, который находится на своей койке, благодаря докладу от конвоя.

***

Япония. Май. 2030.

Мужчине выпала незавидная участь. Намджун, приходивший в сознание раза три, оглушался ударами без малейшей попытки обезболить. По прибытии в чужую страну, утопающую в цвете сакуры, альфу выбросили возле мусорного контейнера, после чего грузовик быстро скрылся в потоке машин. Намджун очнулся ближе к закату и, превозмогая звон в ушах и невыносимую головную боль, с трудом открыл глаза. Его взгляд скользит по людям, копошащимся в баках, рядом с которыми он пролежал все это время. Он хрипит, пытаясь сесть, но резкая боль пронзает, заставляя снова откинуться на грязный асфальт. Намджун чувствует себя так, словно его пропустили через мясорубку, а потом выплюнули в это зловонное место. Мусорный бак, копошащиеся люди… где он вообще? Сознание медленно возвращалось, всплывая обрывками воспоминаний: Чимин, удар, грузовик, громкий смех, тошнота, а потом чужая страна. Япония? Кажется, именно сюда его привезли. Но зачем? И кто это сделал? Рядом кто-то вскрикивает, и Намджун с трудом поворачивает голову на источник шума. Старик в грязной одежде достает какие-то объедки и немедленно поедает их. Он мельком натыкается на лежащего мужчину, но, не выказав никакого интереса, просто продолжает свое занятие. Собрав в кулак остатки сил, Намджун, опираясь о стену, поднимается на ноги, ощущая, как мир вокруг качается, но он делает первый шаг, потом второй. Ему нужно уйти отсюда. Любой ценой. Куда идти? Намджун понятия не имеет. Он находится в чужой стране, без денег, без документов, без малейшего представления о том, что ему делать. Но он был жив…

Япония. Июль. 2030.

— Это мой хлеб, — рычит обросший мужик, некогда известный под именем Ким Намджун. Неподалеку идущая семья бросает пакет с объедками, и внезапно налетевший незнакомец со зловонным дыханием пытается вырвать добычу из его рук. — Что это… что это твоя? Это моя куска хилеб, — мямлит старик, и Намджун вырывает у него пакет, отскакивая к забору, где нынче его дом. Он с жадностью кусает хлеб своими пожелтевшими зубами, поглядывая на людей и, взяв бутылку, найденную минутами ранее, запивает. За проведенные здесь месяцы дела Намджуна шли из рук вон плохо. После того как он пришел в себя, Намджун пытался найти поддержку и просил о содействии, но языковой барьер, отсутствие средств и постоянное чувство голода привели его к ситуации, которая когда-то казалась невероятной. Ему приходилось делить кусок картона с незнакомым бездомным, Намджун следовал за ним, собирая пустые бутылки, а затем просыпался с сильной жаждой и ужасным онемением конечностей. Все это было бы терпимо, только теперь Намджун чувствует, что ему осталось недолго. Все его надежды и планы, отнятые ради единственного желания Юнги, сделали Намджуна пленником сифилиса — болезни, которая неуклонно разрушает его организм. Болезнь, которую Намджун подцепил от омеги, живущего на улице, поражает его мозг, вызывает осложнения, и за короткие сроки невероятно худой и истощенный Намджун был награжден слабоумием. В тот холодный вечер там, за переполненными вонью баками, альфа занялся сексом с омегой в отключке, а после уснул вместе с ним не вынимая члена. Намджуну известно о скорой кончине, однако сейчас его волнует только одна вещь — содержимое бутылки, способное избавить от мучительного похмелья. И вот он снова приходит в себя, лежа на грязном тротуаре после дождя, с единственной мыслью — попросить немного денег у проходящих мимо людей.

***

Мекас. Сентябрь. 2030.

Чимин и представить не мог, что окажется там, где бьется самое настоящее сердце изгоя. Перед ним, словно раскрывая объятия, предстает великолепный особняк, величественно возвышающийся над окрестностями. За этими огромными вратами отныне сосредоточено все могущество и наследство, которыми владеют лишь двое: муж и сын. Чимин никогда не испытывал зависти, но сейчас это чувство прокрадывается в его душу, царапая черными когтями. Однако, это не зависть к богатствам альфы, а скорее смесь зависти и ревности к чужому безумно любимому омеге, ставшему для его возлюбленного альфы всем. Ради него Юнги без колебаний отказался от всего. Он пошел на верную гибель, и даже после смерти с того света будет приходить к ним. Чимин уверен. С горечью это осознает. Мысли альфы до последнего вздоха будут всецело принадлежать Чонгуку. Сердце. Только тому омеге, но не ему. Чимин отгоняет терзающие размышления и, сделав шаг вперед, нажимает кнопку звонка. Служба безопасности идентифицирует прибывшего и, увидев удостоверение, извещает обитателей дома. После этого ворота раскрываются, давая парню возможность пройти на территорию. Неразговорчивый мужчина в черном одеянии сопровождает по дорожке вглубь и, остановившись у главного входа, открывает дверь, приглашая войти. Чимин изо всех сил старается не засматриваться на внутреннее великолепие. Прочистив горло, он оборачивается к приближающемуся молодому бете. — Прошу за мной, господин Мин вас уже ожидает, — учтиво говорит работник и, повернувшись, направляется в сторону гостиной. В этом огромном доме Чимин чувствует себя вдвое меньше. Он даже боится вообразить, сколько здесь всего роскошного. Но сильнее всего ему хочется прикоснуться к предметам, которых касался Юнги, к вещам, которые он когда-то трогал. Ему очень хочется сорваться с места и ворваться в его… их спальню, достать вещи альфы из шкафа и раствориться в аромате. Не верится, но уже через секунду его взору предстанет супруг Юнги. Тот самый, кому доступны все привилегии бывшего хозяина дома. В памяти Чимина всплывают рассказы мужчины о своем омеге, и, несмотря на то, как трепетно он хранит любые намеки на Чонгука — оберегая даже от случайных слов и лишнего внимания — Чимин сделал свой вывод. Должно быть, Чонгук обладает исключительными качествами, раз сумел настолько глубоко проникнуть в его сердце. А что, если бы судьба свела Юнги не с Чонгуком, а с Чимином? Мог ли бы он и в этом случае ощутить подобную глубину чувств? У Чимина нет ответа на этот вопрос, но почему-то в груди неприятно сжимается от одной только мысли о возможном отрицательном ответе… — Прошу, — слова выводят Чимина из задумчивости, и он вскидывает взгляд на владельца особняка. «Нет, это невозможно», — решает он, отвечая на свой же недавний вопрос. Теперь ему все ясно. Чонгук являет собой редкое сочетание величия и непринужденности, трогательности, его красота неземная, а истинно божественная. Любое его действие завораживает, полностью подчиняет себе внимание. И когда Чимин, будучи омегой, так замирает, он осознает, почему Юнги так сильно его ревнует, почему он так безумно влюблен. И даже вынужден признать, что они действительно созданы друг для друга. Чимин крепче сжимает ремешок сумки, пытаясь скрыть свое волнение, и, поздоровавшись, садится напротив парня, тонет в мягкости огромного дивана. Чонгук предлагает приготовить им чай и снова обращает все свое внимание на парня в форме. — Перед тем, как мы приступим, у меня есть один вопрос, — робко произносит Чонгук, волнуясь и переплетая пальцы в замок на коленях. — Юнги… он жив? — Жив, — Чимин не может узнать собственный голос. Виной всему альфа, одна лишь мысль о его гибели вызывает у него удушье, ровно как и у напротив сидящего омеги. — По этой причине я, собственно, и здесь. Когда появляется прислуга с подносом, их внимание рассеивается, но, как только он исчезает из поля зрения, Чимин снова поворачивается к собеседнику. Взгляд Чонгука внимательно сосредоточен на омеге в униформе, он невольно отмечает приятные черты лица и даже ощущает легкий дискомфорт в спине, рисуя в воображении картину, где этот парень остается наедине с его супругом. — Ваш муж, — с трудом произносит он и прокашливается. — Мин Юнги просил об аудиенции, но, как вы понимаете, это исключено, — замолкает, встретившись с полным напряжения взглядом. — Я хотел бы попросить вас запечатлеть вашего сына на камеру моего телефона. Или, если у вас есть видеозаписи с ним, поделитесь ими, это его последняя просьба, — Чимин уверен, что Чонгуку сейчас невыносимо тяжело, но он держится непоколебимо и даже печально усмехается своим размышлениям. — К сожалению, видео у нас нет, однако мы исполним волю моего мужа, — произносит Чонгук, поднимаясь с места и оставляя парня наедине с собой. Переступив порог дома, Чимин почувствовал, словно долгое время задыхался. Ожидая появления хозяина, омега осматривается, и взгляд останавливается на рамках с фотографиями. Минутами ранее Чимин их не замечал, но теперь они заполняют все вокруг. Юнги следит за ним. На некоторых снимках альфа не один, и омега наскоро отводит взгляд от их счастливых лиц, от руки Юнги, обнимающей талию омеги, от губ, вкус которых он все еще помнит, хотя они и принадлежат другому. Продвигается дальше и видит мужчину, ласково прижимающего к себе своего новорожденного сына, его лицо светится от счастья. Счастливый отец, который теперь позабыл о радости. Который никогда больше не увидит ребенка и оставит его на этом свете. Рассматривая снимок, Чимин невольно улыбается, но улыбка тут же исчезает из-за шума сзади. Маленький альфа, с машинкой в руках, вбегает в гостиную и, увидев незнакомца, бежит к нему. — Это мой отец! — кричит четырехлетний мальчик, забираясь на пуфик и хватая со столика фотографию в рамке. Тычет пальцем в человека в темном плаще с суровым выражением лица. — Он самый храбрый! Папа, дядя смотрит на моего героя! Он хочет подружиться с ним, но он сейчас занят, потому что спасает нашу планету, а когда он ее спасет, то обязательно придет ко мне и… Переполненный эмоциями Чимин с трудом проглатывает ком в горле, разглядывая копию Чонгука, но с глазами, которые так мучительно напоминают ему его отца. Ребенок, который не заслужил остаться без родителя в столь юном возрасте, но с надеждой и верой ждет, что однажды его герой появится на пороге их дома и крепко обнимет. Скажет, как сильно любит, научит плавать, покажет мир во всем его великолепии, научит жизни. Ничего не будет. И просто вот так стоять и чувствовать — это глубже, сильнее самого Чимина. — Китано, — произносит Чонгук, искусно скрывая свою печаль и мягко улыбаясь. Он нежно взъерошивает сыну волосы, забирает фотографию и ставит ее обратно. — Дядя горит желанием продемонстрировать кое-что особенное нашему храбрецу, когда они увидятся, — говорит он, поднимая заинтересованного сына на руки. Чимин движется за ними к дивану, бросив напоследок взгляд на снимок. — Дядя сможет заснять тебя красивого и отважного на камеру, а при встрече покажет видео и расскажет, как сильно ты его любишь. Скажет ему, что он у нас самый замечательный, и мы всегда о нем помним! — Вправду? — удивленно спрашивает Китано, широко раскрывая глаза. — А я ему понравлюсь? — Конечно! — не выдерживает Чимин. — Ты ему уже очень сильно нравишься. — А откуда вы знаете? — недоверчиво косится на омегу альфа. — Ко мне прилетел ангел и шепнул на ушко, — заинтригованный альфа сползает с колен своего папы и забирается к нему, удобно устроившись. Не ожидавший такого поворота Чимин на мгновение замирает, но после мягко кладет ладони на ровную спину, заглядывая в глаза. — Ангел — это его друг, и он поможет мне с ним связаться. — А можно мне с ним увидеться? Попроси ангела, чтобы он устроил нам встречу. — С героем? — С отцом… — шепчет Китано, и Чонгук ощущает, как внутри все сжимается, не давая вырваться наружу готовым слезам. Чимин в замешательстве, не находя слов. Что можно ответить ребенку в такой ситуации? Открыть правду? Это недопустимо. Соврать? Он и так смягчил реальность, как только мог. Следует отдать должное омегам, которые способны сидеть перед ребенком, натягивая улыбку, и рассказывать истории, в которых герой никогда к ним не вернется. Китано не сможет увидеть своего отца, испытать его заботу и радость, а очень скоро Юнги и вовсе забудет о нем. Потому что мертвые не помнят. Юнги — человек, обреченный на смерть, оставивший после себя сына, продолжателя своего рода. И, возможно, когда-нибудь этот мальчик перестанет ждать отца, вздрагивая от каждого звука у дверей их дома, не будет вглядываться в окна, надеясь узнать его машину среди проезжающих. Перестанет искать и разочаровываться каждый раз. Возможно, в один прекрасный день Китано осознает, что его отец не покидал их по своей воле. Узнает истину и поймет, что Юнги никогда бы не предал его, что альфа жил им и его папой, отдав всего себя ради их благополучия и спокойствия. Ведь Юнги — это раковая опухоль для всех, которой, к сожалению, не нашлось места в этом мире. Ему не было суждено жить, даже отказавшись от своей империи, потому что тень всегда следует по пятам и касается невинных душ близких ему людей, которые когда-то мечтали любить, радоваться каждой минуте, находясь рядом. Чонгук обязательно расскажет сыну об их великой любви и о том, каким желанным был плод их личной вечности. — Зайчик мой, выполним просьбу дяди? Мы же желаем осчастливить нашего героя, — с улыбкой произносит Чонгук, забирая сына и разворачивая его лицом к омеге. — Где нам лучше встать или сесть, чтобы было удобно? Чимин, приходя в себя, берет инициативу и достает телефон из кармана. Он снимает их на камеру, стараясь держаться ровно. Китано показывает свои машинки, то убегая за новой в комнату, то возвращаясь с целой коллекцией игрушек, представляя каждую из них. Чимин не спешит. Он внимательно наводит камеру, акцентируя внимание на идеальных чертах лица. Чонгук тоже попадает в кадр благодаря омеге: Чимин как бы невзначай протягивает телефон и помогает Китано собирать игрушки, пока омега записывает послание своей любви. — Мне не хватит слов, чтобы выразить свою благодарность, — произносит Чонгук, провожая омегу к двери. — Не нужно, — отвечает Чимин, слегка поджав губы в легкой улыбке. — Это входит в мои обязанности. — А утешение страдающей души — тоже часть ваших обязанностей? — говорит хозяин дома, а Чимин отводит взгляд, замечая, что он даже говорит как Юнги. Вновь этот болезненный укол в груди. — Прекрасные часы, — меняет направление разговора омега. — Это от него, — произносит Чонгук, и вся печаль отражается в его взгляде, направленном на украшение, с которым он не расстается. Каждую ночь, после того, как Юнги ушел, оставив после себя лишь пустоту Чонгук, каждую ночь обливаясь слезами, нажимает кнопку. Чонгук изнывает от тоски по Юнги. Разлука с любимым невыносима для омеги, и он близок к отчаянию от нехватки. Лишь забота о Китано и дорогие сердцу воспоминания о муже не дают ему потерять рассудок окончательно. Чонгук не расстается с памятным подарком, находя утешение в разговорах с ним через этот предмет, и бережно хранит подушку, до сих пор пропитанную его запахом. Родители Чонгука, встревоженные состоянием, постоянно находятся рядом, стараясь не оставлять сына наедине с горем. Чонгук отказывается верить в то, что альфы больше не будет рядом. Маленький Китано окружен вниманием всех в особняке, и даже Блейд не остается в стороне. Альфа ежедневно навещает их дом, посвящая время ребенку, а затем направляется к спальне, где омега тонет в слезах на протяжении долгих часов. Однако, не получая ответа на стук, он забирает поднос с остывшей едой и, вздохнув, уходит. Только Блейд знает, как ночами он подавляет в себе всеобщее горе по ушедшему боссу, в одиночестве просиживая в машине и выкуривая сигарету за сигаретой. Блейд бессилен что-либо изменить. Юнги не вернуть, а статус подчиненного лишает его возможности действовать по своему усмотрению. Но даже если бы мог, ничего бы уже не изменилось…

Мекас. 2026.

— И где же твой благодетель, авторитетская подстилка? — гадко цедит сквозь зубы лидер в маске, водя лезвием по пылающей щеке омеги, пристегнутого к стулу в заброшенном цеху. — Ну же, призывай его, вопи, пусть явится и освободит твою задницу. Что, не слышу звука за дверью, ты, ничтожество, продажная за богатства мразь. Где же твой принц? — голос его крепнет. — У меня нет принца, — измучено произносит Чонгук с отсутствующим взглядом. — У меня есть дракон, — поднимает на него полные злобы глаза с ухмылкой на разбитых в кровь губах. — И он никогда не даст уйти тем, кто меня коснулся. Он не оставит на вас живого места. Мой дракон не знает пощады. Эхо хохота трех головорезов гулко отражается от стен. Чонгук же, скривившись от боли, ощущает привкус металла во рту и получает резкий пинок в ребра. Слова Юнги, предостерегавшего от одиночных прогулок, теперь звучат как проклятие. Омега, вопреки настояниям мужа и здравому смыслу, подверг опасности себя и всех кто выпустил его из дома. Взгляд Чонгука падает на округлившийся живот, и он безмолвно просит прощения за свою оплошность, за то, что по его вине под угрозой оказался их еще не рожденный ребенок. Впервые ослушавшись, движимый наивной уверенностью в своей правоте, парень направился к дому родителей, но так и не достиг цели. Их остановили прямо на перекрестке, и дальнейшее развернулось, словно в кошмарном сне. Мгновенная смерть водителя от пули в голову, а его грубо вытаскивают из машины и волокут к другой, незнакомой. Затем — пропитанная едким запахом ткань и полная тьма. Время, проведенное здесь, было для Чонгука неизвестным. Когда он пришел в себя, сидя на стуле с заклеенным ртом, начал издавать приглушенные звуки, требуя свободы. Однако один из присутствующих, резко сорвав ленту, нанес болезненный удар по лицу, отрезвляя и разрывая кожу на губе. Он попытался избавиться от веревок, но безуспешно. Недовольство сына вызывало лишь новые, болезненные удары, и парень сидит, скривившись, пока к нему вновь не подходят с расспросами. — Не прощает, говоришь? — с издевкой тянет мужчина. — Мне не его прощение нужно, а его голова. — В своей мозгов нет, надеешься его обладать? — не уступает омега. — Тебе уже ничего не поможет. — Что несешь, брюхатый? — злобно рычит ему в лицо и осекается, когда за дверью раздаются шорохи, привлекающие внимание. На губах Чонгука расцветает улыбка. — Твой конец близок, — спокойно констатирует омега. — Досадно, что ты не станешь свидетелем того, как от твоего глупого черепа останется мокрое место. — Проверьте, — бросает он в ответ, не обращая внимания на насмешки. Но не успевают двое его приближенных сделать шаг к двери, как та с треском слетает с петель, ударяя их прямо по лицам, и в дверном проеме заброшенного здания появляется Юнги. Несмотря на внешнее спокойствие Шрамированного, Чонгук ощущает его гнев. Альфа подобен мрачному предвестнику, окутанному тьмой. Заметив омегу с кровью на лице, он не может сдержать ярость — его скулы напрягаются, а взгляд прожигает стоящего рядом мужчину. — А вот и наш… так называемый дракон явился, — с ухмылкой поправляет себя альфа, направляя ствол пистолета к виску омеги, отчего Юнги невольно замедляет шаг. — Молодец, а теперь на колени, руки за голову, — приказывает он, выигрывая время до прибытия подмоги. — Я сказал, на колени! — с силой вдавливает дуло пистолета в кожу Чонгука. Юнги, не отрывая взгляда от напуганных глаз, выполняет приказ. — Ах, любовь… — издевается, наслаждаясь разворачивающейся сценой. — Тебя предупреждали, что твоя привязанность к этому омеге станет твоей гибелью? — выгибает бровь, не ожидая ответа. — И вот, внюхивайся, чуешь запах собственного конца? — он переводит взгляд с одного на другого. — А может, мне убить его прямо сейчас? Тогда получится гремучая смесь, — размышляет вслух. — Только подумать, несокрушимый Шрамированный, сама легенда преклонила колени, моля о пощаде, но не получив, провожает свою любовь в мир иной, а потом и сам сдохнет жалкой смертью, но только не сразу, — безумолчно болтает он, действуя Юнги на нервы. — Вдруг захочешь отыскать его и вашего ребенка где-то там, на небесах. А вообще, я слышал, дети попадают в рай, тебе же туда пути нет. Мужчина, поглощенный разговором, теряет бдительность и не замечает приближающегося Блейда. Тот бесшумно подкрадывается к нему сзади. — Поразительно, я, конечно, слышал, что ты очень умен и непоколебим, — поражается и щурится. — Но что бы настолько. — Ты умеешь управлять им? — неожиданный вопрос заставляет скривить лицо. — Решил испытать мои навыки? — не понимает, к чему тот клонит. — Самый умный нашелся? Сейчас как пристрелю двоих… — Тебя не учили, что нельзя недооценивать врага? — холодно интересуется Юнги. — А что ты, стоящий на коленях, можешь мне сделать? — смеется он. — Именно ничего. Даже твоей шайки тут нет, ты один, немощный, а если я захочу, то прикажу моим людям вырвать тебе конечности, но я еще не решил, как именно хочу тебя прикончить, — раздумывает мужчина. — Даже если ты отрубишь мне руки, я прикажу привязать к моим отрубкам оружие с веревками и вставить концы мне в зубы. — А ты упрямый. — Именно, — ровно отвечает Юнги и внезапно размыкает руки, провоцируя противника направить оружие на него. — Последнее слово? — Говори. — Это все, о чем ты мечтал сказать напоследок? — Не понял… — не успевает закончить фразу альфа, как с хрустом роняет пистолет из ослабевшей руки, а удар сзади заставляет его согнуться в три погибели. Блейд подхватывает оружие, и Юнги молниеносно подлетает к Чонгуку. — Ты знаешь, как поступить, — произносит альфа, бережно поднимая омегу на руки и направляясь к дверям. В этот момент в помещение врываются его подчиненные. Блейд отдает распоряжение, и четверо мужчин приближаются к альфе, беспомощно распростертому на полу. Другие, волоча двоих с окровавленными лицами, бросают их к нему, расстегивая ширинки. Они подвергли их насилию под оглушительные вопли, и Блейд, впервые, не отводит взгляд. Он испытывает удовлетворение, видя их мучения за причиненную боль омеге, носящему под сердцем невинного ребенка. В момент, когда Юнги с Чонгуком прибывают в особняк, ожидая врача, люди во главе с Блейдом собирают головорезов и, загрузив их в машину, везут на центральную площадь. После случившегося инцидента Юнги неотступно находился рядом с омегой, и через несколько дней он доставляет парня в медицинское учреждение, где должны произойти роды. Весть о том, что альфа выжил и о рождении его наследника, вызывает сильный гнев у властей, и тогда Юнги сталкивается с человеком, который упорно добивается встречи. Дебор, наиболее приближенный к президенту помощник, устав от нескончаемых жалоб свыше, решает лично вступить в переговоры. Дебор сообщает ему о надвигающихся опасностях, напоминает о сложившейся ситуации, связанной с появлением наследника на свет, и выражает надежду на благоразумие альфы. Юнги не ведал, что такое страх, до того момента, пока впервые не прижал к себе своего новорожденного. Осознание того, что мир будет питать ненависть к безвинному ребенку и что их руки не дрогнут по отношению к нему из-за его отца, что словно клеймо будет преследовать, заставляет кровь стыть в жилах. И самое ужасное — Юнги боится не успеть оградить его. Снова. Ужас затмевает все мысли, впервые заставляя почувствовать едва уловимый запах беды и щемящую боль в груди. Сердце сжимается от надвигающейся угрозы. Смерть не пугает Юнги, он никогда и не боялся за свою жизнь. Но теперь все иначе: на карту поставлено будущее маленького малыша, его родной плоти. Они с Чонгуком подарили ему жизнь не для того, чтобы ставить под удар. Когда-то Юнги поддался зову сердца, но сейчас их уже двое, и самое важное для альфы — это их благополучие и уверенность в завтрашнем дне. Узнав о предстоящей встрече с Юнги, Дебор приготовился к любому развитию событий. Но услышанное превзошло все его ожидания. Юнги проявил инициативу и заявил о готовности добровольно сдаться в их руки, но выставил условие: безопасность его ребенка и супруга должна быть гарантирована. Все обвинения в адрес омеги, как возможного пособника, должны быть сняты, а их дом, служивший ему когда-то убежищем, навсегда должен быть закрыт для посторонних. А также, в случае необходимости, Дебор лично организует переезд семьи за границу, обеспечив им новые поддельные документы и полную безопасность. Альфа в галстуке не стал долго колебаться, пообещав выполнить все требования в кратчайшие сроки и предоставить гарантии. Юнги, в свою очередь, запросил время, по истечении которого он не будет сопротивляться, но только после того, как его сын сделает первые шаги в присутствии своего отца. Дебор, понимая отсутствие выбора, соглашается на предложенную сделку и, оставив задумчивого мужчину на мосту, покидает место их не последней встречи.

Япония. 2030.

Чаще всего люди умирают в старости, в комфорте своей постели. Намджуну тоже была уготована подобная участь, но лишь после счастливого брака с любимым омегой и воспитания многочисленного потомства. Однако, из-за холодной воли одного смертника, его последние мгновения прошли на ледяном тротуаре чужой земли. Даже перед лицом смерти, обезумевший альфа не мог вспомнить того, кого он был готов держать рядом, лишь бы не отдать никому другому. Завистливость и беспечность стали отправной точкой в решении его противника. В той мрачной камере Намджун сам вынес себе итоговый приговор, так как Юнги неведомо милосердие. Альфа не знает жалости. Спустя несколько дней тело Намджуна обнаружили на том самом месте, где когда-то от него избавились мекасовские нарковоины. Мертвое тело напоминало тех несчастных, которых находили на помойках улиц и выбрасывали, не оставляя после них ни следа, ни воспоминания. Жизнь бездомных бесследно угасает, не успев толком начаться. Даже Чимин, однажды мимолетно задумавшийся об исчезновении Намджуна, почувствовал умиротворение, решив, что тот принял отказ и разрыв как окончательное решение, что не могло не радовать омегу. Успокоив себя, что, возможно, мужчина либо навсегда покинул страну, или же просто продолжает жить своей жизнью где-то далеко, Чимин навсегда вычеркнул его из памяти и обрел желанный покой.

***

Мекас. 2029.

Родной дом Шрамированного не раз принимал Блейда на ночлег, возможно, потому, что тот не имел другого приюта. У альфы никогда не было своего угла, и это место стало тем самым тихим убежищем, о котором некогда говорил Юнги. Блейд берет ящик с алкоголем и, расположившись в полутьме спальни, где когда-то впервые беззаботно смеялся босс над лепетом сына, делает глоток, смахивая случайную слезу и предается воспоминаниям. После исчезновения Юнги Джин потерял своего любимого альфу. Блейд, замкнувшись в себе, разорвал все контакты без важной надобности. Начал пропадать из виду, с головой ушел в работу и все реже с кем-либо разговаривал. Поначалу японец держался на расстоянии, украдкой наблюдая за ним. Порой наведывался в его апартаменты, где, погруженный в сон, альфа не чувствовал, как прогибается матрас под весом чужого тела, а затем и обнимающих его рук. Джин молчаливо оставался рядом. Он всеми силами пытался вырвать любимого из этого состояния безразличия, но безуспешно. С момента, когда Юнги сам ушел, прошел целый месяц, однако казалось, что краски жизни померкли, а улыбки стали невозможны. Мекас погрузился в печаль, и лишь голоса, доносящиеся из особняков элиты, свидетельствовали о веселье и празднествах.

***

Мекас. 2030.

Чимин не мог прийти в себя после того, как покинул особняк. Чувства налетели на него, как мощный поток, едва он вошел в свою квартиру. Долгое время омега стоял под струями душа, пытаясь смыть слезы от безысходности, но перед глазами намертво стояло изображение сына Юнги, вызывающее непередаваемую боль. Каждый имеет право на ошибку, как и на свою жизнь. Альфа, заключенный за решеткой и ожидающий своего часа, глубоко тронул сердца многих. Он стал причиной страданий и обожания, но судьба неумолима, она продолжает дарить и забирать. Жизнь наградила их этим человеком, раскрыв через него истинную мощь, непоколебимую стойкость, искреннюю привязанность и отсутствие страха. Он показал, каких высот можно достичь. Однако совсем скоро этот мир потеряет того, кто достоин был жить, оставив после себя лишь вакуум, обрекая живых на тоскливое существование с воспоминаниями о нем. Потому что память о Юнги будет терзать сердца даже после смерти, напоминая о невосполнимой потере и упущенных возможностях. Его влияние останется навсегда. Чимин перекрывает кран и, ступая по ковру, тянется к полотенцу.

***

Китано тихо спит в кровати, куда его бережно уложил Чонгук. Омега, коснувшись макушки сына нежным поцелуем, идет в свою комнату, находящуюся рядом. Боль… она вновь приходит к нему, словно неизменный ночной гость. С ней Чонгук засыпает и просыпается. Та же комната, те же стены, в которых омега, оставшись наедине, дает волю своей израненной душе. Чонгук ничего не хочет, ему отчаянно нужен Юнги. Нужен до адской боли. До сломанных костей, до разорванного сердца на куски. Дом, в котором когда-то жила их любовь, теперь стал безмолвным свидетелем ее утраты, без которой Чонгук не представляет свою жизнь. Без альфы омега не дышит, а только пытается существовать ради маленького сына. Чонгук больше не живет. В тот день, когда Юнги оставил им шанс на спокойное будущее, он унес с собой и его смысл жизни. Чонгука больше не существует. — Ты лгал, говоря, что у тебя нет сердца, — сквозь терзающую головную боль шепчет омега, дрожа и обнимая себя за плечи. — В этом мире, полном безжалостности, никто бы не смог любить так сильно, как это делал ты. Ты так просто пожертвовал своей жизнью ради нашего счастья, зная, что это приведет к твоей неминуемой гибели. Но что это за мгновения без тебя? Это ад, наполненный ежедневными страданиями из-за твоего отсутствия. Отсутствия твоего голоса, твоих объятий. Как мне жить, зная, что твое дыхание умолкнет навсегда? Ты отдал себя за Китано, отдал нашего сына — будущему, где у него будет еда и кров. Ты — родитель, который обеспечил ребенка тем, чего сам был лишен в детстве, но при этом отнял у Китано себя. Нас. На нашей свадьбе ты вложил мне в руки остатки своей жизни, а я только сейчас понимаю, что твоя жизнь — это мы. Теперь сидишь в холодных стенах, в одиночестве обдумывая судьбу своей семьи, в ожидании смерти, которой не заслуживаешь, — шепчет он. — Не заслуживаешь, — неподвижно лежит на полу, совершенно обессиленный омега. Возможно, с рассветом этот раздавленный горем парень найдет в себе силы, поднимется и подарит своему сыну новый день, но сейчас… Чонгук ощущает приближение того дня, когда Юнги издаст свой последний вздох и навечно закроет глаза. Чует запах смерти и готов последовать за ней, лишь бы воссоединиться с любимым. Юнги уже не вернется в этот дом, поэтому Чонгуку остается единственный выход… Уйти вместе с ним.

Пойти вслед за своей вечностью.